Глава 10 — Глава 10. Жмурки

### **Глава 10. Жмурки** После оглушительного манифеста «Буревестника» Алиса несколько дней не приходила на скамейку. Ей нужно было переварить услышанное, собрать воедино все обрывки чужих судеб в одну картину. Она поняла главное: это место — живое. Оно дышит, чувствует и помнит. И оно выбрало её своим слушателем. Вечер был сырым и промозглым. Тусклый свет фонаря едва разгонял тьму, превращая её в густую, тягучую субстанцию. Алиса подошла к скамейке с ощущением, что это её последний визит. Что после сегодняшнего дня она получит все ответы. Она не ошиблась. Воздух не сгустился и не задрожал. Он... *прогнил*. Запахло перегаром, кислым потом и чем-то едким — то ли химией, то ли отчаянием, достигшим своей химической формулы. Свет не исказился, а словно испачкался, стал грязно-бурым. И из этого смрадного марева, не спеша, выплыл Он. Парень. Лет девятнадцати. На голове — засаленная панама, натянутая на бритую голову. Вся его поза выражала полную, окончательную капитуляцию. Он не был похож на призрака — он был похож на грязное пятно на реальности. В руках он сжимал гитару, но не играл на ней, а лишь бил по струнам время от времени, извлекая глухие, разрозненные звуки, больше похожие на предсмертные хрипы. И он заговорил. Не спел, а просипел, прорычал, выдохнул свои строчки. Его голос был хриплым, пропитанным всем, о чём он говорил. *** **Ангел, мой ангел, слезой изукрашенный** **Больше меня ни о чём не расспрашивай** **Горе моё ты и радость нетленная** **Мы разминулись одною вселенною** Начало было обманчивым, почти лиричным. Обращение к тому единственному, кто, возможно, ещё оставался светом. Но это был свет, который они «разминули одною вселенною». Разминули навсегда. Это было прощание с последней надеждой. **А меня больше не привлекает ваша суета** **Панама на бритую голову и в бэке литр вискаря** **Тишка, шорты, кроссы – все, что надо нам** **А ты дальше плачься мамке про разбитые сердца** И понеслось. Отчаянная, циничная исповедь из самого дна. Он не бунтовал, как тот мужчина в прошлый раз, не искал пути, как студентка. Он *смирился*. Смирился с этой жизнью «по подъездам, по подвалам». **Выходи на улицу, поиграем в жмурки** **Пока малолетки с окон летят как окурки** Жуткая, леденящая душу метафора. Их жизнь — игра в жмурки со смертью, где падающие из окон дети — такая же обыденность, как окурки. Алису бросило в холодный пот. **А я не хитрый жид под пальмой в Акапулько** **Передаю привет вам прямиком из дурки** Он с горькой иронией сравнивал себя с преуспевающим курортником, но его «Акапулько» — психушка, «дурка». Его мир замыкался на «пацанах да за гаражами». **Игорь и Андрюша налепили пару плюшек** **Этот дым мне греет душу и уже никто не нужен** **Это Минск андеграунд, ван лав навсегда** **Респект всем тем, кто стоит до конца** Он находил своё братство, свою ложную романтику в этом аду. «Респект тем, кто стоит» — но стоять было уже негде, все давно лежали в грязи. **Я не вижу ваш хейт под панамой** **Если быть в строю, то только рядом с братом** **Нахуй продажных всех с еб*ом важным** **Какой-то ты герой, ты высер бумажный** **А мы все по подъездам, да мы все по подвалам** **Молодые пили и будут пить, им никогда не будет мало** **Избитый, но довольный, из дома без биты не вылазит** **На еб*ло грозный, а на деле не потянет** Это была культура тупика. Гордость тем, что ты «избитый, но довольный». Ненависть ко всем, кто пытался жить иначе, к «героям бумажным». **Нож всегда за пазухой, если запахнет жареным** **Захоронить за кладбищем, коль загнусь зарано я** **Каждый день заряжен, каждый день еще за разом** **С пацанами да за гаражами Все заразой травимся** Готовность к насилию и принятие собственной ранней смерти. Не геройской, как у солдата, а грязной, незаметной, «за кладбищем». И бег по кругу: «каждый день заряжен, каждый день ещё за разом». **Теплотрасса Кроссы на проводах** **Сидят бразы заряженные так не доебешься мимо кассы** **В колонке Biggie** **По углам тут шмыги-нарколыги** **Ты сорви и выкинь свою суету за хуету не сикай** **Иди по нашим голосам музло не даст тебе, брат** **Заплутать в мире зла** **Сорваться с правильного пути** **Прямо в ад, и когда** **Душа по небу полетит** **Помни** **Музыка в сердце, брат** И вот, среди этого мрака, почти незаметно, прорвался другой голос. Чистый, как тот самый «ангел» из начала. Он звучал не из призрака, а откуда-то извне, может быть, из самой Алисы, из её памяти о всех услышанных здесь историях. Это была слабая, но единственная надежда. Последний якорь в этом море тьмы. Не Бог, не вера, а музыка. Та самая музыка, что звучала здесь вечерами. Последнее, что остаётся, когда от человека уже ничего не осталось. Призрак допел, вернувшись к своему хриплому шепоту. Его фигура не растворилась и не исчезла. Она просто... потухла. Стала таким же серым и невыразительным, как асфальт под его ногами, и медленно впиталась в скамейку, будто его дух наконец нашёл покой, истлев в месте, что так долго хранило его боль. Алиса сидела в полной тишине. Самой оглушительной тишине за всё время. Внутри неё была пустота. Пустота и страшная, окончательная ясность. Это была последняя история. Самая тёмная. История, в которой не было ни проблеска света, кроме того единственного, что пришло извне. История полного распада. Она встала. Ей больше не нужно было сюда возвращаться. Её работа — работа слушателя, свидетеля — была завершена. Она собрала все истории. От первой до последней. От крика о боли до шепота о музыке в сердце. Она посмотрела на скамейку в последний раз. Она была пуста. По-настоящему пуста. Миссия этого места для неё была выполнена. Алиса повернулась и пошла домой. Она несла в себе всю боль мира, но также и его хрупкую, несгибаемую надежду. И она знала, что теперь её задача — жить. Жить за всех них. Слышать музыку в своём сердце. И никогда, никогда не играть в жмурки.