После того как Чу Ян проводил дедушку Суна домой, он сел на плетёный стул во дворе, чтобы отдохнуть.
Выпив больше трёх килограммов красного вина, хотя и не слишком крепкого, он всё же чувствовал себя не лучшим образом. Его пьяное состояние не было полностью наигранным.
– Ик!
После долгой отрыжки, наслаждаясь морским бризом, Чу Ян почувствовал, как его веки становятся всё тяжелее, и вскоре погрузился в сон.
Когда он снова проснулся, уже была глубокая ночь.
– Эй, дождь пошёл.
Чу Ян потрогал капли воды на своём лице и поднял голову.
Вдали на море тёмные тучи опустились до высоты менее 500 метров, и было очевидно, что скоро начнётся ливень.
– Значит, завтра в море не выйти?
Чу Ян вдруг почувствовал лёгкую подавленность. Он ещё не успел насладиться новизной жизни рыбака.
Но море — это стихия. Оно может быть спокойным в одну секунду, а в следующую превратиться в бурю.
Поэтому даже опытные рыбаки должны сохранять уважение перед капризным морем.
Чу Ян поспешно унёс стул обратно в дом. Едва он успел закрыть двери и окна, как на подоконник начали падать капли размером с горошину, и мир за окном мгновенно стал размытым.
На следующее утро Чу Ян встал с постели.
Дождь снаружи прекратился, но морской ветер поднимал волны высотой в два-три метра.
– Брат, поешь.
Завтрак, как всегда, приготовила Чу Си: белый рисовый суп с маринованной редькой и немного оставшихся с вчерашнего дня арахисов.
Чу Ян быстро съел миску супа и вышел на порог, чтобы покурить.
В этот момент он получил сегодняшний сундук с сокровищами.
[Поздравляем! Вы получили серебряный сундук. Местоположение сундука обновлено. Пожалуйста, отправляйтесь за ним.]
Оказалось, это серебряный сундук!
Но когда он посмотрел на место, где он появился, то увидел, что оно находится в море, в тридцати-сорока морских милях от острова Заходящего Солнца.
– Чёрт!
– Хорошо бы иметь большой корабль.
На самом деле, это была не первая мысль Чу Яна. Когда он видел лодку Сун Цинцзюня, он уже мечтал о собственном судне.
Но маленькие лодки ему не нравились, а на большую пока не хватало денег.
Теперь же стало ясно, что корабль нужен срочно.
Что же может быть в серебряном сундуке, особенно в том, что находится в море?
– Синий тунец? Жёлтый горбыль? Гигантский групер?
В любом случае, что бы там ни было, это должно быть очень ценно.
Думая об этом, Чу Ян почувствовал, как его сердце начинает кровоточить. Это было даже больнее, чем в прошлой жизни, когда он импульсивно потратил все свои деньги!
– Нет, мне нужно достать корабль.
С этой мыслью Чу Ян сразу же достал телефон и начал искать информацию.
Но после долгих поисков он так и не нашёл того, что хотел.
Интернет был далёк от того, что будет в будущем, но рекламные объявления Baidu были повсюду. Открывая страницу, чаще всего можно было увидеть больницы Путиана.
Больница Рен Ай, больница Шугуан, женская больница Мария — все они обещали вылечить любые болезни.
– Скорее закрыть телефон!
Если он подождёт ещё секунду, Чу Ян чувствовал, что сойдёт с ума.
– Похоже, придётся спросить у кого-то.
Чу Ян взял коробку йогурта Mengniu и направился к дому Сун Цинцзюня.
Благодаря продолжающейся популярности шоу "Суперзвезда", спонсором которого был Mengniu, компания добилась огромного коммерческого успеха.
С фразой Чжан Ханьюнь "кисло-сладкий — это я" многие парни и девушки стеснялись выходить на улицу без бутылки йогурта.
У ворот дома Сун Цинцзюня Чу Ян увидел мальчика лет одиннадцати-двенадцати, лежащего на каменном столе во дворе. Слюна чуть не капала на книгу "300 танских стихов" под его подбородком.
– Ан Ан? – осторожно позвал Чу Ян. Он помнил, что младшего сына Сун Цинцзюня звали Сун Цзян.
Мальчик был очень бдителен и сразу же поднял голову, как олень, услышав шум.
– Кто меня зовёт?
– Это я, Чу Ян, друг твоего отца. Где твой папа?
Сун Цзян, увидев, что это незнакомец, успокоился.
– Папа, тебя ищут! – громко крикнул он в дом, а затем сразу же вернулся к книге и начал декламировать, качая головой.
– В полдень, под солнцем, пот капает на землю под пшеницей...
Вскоре из дома вышел Сун Цинцзюнь, одетый в синий халат с надписью "Twins: Китайский бренд корма для свиней №1".
– Эй, Аян, что привело тебя сюда? Заходи, заходи.
Сун Цинцзюнь поспешно пригласил Чу Яна в дом.
Увидев йогурт в его руках, он снова начал ругаться:
– Зачем ты что-то принёс?
Чу Ян улыбнулся:
– Я впервые у тебя в гостях, не мог прийти с пустыми руками. Принёс йогурт для детей, чтобы они полакомились. Это недорого.
Сун Цинцзюнь взял йогурт и подвинул табурет.
– Садись, я сначала руки помою, только что свиней кормил.
Чу Ян сел и стал ждать.
Когда Сун Цинцзюнь вернулся, он снял рабочий халат и вымыл руки.
– Давай, попей чаю.
Чу Ян сделал глоток из одноразового бумажного стаканчика. Чай оказался довольно ароматным, и он невольно похвалил:
– Чай хороший.
Сун Цинцзюнь улыбнулся:
– Что в нём хорошего? Я сам его делаю. Возьми пару килограммов с собой.
– Дядя, у тебя талант. Ты и в море ходишь, и свиней разводишь, и чай делаешь. Неудивительно, что живёшь в достатке.
Чу Ян искренне восхитился.
Сун Цинцзюнь скромно махнул рукой:
– Это просто для души. Пью дома. Кстати, ты пришёл ко мне за чем-то, да?
Увидев, что Сун Цинцзюнь сам заговорил об этом, Чу Ян кратко рассказал о своём желании найти рыболовное судно.
– Если ты решишь остаться на острове, тебе обязательно понадобится лодка.
Сун Цинцзюнь кивнул в знак согласия.
– Но тебе нужна лодка длиной больше 12 метров. Думаю, в нашем городке таких нет. Придётся ехать в город, в профессиональную верфь.
Лодка длиной более 12 метров считается средним океанским рыболовным судном. Она может выходить в ближнее море и работать ночью. Технические требования к таким судам довольно высоки, и маленькие мастерские в городке с этим не справятся.
– Ну, погода в эти дни плохая, в море не выйти. Завтра я поеду с тобой в город, узнаем.
Чу Ян не стал церемониться:
– Тогда спасибо, дядя.
– Какие проблемы? – махнул рукой Сун Цинцзюнь.
Договорившись о времени, Чу Ян встал и попрощался.
Сун Цинцзюнь вернулся в комнату, взял два килограмма чая, завернул в газету и сунул ему в руки.
– Возьми, когда закончится, приходи ещё.
– Тогда я не буду церемониться.
Уходя, Чу Ян заметил, что Сун Цзян всё ещё декламирует стихи, но повторяет одни и те же две строчки: "В полдень, под солнцем, пот капает на землю под пшеницей..."
Ему вдруг стало немного не по себе.
– Дядя Цинцзюнь, Цзян действительно усердный. Он уже полчаса повторяет одно стихотворение.
После этого замечания Сун Цинцзюнь сразу же понял, в чём дело.
Он схватил перьевую метёлку, стоявшую на подоконнике, и направился к Сун Цзяну.
– Так, я просил тебя учить стихи, а ты тут ленишься. Вижу, опять балуешься.
Вскоре Чу Ян, который ещё не успел далеко уйти, услышал за собой звуки "жарки бамбуковых побегов".
– Шлёп!
– Ай, это несправедливо, папа!
– Шлёп! Шлёп!
– Папа, я больше не буду!
– Шлёп! Шлёп! Шлёп!
– Бей меня, бей быстрее, я потом хочу йогурт!
– Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Ш
Обновлено: 09.04.2026