Глава 18 — Глава 18

Но это не было концом всей сегодняшней истории. Легкий привкус печали, весящий в воздухе тонкой пленкой, не спешил развеиваться. Будто старые знакомые, которые давно не виделись, встретились вновь. У каждого своя жизнь и им так многое предстоит узнать друг о друге, но прежней дружбы уже нет, сменились жизненные приоритеты. У каждого свой путь по жизни, с другими людьми и идеями. И эти люди лишь вздыхают, вспоминая старое время, когда им было хорошо, и казалось что они — две копии одного человека. Наверно странно ощущать это, будучи полностью незнакомыми людьми. Но где-то в глубине меня теплели чувства к этой сильной девушке. Не мои, но теперь часть меня. Может ли быть что после того дня моя система дала сбой, и теперь все это — лишь фантазии умирающего мозга? Не знаю, чувствовал бы я при таком раскладе боль. Все это ощущается как реальность. Но где, среди всех моих отключек, проходит граница реальности? Может, я не очнулся после отрезания своей ноги. А может меня не включили обратно еще тогда, прежде чем вернули в квартиру. Я бы мог поверить в это, ибо и перед пробежкой моя голова сбоила, я был лишен возможности обновиться и зайти в сеть. Да и шумы на глазах, влекущие за собой перегруз и боль в голове. Так может все это лишь вымысел? Не верю. Не хочу верить. И вот мы сидим вдвоем, сохраняя хрупкое молчание. Хочется сказать хоть что-то, до боли, развеять эту неловкость, но при этом и нечего сказать, тишина самодостаточна и лишние звуки лишь нарушат хрупкую гармонию двух далеких сердец. Нет, я точно жив. Иначе я бы не мучался таким вопросом. Нет сомнений. Но мы не можем молчать вечно. Я узнал, что Винсент не одобрил бы кровопролитные методы. Ему пришлось. Но тогда возникают вопросы. Кто знал, где он будет идти в ту ночь? Почему это должен был сделать именно он? Они слишком жгут меня изнутри. Я должен спросить. - Скажи мне, кто решил, что Винсент пойдет передавать аллерген политику? Она посмотрела на меня с недоумением. Этот вопрос показался ей неуместным. Но потом ее глаза раскрылись в выражении удивления, осознания и шокового негодования. Полушепотом она ответила мне, смотря в сторону двери: "Мадкей". - Он уговорил Винсента пойти самому. Что пора и ему пойти на поступки ради всех нас. Чтобы не подрывать авторитет. Мог ли он- И дверь, на которую с опаской смотрели уже двое, с грохотом открылась. Выражение лица техника, а ныне и, кажется, негласного главы революции, было нечитаемо. И улыбка, и некое волнение, и, я так подозреваю, жажда убивать. Но пока он держал себя в руках. - Знаешь, Недо, тебе пора уходить. Сам понимаешь, у нас дела. У нас вылетело из головы, что этот внешне обычный человек, стоял за дверью. Благо телосложением он был не силен, да и оружия у него не наблюдалось. Он, этот щуплый (и целый, по сравнению со мной) человек, подошел ближе и с яростью посмотрел в мои глаза. Я буквально чувствовал напряжение в его мышцах. Было ясно что он готовился напасть. А после, наверно, разделался бы с Пиной. То, что случилось дальше, было весьма ожидаемым. Будто в замедленной съемке случились три вещи: Мадкей напал на меня, ударив с неожиданной скоростью по протезу ноги старого образца. Я вцепился в его плечо, утащив за собой. Пина достала пистолет. Падение на спину выбило воздух из легких. Если бы мои конечности были родными, то я бы ослабил хватку. Но механическая рука крепко держала плечо того, кто вероятнее всего был ответственен за смерть Винсента. За мою смерть. Ярость захватила меня, как, впрочем, то, и его. И вот я был уже не здесь. В голове возник образ многих лет назад. Нелепая детская драка, которая окончилась смертью и увечьями. Сквозь реальность я видел искаженное злобой лицо противника. Образы накладывались друг на друга. Лишь боль не давала мне полностью уйти в болезненные воспоминания. Именно воспоминания. Тогда у меня еще не было ничего. Ни глаз, ни пальцев, и уж тем более рук. Пина не могла прицелиться. Патроны ее пистолета были слишком мощными. В пылу битвы она могла задеть не того. Но кто в этот момент был "не тем" было еще сложно понять. Лишь подозрения. Друг и собрат, против чужого человека, носящего в себе отрывки памяти близкого. Моральная сторона вопроса слишком тяжела. И все же, несмотря на мои модификации, Мадкей одерживал верх. Зубы болели, лицо горело и, казалось, на нем не было и живого места. И я, состоящий полностью из подающего сигналы больного мяса, увидел то, что паникой отозвалось в моем разуме. Занесенные над глазами большие пальцы. Не могу пошевелиться. Удары по голове сказались на управлении руками? И снова помехи в глазах. И нарастающий жар в голове. Надо уклониться. Или заблокировать. Убрать руки от лица. Не могу. Не могу. не могу не могу не могу ... - Бей его! - откуда я слышу детский голос? - Дави! - не могу понять... - Да сколько можно?! - звучит знакомо... - Давай, давай! - неужели..? - Он что, с ума сошел? - кажется начинаю вспоминать. - Дебил, че ты творишь? - да, потихоньку. - Бежим, он псих! - точно... - Эй, ты как? Вставай! - это же... - Черт, он не двигается! - мое детство. - Он че, мертвый? - Блять, мама меня убьет. ... - Я правильно понимаю, вы просто играли во дворе, из-за чего у одного мальчика сами выпали глаза, а второй сам разбил себе голову? ... Ну уж нет. Не позволю случиться этому еще раз. Да, правильно. Все как в прошлый раз. Хотя сейчас будет легче. Я еще могу видеть. Скинуть. Ударить. Еще раз. И еще. Руками за волосы. И вниз. Поднять. Опустить. Оторвать. Опустить. С нажимом. Прикладывая свой вес. Еще немного. И снова. Пока все не окрасится в красный. Пока не смешается его красный с моим. Наша жизнь вытекла наружу. Наше сознание. Если мы теряем сознание, когда вытекает кровь. Значит кровь есть сознание. Расплескать его суть по полу. Больше. Снова и снова. Дави. О да, красивая картина. Эй, девушка, почему ты так смотришь на меня? Не могу понять выражение ее лица. И почему она осторожно отходит назад. Забавно. Голова гудит. И плохо видно. Надо встать. Но я не могу. Падаю. И, кажется, я потерял слишком много сознания. А может, это потому, что у меня болит голова?