Поскольку призывников и ветеранов уже несколько раз отправляли в тыл для помощи в сборе урожая, большинство солдат давно вернулись домой. Тем не менее, даже сейчас, после окончания войны, с линии фронта ежедневно тянулись вереницы повозок. И все они были забиты до отказа – в основном ранеными, чье состояние только сейчас улучшилось настолько, что их можно было транспортировать, и ветеранами.
Неудивительно, что атмосфера в конвое была не из лучших. Да и странно было бы, если бы она была хорошей, когда вокруг полно солдат, потерявших руки и ноги и насильно отправленных в отставку.
Среди них я заметил и знакомое лицо. Новобранец, который, когда мы впервые ехали к месту службы, хвастался, что покажет астонийцам, где раки зимуют, и вернется домой с почестями. Тот самый новобранец, с которым мы недолго, но плечом к плечу сражались против вражеского партизанского отряда, сидел прямо напротив меня.
Но он меня не узнал.
И это было естественно.
Он ослеп.
Лицо новобранца с окровавленной повязкой на глазах было таким же бесстрастным, как и у других раненых. Словно из него вынули душу.
«Вот она, война», — подумал я и решил не заговаривать с ним. Один возвращается за наградой, другой – с пожизненной инвалидностью и принудительной отставкой. В такой ситуации любой разговор был бы неуместен.
— Вы сели в Шурельграде, значит, из 8-го корпуса?
Внезапно ко мне обратился один из раненых. Как обычно, чтобы избежать лишнего внимания, я снял все знаки отличия, но Синий мундир, символ тракийской тяжёлой кавалерии, оставил.
— А мы из 15-го корпуса. Спасибо вам, парни, вы нас спасли.
Пока я размышлял, что ответить, раненый сам поблагодарил меня.
— Вы так вклинились в ряды астонийской армии, что у нашей роты появилось время на перегруппировку.
Я столько носился по округе, что уже и не помнил, какое именно это было подразделение. Но это было только начало.
— О, и мы тоже! Бомбежки, которые каждый день долбили по нашей крепости, вдруг прекратились. А потом мы узнали, что наши войска одержали крупную победу под Шурельградом, и астонийцы отодвинули линию фронта!
— А я отстал от своих во время отступления, но смог вернуться в часть, только когда ваш отряд устроил заварушку в тылу астонийцев.
— А нас чуть не прикончил вражеский партизанский отряд, мы даже до своих не дошли. Но тут 8-й корпус зачистил тылы, и...
— И я, и я тоже!
Раненые, до этого сидевшие с мрачными лицами, наперебой стали делиться своими историями.
— Спасибо! Вы спасли нам жизнь!
— Я вернусь и унаследую дело родителей в столице. Если захочешь пива – заходи в любое время! Синим мундирам всегда рады!
— Не знаю, смогу ли я в таком виде отплатить за добро, но если будет возможность, я обязательно это сделаю! Меня зовут...
Ситуация была слишком неловкой, чтобы кичиться заслугами, поэтому я просто кивал. Но раненые, не обращая на меня внимания, продолжали говорить.
— А ваш командир, Защитник Гейларда, он какой? Правда, что он огромный воин, как в слухах? Говорят, он голыми руками астонийских рыцарей убивал, это правда?
Разговор плавно перетек на «героического кавалерийского офицера 8-го корпуса».
— На фронте только и разговоров, что он с отрядом, в котором и половины штатной численности нет, просто издевался над астонийской армией.
— Говорят, астонийцы при одном виде синей ткани в панику впадают.
Раненые еще долго наперебой рассказывали обо мне. «Хм. Неужели все так серьезно?» — думал я. Что-то было правдой, а что-то – настолько нелепым, что вызывало лишь смех. В любом случае, слушать похвалу в свой адрес было одновременно приятно и очень неловко, так что я сидел с каменным лицом и молчал.
Так в тихой повозке вновь зазвучали оживленные голоса. Но долго ли может продолжаться оживление среди раненых? По мере приближения к столице разговоры стихли. Наверное, мысль о встрече с семьей в таком виде угнетала их.
Наконец повозка прибыла в столицу. На каретном дворе по-прежнему было многолюдно, но воздух был на удивление тяжелым и подавленным.
— Вы случайно не знаете солдата по имени Копра? Он из 7-го корпуса.
— Кто-нибудь видел здесь моего сына?
Большинство тех, кто бродил по перрону, были семьи, ожидающие кого-то, кто так и не вернулся.
— Ох, сынок! А я ведь говорила тебе, не дури, а наследуй лавку!
— Мама, прости. Прости меня.
Наблюдая, как сошедшие раньше меня раненые обнимаются с родными и плачут, я тоже выбрался из повозки.
— Младший лейтенант Яник?
Не успел я сделать и шага, как меня кто-то окликнул. Из командования прислали встречающих.
— Я прибыл, чтобы сопроводить вас.
— Михаэль Улуф. Можете звать меня младший лейтенант Улуф, — представился он.
«За Тракию».
Я ответил на его четкое приветствие.
— Я слышал, что вы прибудете, но не думал, что вы воспользуетесь повозкой каравана, поэтому мы не успели подготовить должной встречи. Прошу прощения.
— Я и не думал, что меня будут встречать.
— Вы ведь особенный человек, младший лейтенант. Кто бы что ни говорил, вы же… — младший лейтенант Улуф осекся, мельком взглянув на мой мундир без знаков различия.
— Что ж, мы пойдем впереди.
У меня тоже не было причин задерживаться, и я повернулся, чтобы последовать за ним. Но в тот самый момент, когда мы собирались покинуть каретный двор, меня окликнули:
— Младший лейтенант Яник?
Это был новобранец с повязкой на глазах.
— Это я! Мы вместе ехали в повозке в Шурельград! Тогда мы вместе с вами отбили атаку астонийского партизанского отряда. Помните? Благодаря вам я прошел свое первое боевое крещение и даже немного отличился на фронте…
— …
— …отличился, да, было дело…
Голос новобранца, начавшего говорить с радостным возбуждением, постепенно затих.
— Благодаря твоей отваге мы смогли победить. Теперь ты можешь сложить свое бремя и жить счастливо с семьей, — помедлив мгновение, я повернулся к нему и вытянулся в струнку.
— От имени тракийской армии благодарю тебя за твою преданность.
«За Тракию».
Новобранец, всхлипывая, ответил на мое приветствие.
Я расслабился и снова повернулся, чтобы уйти. Младший лейтенант Улуф, смерив меня странным взглядом, снова пошел вперед.
— Что? Он сказал «младший лейтенант Яник»?
— Яник? Это тот самый Синий мундир из Гейларда и Шурельграда?
— Точно. Так звали командира Синих мундиров из 8-го корпуса.
— Эй, младший лейтенант! Подождите минутку!
За спиной послышался гул голосов солдат.
— Пожалуй, нам стоит поторопиться, — сказал я.
— Я как раз на всякий случай приготовил повозку, — ответил младший лейтенант Улуф.
Благодаря его предусмотрительности нам удалось покинуть каретный двор до того, как шум перерос в нечто большее.
— Разве мы не в командование?
Повозка остановилась не у штаба, а у гостиницы на окраине столицы.
— Вы только что с фронта. Вам нужно отдохнуть.
Выражение лица младшего лейтенанта Улуфа было далеко не искренним.
— …Командование приказало взять меня под стражу?
Поэтому я спросил прямо.
— Это мера для вашей защиты, прошу не поймите неправильно. Как вы, возможно, знаете, эта война… довольно запутанная. Утечка информации с фронта или о ходе боя может привести к неконтролируемым последствиям.
— То есть, пока я в столице, мне сидеть взаперти в этой гостинице?
— Повторяю, это необходимая мера для вашего же блага. Вы оказались втянуты в столичные проблемы гораздо глубже, чем думаете.
Младший лейтенант не стал отрицать.
— Я оставлю внизу солдат. Если что-то понадобится, скажите им. Они достанут почти все, что угодно, кроме подрывной литературы, наркотиков и запрещенных вещей.
Это было просто смешно. Вот такая награда за то, что рисковал жизнью.
— Если понадобится женщина, скажите. Я организую через знакомых. Считайте это чистосердечным жестом… или знаком уважения к вашим героическим боевым заслугам.
— Что ж, весьма чистосердечный и благочестивый знак уважения.
— …Если вы, конечно, не откажетесь.
С этими словами младший лейтенант Улуф отдал честь и исчез. В сопровождении оставленных им солдат я направился в свою комнату.
— Что ж, отдыхайте.
Солдат закрыл дверь, и вскоре я услышал, как щелкнул замок. «Ого. Неужели они и на это пошли?» — подумал я. На всякий случай я дернул ручку, но дверь не поддалась.
— Да здравствует тракийская армия, чтоб ее. Суки.
Я больше не сдержался и выругался.
**
Находясь под арестом, я попытался разобраться в ситуации. Младший лейтенант Улуф сказал, что я «втянут в столичные политические проблемы глубже, чем думаю». Это означало, что все происходящее было вызвано не просто письмом от вражеского главнокомандующего. С чего бы полевому солдату с фронта так глубоко увязнуть в столичной политике?
Я ломал голову, но ответа не находил. Слишком мало информации.
— Можно достать газету?
Я попросил солдата, оставленного Улуфом, и он принес мне несколько номеров, выпущенных королевской газетой.
«Коварная астонийская армия в слезах отступает, сполна заплатив за свою алчность».
«Секрет победы – в непоколебимой верности. Как тракийская армия изгнала врага».
«Воины, сражавшиеся на фронте, с гордостью и честью возвращаются в объятия семей».
Но, как и следовало ожидать от королевской газеты, она была полна пропагандистских статей. Информации, которая могла бы помочь мне в моем положении, не было.
В итоге, до следующего появления младшего лейтенанта Улуфа я так и не смог найти ничего полезного.
— Я провожу вас в командование.
Я посмотрел на повозку, стоявшую за его спиной. Окна были заколочены досками, а вокруг стояли шесть легких кавалеристов.
— Чтобы вы опять не поняли превратно, должен сказать…
— Знаю. Что это мера для моей защиты.
— Благодарю за понимание.
— Не пойму – так вы меня в кандалы закуете. Приходится быть понятливым, не так ли? — от горечи мой голос был пропитан ядом.
— …Прошу, садитесь.
Младший лейтенант решил не связываться со мной и просто подтолкнул меня к повозке. Конечно, я отказался.
— Пока ехал в столицу, меня так укачало, что от одного вида повозки тошнит. Поеду верхом.
— Из соображений безопасности…
— Все твердишь «безопасность, безопасность». В столице что, опаснее, чем на передовой?
Я, до сих пор покорно следовавший указаниям командования, вдруг пошел на принцип, и на лице младшего лейтенанта отразилось замешательство.
— Неужели столичная гвардия и королевская гвардия настолько расслабились, что даже с такой «охраной» мне нужно беспокоиться? Кстати, отвечай осторожно. Не знаю, в курсе ли ты, но после событий в Гейларде я некоторое время провел в столице и успел обзавестись там друзьями.
Это была завуалированная угроза: в зависимости от ответа я мог, используя все свои связи, создать проблемы тому, кто посмел бы очернить эти подразделения.
— …В столице, как и всегда, безопасно.
— Тогда и нужды в такой помпезной повозке нет. Дай мне коня. Я все-таки Синий мундир, не пристало мне пешком в командование идти. Вон тот конь мне нравится. Похож на моего старого скакуна.
Младший лейтенант с растерянным видом посмотрел на меня, вздохнул и кивнул легкому кавалеристу, стоявшему впереди. Так, верхом на коне, я неспешно двинулся в командование, наслаждаясь видами столицы. Легкая кавалерия в полном вооружении и зловещая на вид повозка – такое зрелище нечасто увидишь даже в богатой на события столице. Естественно, мы привлекали взгляды горожан.
— Младший лейтенант Яник?
Среди толпы нашелся и тот, кто меня узнал. Это был ветеран из 15-го корпуса, который первым заговорил со мной в повозке и поблагодарил.
— Это вы. Я тогда вас не узнал…
Он, опираясь на костыль, заковылял ко мне на одной ноге, но легкая кавалерия угрожающе преградила ему путь.
— Что вы делаете?
Я помрачнел.
— Как вы думаете, благодаря кому вы можете так кичиться в тылу? Проявите должное уважение к его самопожертвованию! Легкая кавалерия!
— П-простите!
— Если просите прощения, почему все еще стоите на месте? Прочь с дороги, легкая кавалерия!
Кавалеристы, растерянно топтавшиеся на месте, поспешно отступили.
— Я не хотел поднимать шум. Простите, младший лейтенант. Я лишь хотел поблагодарить вас, как следует, чего не сделал тогда.
— Расправь плечи, солдат. Ты заслуживаешь лучшего обращения.
— Младший лейтенант… — ветеран посмотрел на меня с благоговением.
— Давай просто пожмем друг другу руки. Если я приму от тебя приветствие на одной ноге, мне потом будут сниться кошмары.
Я перегнулся через седло и протянул ему руку, в ладони которой была зажата заранее приготовленная записка.
— Пусть твое будущее будет таким же славным, как твоя военная служба.
— Я тоже всегда буду молиться за вас… — ветеран крепко пожал мне руку и удивленно округлил глаза. Я подмигнул ему.
— Нам пора, — вмешался младший лейтенант Улуф.
— Что ж, солдат! Удачи!
Бросив последний взгляд на солдата, сжимавшего кулак с моей запиской, я двинулся дальше.
— Хочу спросить об одном.
— У вас, должно быть, много вопросов, но потерпите немного, и скоро все разъяснится.
— Нет, до этого. Всего один. Это ведь ты можешь сделать?
— …Я не могу ответить на многие вопросы. Но если вас это устроит… задавайте.
Младший лейтенант нахмурился, но ответил равнодушным тоном.
— Ты говорил, что я оказался втянут в столичную политику глубже, чем думаю?
— Вы этого не хотели, но так сложились обстоятельства.
— Так это, случайно, не…
Я, не моргая, посмотрел прямо на него и задал вопрос. Поэтому я смог отчетливо увидеть.
— …не связано ли это с военной реформой?
Подбородок и уголки глаз младшего лейтенанта, ехавшего рядом, едва заметно дрогнули.
— …Реформа? О чем вы? Впервые слышу.
Мимолетная реакция исчезла, и младший лейтенант снова надел свою обычную деловую, почти механическую маску.
— Ясно. Значит, я ошибся. Я слышал, что из-за потерь на передовой грядет масштабная передислокация. Шурельград хоть и не самый передний край, но я подумал, может, и наш 8-й корпус под нее попадет. Раз нет, то и слава богу.
— Я вас понимаю.
После этого младший лейтенант замолчал. Но я уже получил нужную мне информацию. Прибыв в командование, меня куда-то повели. В здании, расположенном в противоположной стороне от того места, где меня награждали за заслуги в Гейларде.
— Подождите здесь.
Я сел на стул в темном коридоре без единого окна. Вскоре появился какой-то офицер.
— Младший лейтенант Яник. Проходите.
По указанию офицера я вошел внутрь. Посреди комнаты одиноко стоял стул.
— «За Тракию».
Я встал, соединив пятки и заложив руки за спину. Высоко вскинув подбородок, я незаметно скосил глаза на тех, кто сидел на возвышении. Высшее командование тракийской армии, старые генералы, с суровыми лицами смотрели на меня сверху вниз. Холодные взгляды, словно на преступника, гнетущая атмосфера комнаты, расстановка мебели и цвет стен – все было рассчитано на то, чтобы оказать давление. Все говорило мне: это место устроено не для того, чтобы вручать мне награду. Безжалостные глаза и суровые лица. Все это было мне знакомо.
Это место было для меня очередным полем боя.
А что я должен делать на поле боя?
— Младший лейтенант Яник. Протестую.
Как что? Сначала захватить инициативу.
Обновлено: 22.01.2026