Глава 19 — Глава 18

В большой усадьбе даже два десятка пони могли запросто не встретить друг друга целый день. Но вечеринка, устроенная в честь гостей, собрала в обеденном зале всех. Даже Трикси, которая хотела с привычным пафосом отказаться от участия, после минутного разговора с Пинки Пай согласилась на «кусочек пирога и стакан пунша». Лира была совсем не удивлена, увидев и здесь Винил Скретч, стоявшую за неизменным пультом. Сияние её рога будто вплеталось в общую иллюминацию вечеринки. Правда, музыка пока играла не слишком громко. Здешняя Винил носила бандану и чёрную толстовку с логотипом группы, название которой ничего не говорило Лире. На драных джинсах тоже были какие-то эмблемы, и вообще вид у диджея был лихой, особенно в неизменных очках. Как всегда, в общем. Привлёк внимание полукруглый медальон, свободно болтающийся на шее единорожки. Лира готова была поклясться, что уже видела такой раньше, но никак не могла вспомнить, где. С Лирой все здоровались так, будто она долго отсутствовала и, наконец, вернулась в большую семью. Единорожка с облегчением видела, что Скуталу теперь не отлепить от Рейнбоу Дэш Агилар. Та, в окружении Меткоискателей, что-то возбуждённо рассказывала, повиснув в воздухе. В лице жеребят, и особенно Скуталу, голубая пегаска явно нашла благодарных слушателей. Берри Панч хлопотала у стола, разливая пунш, но раздражающего запаха алкоголя не было. Как Лире уже успела рассказать Бон-Бон, «ягодная пони», несколько раз допившись до белой горячки, наглухо завязала. И с некоторых пор ко всеобщему облегчению не брала в рот ни капли спиртного. Едва не спившись на пару с хозяином-алкоголиком, Берри теперь находила занятие в выращивании ягод и фруктов, из которых делала умопомрачительно вкусные коктейли — без единого градуса. Что ж, трудотерапия и дружеская поддержка оказались самым лучшим оружием в борьбе против зелёного змия и приступов белой горячки. Казалось, все вернулись в Эквестрию. Обстановка, весёлый смех и разговоры так напомнили Лире дом, что захотелось снова обнять Бон-Бон и облегчённо разреветься, чувствуя, как с сердца скатывается груз забот и печалей. Только Пинки Пай хоть и немного, но отличалась. Её мордочку пересекал короткий вертикальный шрам сверху и снизу левого глаза. Когда Лира спросила о нём, розовая пони улыбнулась и ответила: — Когда мне было очень-очень грустно, я очень-очень сильно плакала… Это след на память, который позволяет помнить ценность улыбок. Я попросила Стиви и сестру Редхарт не убирать его. — Пинки, я слышала, что… — хотела продолжить расспросы единорожка, но розовое копытце аккуратно легло ей на губы. — Тс-с-с, глупенькая, это вечеринка в вашу честь, и на ней нет места грустным мыслям, — наставительно произнесла Пинки и весело упрыгала. Лира ещё подумала тогда, показалась ли ей в голубых глазах весёлой пони грустная-прегрустная искорка? Размышления единорожки прервал сильный толчок под круп. Лира самым несолидным образом пискнула от неожиданности и чуть не налетела на заставленный сладостями стол. Оглянувшись, Лира встретилась с взглядом косящих жёлтых глаз. — Прости… я не знаю, что пошло не так! — сказала Дитзи Ду, — Ты не ушиблась? Меня зовут Дитзи, а тебя?.. — Не ушиблась, — заулыбалась единорожка, — Я Лира. И я тебя знаю. Серая пегаска подпрыгнула и зависла в воздухе вниз головой. — Бон-Бон рассказывала про тебя! Так здорово, когда особенные друзья встречаются после долгой разлуки! — Мы не… — начала было единорожка, но желтогривая пегасочка уже взлетела к самому потолку от переизбытка чувств. Лира улыбнулась. Вокруг были такие родные и знакомые мордочки, что единорожка напрочь забыла о том, что находится в другом мире. Даже присутствующие на вечеринке Виктор и Стивен казались гостями в мире пони, а не наоборот. Взгляд скользнул по двум мышам, что сидели на столе и о чём-то беседовали со стеснительной фестралочкой Грей Маус. Та, смущённо улыбаясь и трогательно краснея, расспрашивала сидящих рядом и держащихся за руки маленьких друзей. Те отвечали, зачастую сопровождая ответы искренним, беззлобным смехом — тем самым, который привыкли слышать с экранов дети… И глядя на других пони, Лиру переполняли чувства покоя и веры в лучшее. Такие знакомые по Эквестрии и как будто забытые за те несколько дней, что пони провела в мире людей. Пинки Пай расстаралась для всех. Казалось, она была в нескольких местах одновременно. Впрочем, как и всегда. «Это просто Пинки Пай», — сказала бы Твайлайт Спаркл и вообще любой житель Понивиля. Розовая пони увлекла в танец Флаттершай, что до того робко жалась к чёрному Тандерлейну, затем стала катать на спине Свити Бель, которую не покидали мысли о лежащей в лазарете Рэрити. И хотя жёлтая пегаска потом вернулась к своему защитнику, из её глаз пропало выражение, присущее затравленным зверькам из «Пони-Плея». Свити Бель всё же отвлеклась и начала веселиться вместе со всеми, поверив, наконец, в то, что сестре ничего не угрожает. И всё-таки эта вечеринка сильно отличалась от тех, что были в «Маяке» и «Пони-Плее». И если в первом пони были беззаботны, а во втором — порабощены, то здесь… Лира решила, что здесь пони одолевает множество тревог, но при этом в сердцах их царит надежда, объединяющая всех. — Стив! — вдруг крикнула розовая пони, подбегая к человеку, что сидел за столом рядом с Шайнинг Армором и Твайлайт, о чём-то вполголоса переговариваясь. Тут же сидел и Вик, на лице которого Лира читала беспокойство. Но именно здесь и сейчас единорожка была уверена, что всё будет хорошо. Обойдётся как-нибудь. Обязательно. — Да, Пинки? — отозвался тем временем Стивен. — У нас новые пони на ранчо! Ты помнишь, что это значит? — напористо спросила Пинки Пай и сощурила глаз. Пони нетерпеливо подпрыгивала на месте. Стивен по-отечески улыбнулся и встал, провожаемый взглядом Виктора. — Что происходит? — спросила Лира у Бон-Бон, что спокойно сидела рядом с понячьим столом и отдавала должное ужину. — Пинки Пай и Стивен будут петь, — ответила карамельная земнопони, орудуя ложкой, затем добавила: — Ту песню, что навсегда объединила нас. Лира улыбнулась. Это было понятно и привычно. Пони в Эквестрии любили петь, и сам мир звучал волшебной музыкой вместе с ними. И хотя в мире людей это наверняка было всего лишь традицией, встретить нечто подобное Лира даже не надеялась. Стивен и Пинки Пай взошли на небольшую сцену, что возвышалась рядом с пультом ди-джея. Та подняла передние ноги, и вспыхнувшие голограммы будто бы перенесли всех присутствующих на зелёное поле под пронзительно-голубым куполом небес с редкими облаками. Лира почувствовала, как сердце сжалось. Солнце выхватило из утреннего тумана далёкие лес и горы, увенчанные белоснежным зáмком. До слуха донеслось пение птиц и шум ветра, бегущего сквозь травостой огромной равнины. Бросив взгляд в сторону, Лира увидела невдалеке островерхие крыши ставшего столь родным Понивиля и почувствовала, как по щеке прокатилась горячая капля. Дом. Стол с лежащими и сидящими за ним пони будто перенёсся на цветущий лужок, а Пинки Пай и Стивен теперь стояли на небольшом возвышении, в которое превратилась сцена. Рог Винил Скретч, пульт которой тоже словно оказался в волшебной стране, вспыхнул. Вновь блеснул в свете ламп начищенной медью полукруг медальона. Зазвучала добрая и звонкая музыка, какую Лира вполне допускала услышать где-нибудь в Эквестрии, когда чувства переполняют её обитателей. Пинки Пай, гарцуя на месте в такт мелодии, начала:   — Нет здесь места сожаленью, Не хандри и не грусти! Будут новые стремленья! К счастью новые пути!   Подхватил голос Стивена, низкий и мягкий:   — Не смотри на то, что было. Всё, что было, то прошло. К новой жизни, с новой силой Мы пойдём беде назло!   Пинки прижалась к ноге человека и подняла взгляд повлажневших глаз навстречу Стивену. Очевидно, для розовой пони в песне было куда больше смысла, чем можно подумать с первого взгляда. Тонкий голос дрогнул, но не сорвался:   — Пусть скорей твою улыбку Будет видеть целый свет, На себя ты как накидку Смех набрось — и горя нет!   Стивен опустился на колено, приобнял пони и дальше голоса зазвучали дуэтом. Низкий голос человека будто подхватил тонкий писк пони и не дал упасть:   — Жизнь чтоб счастьем осветило, Ты задорно что-то спой. Силой песни, дружбы силой Мы дадим печалям бой!   И когда все присутствующие пони вдруг подхватили песню, Лира, раскрыв от удивления рот, почувствовала то же самое, что и в Эквестрии. Еле ощутимую, но мощную силу единения с другими. Ту, что позволяла пони испокон веков преодолевать любые горести. Магическую мелодию Гармонии и дружбы, всего мира.   — Ну-ка, с мордочки невзгоды Ты сотри, отбрось печаль, И без тени непогоды В будущего глянь-ка даль!   Пони повторили последний куплет несколько раз, и Лира совсем не удивилась, когда поймала себя на том, что подпевает. С последним звуком песни голограммы Эквестрии погасли, но пони оживились даже больше обычного. Отступили прочь беспокойство и тревоги. И даже тихоня-Флаттершай перестала испуганно жаться к могучему вороному пегасу, который как будто не находил себе места от бессилия помочь… …Когда всё угощение было съедено, все игры сыграны по нескольку раз, а пони уже буквально валились с ног, Лиру вдруг осенило. Она хотела было обратиться к ди-джею, но вспомнив, к чему привело излишнее любопытство со Скуталу и Трикси, удержалась от подобного шага. Не хватало разбередить ещё одну душевную рану. Вместо этого Лира отозвала в сторонку Стивена и спросила: — Стив, скажи, а откуда у Винил тот медальон? Человек слегка удивился, но не подал виду. — Это… Очень личное для неё. Когда я её нашёл, медальон уже был на шее. А почему ты спрашиваешь? — Пожалуйста, расскажи, что он значит. Это важно. Человек думал несколько секунд, но, глядя в полные тревоги жёлтые глаза, решил, что это и впрямь отнюдь не праздное любопытство. — Как она объяснила, это был общий медальон с её близкой подругой. Разделённый надвое. Они раньше жили вместе — но потом очутились на улице, и в один из дней Октавия пропала. Скорее всего, её арестовали за просроченный чип. Винил же, которая в то время простудилась, на второй день начала больная бегать и искать подругу, пока не свалилась с температурой прямо в снег. Так бы и замёрзла, если бы не Сноудроп: она сумела услышать из сугроба хрип. Я бы не заметил… Винил боролась за жизнь где-то неделю, а потом мы искали Октавию. Но так и не нашли. Наверняка её после ареста отправили… В общем, вероятнее всего, Октавии Мелоди Уолтер нет в живых. Хоть и с трудом, но Винил это приняла. — Дело в том, — объяснила Лира, — что пару дней назад я видела в парке Октавию Мелоди с очень похожим медальоном. Я не стала говорить это Винил, потому что если так, она бросится на поиски. А я не знаю даже, в каком из парков всё произошло. — Спасибо, — понизив голос, сказал Стивен, — Ты поступила абсолютно правильно. Жаль, что ты не знаешь, где именно Октавия теперь… — Можно спросить у Джерри! — вскинулась единорожка, — Парк, в котором мы впервые встретились, наверняка он как-то называется! Стивен опустил на колени и приблизил лицо почти вплотную к мордочке пони, отчего та почувствовала цветочный запах одеколона. — Ты не представляешь, как много ты сейчас сделала для Винил Скретч, — тихо сказал человек, — Мы очень благодарны тебе. Но пока не говори ей. Я сам передам, когда мы будем готовы. А спасибо она тебе потом скажет лично. Договорились? — Договорились, — улыбнулась Лира, у которой на сердце потеплело, — Ты тоже сделал для нас очень много. Веселье продолжалось ещё недолго. Пинки не давала всем заскучать до самого конца, но силы не были безграничны ни у кого. Первыми сдались Меткоискатели, поочерёдно начав клевать носиками. Черили вскоре увела их в сторону спальни, несмотря на вялые протесты — и тоже, видимо, легла отдыхать, потому что в зал так и не вернулась. Остальные пони также вскоре начали покидать вечеринку. Шайнинг Армор, благодушно улыбаясь, унёс в поле телекинеза уснувшую за столом Твайлайт. Лира никогда бы не подумала, что у Пинки Пай может кончиться энергия. Но под конец, когда оставшиеся пони в зале ненавязчиво запросили пощады, розовая пони спела «завершительную песенку», проводила всех до выхода… после чего просто рухнула на пол без сил. И её нёс в спальню уже Стивен.   * * *   Спальни для пони в усадьбе Стива были двухместные. Не потому что не хватало места — в огромном особняке можно было разместить сотню пони, и те не испытывали бы тесноты. Но эквестрийские поняши — существа высокосоциальные, и нуждаются в общении. Даже в таком ненавязчивом, как болтовня перед сном. Правда, в этот вечер все пони после устроенной Пинки Пай вечеринки валились с ног, и разошлись по комнатам раньше обычного. Лира улыбнулась, вспомнив розовую пони, что неугомонным моторчиком прыгала по залу, не давая никому заскучать. Мятная единорожка тряхнула гривой и сладко зевнула. Этот вечер вымотал всех: появление Рэрити, рассказ Скуталу, разудалая вечеринка… все дела было решено отложить на завтра. Тем более, по крыше дома начал барабанить настоящий ливень, а налетевший штормовой ветер и вовсе отбил всякую охоту выползать на улицу. Но всё же, сперва следовало кое-что уточнить. Копытце постучало в дверь комнаты, где поселили Джерри и Гайку. В ней уже была заботливо вырезана крошечная полукруглая дверца «для мышки», выглядящая совсем по-мультяшному. Довольно долго никто не отвечал, и Лира уже подумывала, что надо или уходить, или стучать снова. Но дверца приоткрылась, и на пороге появился Джерри в накинутом на плечи махровом халате по размеру. — Лира?.. Слушай, сейчас… — мыш оглянулся в комнату, — не слишком подходящее время. Что-то случилось? Единорожка немного смутилась. — Прости, — сказала она, — Я на минутку. Просто хотела сказать, что знаю, откуда у Скуталу шрамы. Мыш вздрогнул и запахнул халат поплотнее. — Ты с ума сошла, расспрашивать её о таком?! Я же просил! Лира смущённо опустила мордочку. — Прости, — сказала она, — это случайно получилось… Ты же видел, что у Стивена тоже живёт Рейнбоу Дэш… Так вот, я решила сделать малышке сюрприз и привела Рейнбоу познакомиться… Джерри выругался. — Да, но я же не знала! — шмыгнула носом единорожка, — Но к счастью, всё обошлось. Скуталу даже… обрадовалась в конце, когда встретила именно ту Рейнбоу, которую искала. — Могу себе представить, что было, когда Скут рассказывала свою историю, — буркнул Джерри, — Она в порядке? — Даже более чем, — Лира вновь подняла взгляд, — Скажи… это ведь ты её спас тогда, да? Как? Мыш не стал отпираться: — Дело было зимой. Я залез в «Пони-Плей» погреться — безо всякой задней мысли, там просто была открыта форточка цокольного этажа. А потом увидел, как та психопатка с радужной гривой избивала Скут. Почти весь день, прерываясь только на то, чтобы куда-то ненадолго отойти. Как впоследствии оказалось — на арену, подраться. К вечеру ёрзик и получила все свои шрамы. Она как-то потом рассказывала, что раньше были только копыта и ремень, а они хоть и оставляют следы, но не рассекают мясо до костей. И как только Скут осталась одна, я перегрыз ошейник. Но сложнее всего было даже не перегрызть, а вообще заставить её двигаться — она обессилела и не хотела жить…   …По спине и крупу жидким огнём разливается рвущая боль. По бокам стекает что-то горячее и липкое, а рядом лежат голубые и рыжие пёрышки… Рыжих больше. Голос, прорывающийся сквозь чёрную пелену, принадлежит мультяшному мышу, стоящему на задних лапах. — Давай, нам надо бежать! — различает Скуталу слова. — Заче-ем… — безучастно лепечет она и удивляется, как хрипло звучит голос. — Чтобы прекратить эти издевательства. — Вся моя жизнь — издевательство, у-у-у-у… — стонет пегасенка, — Оставьте меня в покое все… Дайте сдо-о-охнуть… Джерри стискивает зубы и с трудом приподнимает переднюю ногу Скуталу. Довести ребёнка до нежелания жить — этого мыш не мог ни простить, ни принять. В голове молнией проносится картинка: синий кот поднимает окровавленную морду и одними губами шепчет: «Не бросай друзей в беде, Джерри». Издав сдавленное рычение, мыш сдвигает одну ногу маленькой пони и идёт ко второй. — Что ты делаешь… — спрашивает Скуталу, приоткрыв глаз. — Вытаскиваю тебя отсюда, — говорит Джерри, — Давай, поднимай свой ленивый круп и тащи его к окну! — Ошейник… Джерри перебивает: — Нету больше. Давай, шевелись. Чёрт его знает, сколько ещё у нас времени до прихода этой маньячки! Пегасенка нетвёрдо встаёт на дрожащие ноги и ковыляет к столу Рейнбоу. Вспрыгивает на табурет, потом на сам стол — и с какой-то злорадной решимостью сталкивает на пол флаконы, инструменты и плюшевую игрушку Спитфаер. Ещё прыжок — и пленница в шаге от свободы. Мыш цепляется за гриву, свалявшуюся от пота и крови, и, стараясь не коснуться окровавленной спинки пони, ободряюще гладит рыжую шею. — Давай, малышка, — шепчет он, на что кобылка только фыркает, — ещё немножко… Скуталу, стоя на подоконнике, успевает краем уха услышать приглушённый дверью злобный голос Рейнбоу Дэш Вендар, вернувшейся подозрительно быстро: — …Где там эта рыжая малявка? Хочу кого-нибудь пнуть! Дожидаться ответа и тем более саму пегаску Скуталу не собирается. Морщась от боли, она расправляет куцые крылышки и прыгает вниз на сваленные под окнами мусорные мешки, чувствуя судорожно вцепившиеся в гриву лапки своего спасителя. Сейчас это не имеет никакого значения…   — Джерри, — прервала рассказ Лира, — Я хотела сказать тебе спасибо. Без тебя Скуталу бы пропала… — На здоровье, — буркнул мыш, — это не могло потерпеть до завтра? — Не могло, — твёрдо сказала единорожка и, наклонившись, поцеловала Джерри между ушей, — Ты спас ей не только жизнь. Подумать страшно, что могло получиться из Скут, если бы она выжила, оставшись пленницей. Мыш встретился глазами с пони и сказал: — Спокойной ночи, Лира Харстрингс. С этими словами он закрыл дверь, а мятная единорожка направилась в комнату, которую временно делила с Бон-Бон. Прошлая соседка, Дитзи Ду, временно переехала к Черили, не слушая никаких возражений. Конфетной пони не оставалось ничего, кроме как согласиться, и сейчас она ждала подругу, чтобы лечь, наконец, спать. Хотя как знать, может, не сразу? Хихикнув и покраснев, Лира направилась к себе. Бон-Бон пообещала, что обязательно дождётся… И хотя следующий день обещал быть весьма насыщенным, в душе поняши поднималось желание устроить какую-нибудь выходку, на которую так и не решилась в Эквестрии… Или в сериале? «Впрочем, для меня никакой разницы», — подумала единорожка, с трепещущим сердцем открывая дверь спальни.   * * *   Наверху особняка, в рабочем кабинете Стивена Агилара, тоже состоялся разговор. Виктор, разумеется, знал, что многие перестраивают классический кабинет в киберцентр. Стивен был как раз из таких. Панели мощных компьютеров мигали огнями со стены, вместо окна красовался панорамный экран, сейчас дававший живописный вид на Белый город. Очевидно, запись: на небе не было ни облачка, хотя Вик доподлинно знал, что снаружи бушует настоящий шторм. Стивен Агилар, взмахом руки убравший с экранов все изображения, сел в крутящееся кресло, повернулся к Виктору и сказал: — Вик. Когда у вас всё закончится, пообещай, что приведёшь Скуталу сюда. Он жестом пригласил друга сесть напротив. Едва тот опустился за стол, из стены выехал дроид-официант с подносом кофе, но люди отмахнулись от него, и умная автоматика убрала робота обратно в нишу. — Обещаю, — кивнул Виктор, — Лучшего дома для неё не найти… Ты ведь разрешишь остаться Джерри? Стивен улыбнулся: — Разумеется. Маленький мыш не объест нашу большую дружную семью. Парень вдруг вспомнил о Гайке и уточнил: — А два мыша? Если она захочет, конечно. Стивен рассмеялся: — Хоть десяток, — ответил он, но его лицо вдруг стало серьёзным, — Вик, что бы вы ни решили делать с «Ключом», не рискуйте понапрасну. По крайней мере, жизнью жеребёнка. Она и без того, похоже, пережила слишком много. Виктор развёл руками: — Я бы с удовольствием оставил её у тебя. Но ведь она ни за что не согласится. — Насчёт этого не волнуйся. Рейнбоу придумала, как её удержать… Стивен заметил, что Виктор задумался над каким-то вопросом, явно не решаясь задать его. — Давай, спроси, — подбодрил Стив, вновь улыбнувшись, — Если это не слишком личное, отвечу честно. — Скажи, что будет, если ты встретишь пони, которая у тебя уже… есть? Скажем, вторую Твайлайт Спаркл? Брови Стивена удивлённо поднялись. — Какое это имеет значение? — спросил он. — Все думают, что ты просто коллекционируешь пони. — Это не так. Этим, Вик, занимается твой тёзка с Норд-Сайд. Но надо и ему отдать должное — его пони предоставлены сами себе. За исключением тех моментов, когда он их демонстрирует. Не самая лучшая судьба для поняш, но и далеко не самая худшая. — Ты говорил, у твоих пони тоже истории те ещё. Стивен кивнул: — Кого-то бросили… Кого-то били и мучали, пока я не наткнулся на них и не выкупил у хозяина. Как это было с той же Грей Маус. Или с Рэрити. А насчёт двойников… У меня была другая Рейнбоу Дэш. Ты же знаешь, это самая популярная модель. Их больше, чем кого-либо ещё — и, стало быть, в отчаянном положении они также оказываются чаще всего. — Была? — Была. Её кто-то избил и выкинул на улицу. Я её обнаружил чуть живой и притащил в ближайшую больницу… Вика пронзило пониманием случившегося дальше. — Она скончалась у меня на руках, — сказал Стивен, — от внутренних повреждений. Не знаю, что за выродок так с ней обошёлся, но пегаска выглядела так, будто ею выстрелили из пушки в стену. В госпитале мне оставалось только оплатить кремацию. Правда, именно там я встретил сестру Редхарт, которая согласилась поехать со мной. Как показал этот случай с Дэш, мне нужен был понячий медик на постоянной основе. — И как тебе удаётся… — начал было Виктор, но Стивен перебил: — Помнишь историю Сноудроп? Когда я остался один, то кутил напропалую, заставляя папаню вращаться в гробу наподобие вентилятора. Прогулял половину состояния, наверное. А потом — инсульт. В двадцать семь лет. Из-за выпивки, наркоты и прочего. К счастью, я смог себе позволить лечение нанитами, иначе сейчас бы тут не сидел. И вот, когда я возвращался из больницы, я встретил Сноудроп. Вот и подумал потом — а на что я трачу свою жизнь? Все эти деньги — мне стены ими обклеивать, что ли? Семьи у меня нет и вряд ли будет — не тот я человек, чтобы с другими людьми долго уживаться. После лечения у меня красная репродуктивная карта. Так называемые друзья… ну ты помнишь, я рассказывал. А вот с пони — получается… Так и зажили. — Стивен, тебя все в клубе считают психом. Девятнадцать пони — кажется, ни у кого столько нет. Стивен пожал плечами: — Собака лает, караван идёт. И недавно пони стало двадцать, если помнишь. А если останется Скуталу, будет двадцать одна. — Почему тогда только двадцать? — спросил Виктор. — Я не заказывал этих бедняг специально, как считают в клубе, для «коллекции». Мне просто иногда везёт оказаться в нужном месте и в нужное время, чтобы спасти несчастных от их печальной доли. — Не можешь пройти мимо? — А ты бы смог, Вик? Ты знаешь, что такое «синдром Пинкамины», когда у Пинки случается сбой программы? Никому не пожелаешь заглянуть в глаза брошенной Пинки Пай… Виктор вспомнил прыгучий розовый комочек, от которого рябило в глазах всю вечеринку, и спросил: — Но ты заглянул? — Да. Но ты не представляешь, чего стоило мне, а также ещё пятерым пони, которые к тому времени жили у меня, вернуть в мир это жизнерадостное и вечно прыгающее существо, — Стивен покачал головой и продолжил: — Почему двадцать… Двадцать жизненных трагедий, частью которых мне приходится становиться, чтобы в этих цветных глазищах вновь загоралась жизнь. Чтобы уходили прочь отчаяние и боль… двадцать… Иногда я не знаю, надолго ли меня ещё хватит. Но когда возвращаюсь сюда и вижу их… спокойных, играющих, смеющихся… Я понимаю, что всё это — не зря. И я не могу, не имею права сломаться. Ради них. Но я тоже не железный и не вечный. Случись что со мной — и все эти пони снова окажутся в беде. — Судя по всему, Скуталу тоже несладко пришлось. — Когда я впервые увидел эту малышку, я понял, что она всю жизнь убегает от собственного страха. Она этого, конечно, не показывает. И ей сказочно повезло, что рядом оказался этот мыш. Сейчас, когда она встретила старых друзей и Рейнбоу Дэш, она смогла, наконец, взглянуть страху в лицо. К счастью, она ещё в Эквестрии научилась это делать. Виктор вздохнул и всё же решился на вопрос, который постеснялся задать другу даже в сети: — Давно хотел спросить. Почему пони, Стив? Почему не другие синтеты? Не люди? Не дети-сироты, например? Но собеседнику явно не впервой приходилось отвечать на этот вопрос: — Всё дело в том, какими они были созданы изначально. Те же покемоны, которые сейчас на пике популярности, по сути, лишь немного умнее животных и, как правило, кроме десятка фраз, даже слов-то не знают. Неко-рабы и гуманоидные синтеты — это просто-напросто люди, со всеми вытекающими. А пони… Погляди на них, Вик. Величайшей подлостью было создать существ с наивным и невинным взглядом на мир, столь открытых и добрых, и бросить их в наше общество. Они такое заслужили в наименьшей степени, чем кто бы то ни было… Именно поэтому у меня и в мыслях не было заказывать себе синтетов или использовать их так, как это делают некоторые, с позволения сказать, люди. Но потом я наткнулся на Сноудроп, которая пыталась согреться в прогоревшем одеяле… остальное ты знаешь. — Ты так и не сказал, почему именно они. — А ты разве не почувствовал это? — Стивен подмигнул. Виктор улыбнулся и развёл руками. Конечно же, он чувствовал. И конечно, друг об этом давно догадался. — Теперь спрошу я, — сказал Стивен, — А что значит Лира для тебя лично? Прямо сейчас? Вик вздохнул. Положа руку на сердце, его самого очень волновал этот вопрос. — Не отвечай, — добавил Стивен, видя замешательство парня, — А когда найдёшь ответ, скажи об этом Лире, а не мне.   * * *   Утром дождь всё ещё хлестал по крыше особняка. По коридору в направлении лазарета шла Скуталу с Джерри, занявшим своё место в гриве. Рядом вышагивала Рейнбоу Дэш Агилар с заговорщицкой улыбкой на мордочке. — …Вот ведь такая большая, а врачей боишься, — беззлобно подковырнула лазурная пегаска. — Не боюсь я никого! — Скуталу воинственно расправила крылышки, — Мне просто неуютно. Меня… никогда раньше не смотрел доктор. — Да, на свалке врачу неоткуда взяться, — подал голос Джерри. Пегасенка вместо прежних лохмотьев красовалась в синей спортивной форме с жёлтыми зигзагами. Цветá «Вондерболтс», разве что одежда была куда свободнее. Кепочка с эмблемой в виде эквестрийского солнца заняла место на голове и снова была повёрнута козырьком назад. Рейнбоу Дэш понимающе улыбнулась. — Не боись. Вельвет Ремеди — лучший понячий врач, которого я встречала. Уж я-то знаю. По себе. Скуталу ничего не ответила, только нашла в себе силы натянуто улыбнуться. Её до сих пор не покидало чувство тревоги при виде Рейнбоу. И хотя разум всё понимал, но душевная рана пока ещё была слишком глубока. Джерри же по-отечески улыбнулся и потрепал рыжую пони по гриве. Он видел насквозь метания и страхи малышки, но здесь, сейчас, и то и другое постепенно отступало. Не в последнюю очередь, стараниями Рейнбоу Дэш Агилар, что всерьёз решила взять Скуталу «под крыло». На кушетке рядом с входом они увидели спящую Свити Бель. Маленькая единорожка, очевидно, всё же попыталась сбежать к сестре, но Вельвет Ремеди её не пустила. Как результат — Свити решила взять лазарет в осаду, да так и задремала. Рейнбоу Дэш только улыбнулась, когда Скуталу, сняв куртку, укрыла подругу. Та, слабо улыбнувшись во сне, завернулась в нагретую теплом пегасенки грубую одежду и снова провалилась в глубокий, спокойный сон. Дверь кабинета мягко уехала в сторону, и первое, что бросилось в глаза — это лежащая в постели Рэрити. Единорожка лежала на спине, с ног до головы покрытая бинтами и подключённая к какому-то аппарату. «Наверное, искусственное жизнеобеспечение», — предположила Скуталу. Сама она таких машин никогда не видела: множество манипуляторов, каких-то трубок и экранов… В общем, непонятная штука. Когда Рэйнбоу Дэш Вендар избивала малышку до полусмерти, Алекс ограничивался лишь припарками да бинтами. Те заживляли раны, но редко когда снимали боль. От этих воспоминаний Скуталу в очередной раз пробрал озноб. Особенно при мысли о так называемом «массаже», после которого пегасенка чувствовала себя неимоверно грязной. Особенно если Алекс до того лапал Рейнбоу Дэш. Вельвет Ремеди, убрав в карман халата квадратик медицинского сканера, спешно задвинула занавеску возле больничной койки Рэрити. Сердито посмотрела на Рэйнбоу Дэш и с нежностью — на Скуталу. Как ей это удалось одновременно, одной Селестии известно. — Рэйнбоу Дэш Агилар, ты как всегда не вовремя! — строго сказала доктор, — Мы договаривались на десять часов, а не на восемь. — И тебе доброго утречка. Чем раньше тем лучше, а, Вельвет? — Да уж, наглости тебе не занимать, это точно, — единорожка сделала неопределённый жест копытом, — Ладно, заходите, раз пришли. И ни слова Свити Бель о том, в каком состоянии находится Рэрити. Пинки Пай и так стоило немалых трудов сделать так, чтобы эта непоседа не прибегала сюда каждые десять минут и не интересовалась здоровьем своей сестры. Ей нужен покой и ещё раз покой, пока восстановятся силы. — Да, Пинки у нас молодец, — пробормотала Рейнбоу с натянутой улыбкой, но судя по выражению мордочки, она имела ввиду нечто иное. — А всё благодаря тебе, Дэш. Скуталу непонимающе смотрела то на единорожку, то на своего кумира, и тут её осенило. — Рэйнбоу Дэш, а мне казалось, тебе нравится Соарин! Или Эпплджек? Шёрстка лазурной пегаски на щеках стала красноватой, и явно не от гнева. Вельвет же приложила копыто ко рту, чтобы не рассмеяться. — Скут, веди себя прилично! — велел Джерри, дёрнув сиреневую прядь. — Уж и спросить нельзя, — надулась пегасенка, — Я вообще не знаю, зачем мне этот осмотр. Я прекрасно себя чувствую! — Думаю, через день-другой можно будет позволить Свити увидеть сестру, — сказала тем временем Вельвет, — Скуталу, передашь ей? — Обязательно! Рейнбоу решила сменить тему: — Вельвет, ты помнишь, о чём мы с тобой говорили? — Конечно, — единорожка кивнула, — но я ничего не могу сказать без осмотра. Скуталу невольно сделала шаг назад. — Что вы задумали? — спросила она, переводя взгляд с одной пони на другую. Рог Вельвет окутался сиянием, и дверь за спиной маленькой кобылки тихо закрылась. — Ничего особенного, — успокоила Вельвет, — Позволь я тебя осмотрю, а потом Рейнбоу расскажет всё. Обещаю, никаких уколов и прочего. Договорились? — Ладно, — сказала Скуталу, опустив уши и опасливо покосившись на ширму, что скрывала койку Рэрити, — Что надо делать? — Пока — просто раздевайся и ложись вон туда, — попросила доктор. — Совсем раздеваться? — уточнила пегасенка. — Кепку можешь оставить, — улыбнулась вороная единорожка, а Рейнбоу хихинула в копытце. Сама она сегодня ограничилась тяжёлым тренерским жилетом, в кармане которого виднелся секундомер. К удивлению Джерри, пегасенка не стала протестовать, а послушно выпуталась из просторных футболки и шорт и залезла на смотровой стол. И кстати, бейсболку действительно не сняла. На ранчо пони носили одежду только когда планировался поход в клуб или ещё куда-то в общество людей. Или же из чисто практических соображений, как и в Эквестрии. Скуталу же, одеваясь без повода в компании Меткоискателей, в последнее время чувствовала себя белой вороной, хотя ей никто и слова не говорил. При виде шрамов, покрывающих рыжую шкурку, Вельвет Ремеди не сдержалась: — Раздолби Селестия… — она перехватила недоуменные взгляды Рейнбоу и Скуталу, — Простите, вырвалось. Нахваталась от Литлпип. А я ведь так надеялась, что Эквестрия осталась позади… Мордочка Скуталу стала ещё удивленнее: — Эквестрия же отличное место! Я надеюсь вернуться туда… — Не для меня, — перебила Вельвет, и голос её приобрёл металлические нотки, — В моей Эквестрии — выжженная пустошь, полная жестокости, насилия и злобы. Когда я проходила через портал, то надеялась больше не увидеть шрамов на жеребятах, никогда… Что ж, зато не потребовалось привыкать. Пони из эквестрийского «Фоллаута» куда легче адаптируются к миру людей. — Эта Литлпип, что работает у Мистера М, — сказала Скуталу, — тоже говорила, что Эквестрия превратилась в пустошь… — Я имела в виду Литлпип из моих воспоминаний, — пояснила Вельвет, — а не эту дрянь, что работает на Мауса. Но да, она тоже имела в виду… Эквестрию будущего. Вероятного. Или, если угодно, просто воспоминания о мире древней книги, за давностью лет ставшей классикой. Скуталу не решилась спрашивать дальше. Совсем не хотелось знать подробности о другой Эквестрии, совсем не похожей на привычную добрую сказку. Когда Вельвет начала присоединять шлейфы к охватившему затылок пегасенки обручу нейропрограмматора, той снова стало не по себе, но возражать она не стала. В присутствии Джерри и Рейнбоу не хотелось показывать свой страх. Да и не так уж Скуталу и боялась, положа копыто на сердце… Закончив приготовления, доктор стала водить над рыжей пони сканером. Мониторы ожили, какие-то данные побежали по экранам — слишком быстро, чтобы можно было прочитать. — Так, соматика в пределах нормы, — сказала Вельвет через пару минут, — Некоторая нехватка витаминов, недоедание… но это мы поправим. Ничего такого страшного. Джерри, наверное, твоей заслугой можно считать отсутствие паразитов и болезней? Мыш слегка смутился и сказал: — Должен же был кто-то позаботиться об этом… — Спасибо тебе… — единорожка кивнула мышу, и парящий в сиянии магии сканер продолжил выдавать какие-то данные, — Так, нервная система без нарушений, нейровосприимчивость приличная… Хорошо. Загружаем софт тогда. — Что ты делаешь? — спросила любопытная кобылка. Ответила ей Рейнбоу Дэш: — Ну для начала тебе нужно перепрошить чип. Чтобы он и вправду стал зелёным. Для любых сканеров. Когда Лира проснётся, доктор ей сделает то же самое. — Для начала? Мордочка Рейнбоу приобрела торжествующее выражение. Она, словно не замечая вопроса Скуталу, обратилась к Вельвет: — Док, будь добра, как закончишь с меткой, загрузи малышке полётный нейродрайвер. Скуталу подскочила: — ЧТО?! Рейнбоу пояснила: — Я читала, что есть такая специальная штука, которая программируется через чип и позволяет мозгу управлять крыльями. Мелкая, ты сможешь летать… Не дёргайся с обнимашками, присоски сорвёшь! Потом поблагодаришь. Со Скуталу разом слетело всё спокойствие: — Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! Ты самая крутая Рейнбоу Дэш из всех, что я видела!.. Самая настоящая! В фиолетовых глазах стояли слёзы радости, короткие крылышки трепетали в возбуждении. Нет ничего прекраснее и желаннее, чем полёт. Любой пегас это подтвердит. В биослужбе БРТО можно было узнать, что модель «Скуталу» изначально всегда выпускалась с неактивными антигравитаторами, и нейродрайвер прилагался отдельно. Но сама пегасенка не могла о таком и подумать, а прежние хозяева посчитали, что делать живую игрушку ребёнка летающей ни к чему. То, что это глубоко ранило и без того несчастную поняшу, людей не интересовало. Дэш снова слегка зарделась и мягко придержала на столе нервно завертевшуюся пегасенку. Молчавший до сих пор Джерри сказал: — Ну всё. Конец спокойной жизни. Теперь этот ёрзик будет ещё и летающим… А для меня такого модуля не предусмотрено? Нет? Ладно, всё-таки стоило спросить. — Должна ли я напомнить, что активация полётных программ и умение летать — это разные вещи? — спросила Вельвет, — Дэш, займись этим, когда мы закончим. — О чём и речь, док. Пока Скуталу тут — буду её учить, — Рейнбоу посмотрела в глаза маленькой пегаске и добавила: — Слышишь, малявка? Я буду учить тебя летать. В горящих глазах Скуталу отражалось всё. Предвкушение будущих полётов. Отступивший прочь радужный кошмар из прошлого. И восторг, беспредельный восторг при виде Рейнбоу Дэш. Такой, как в воспоминаниях о счастливой жизни. Той самой названой сестры, что когда-то взяла рыжую пегасенку под крыло. И теперь обещает научить летать… Вельвет, молча улыбаясь, активировала нейропрограмматор. По экрану побежали две строки, показывающие процент загрузки… Рейнбоу Дэш обняла Скуталу крылом и сказала: — Сейчас закончим, и мы потренируемся немного. Погода нелётная, поэтому сегодня — в спортзале. Согласна? — Да… — пролепетала Скуталу, всё ещё не веря своему счастью, затем голос ее окреп, — Да, да, да! Крылышки снова затрепетали, но теперь маленькое тело неожиданно приподнялось над столом, и только крыло Дэш не позволило взлететь и удариться о нависающую аппаратуру. — Тихо, малявка, не громи наш лазарет, — улыбнулась Рейнбоу, и взъерошила сиреневую гриву, — Вельвет, как там?.. — Девяносто процентов… Девяносто пять… Готово! Окутавшись сиянием магии, присоски и обруч отлепились от пегасенки. Вельвет посмотрела в глаза Дэш, и та убрала крыло. — Скуталу, одевайся, — велела тем временем доктор, небрежным движением сгоняя пациентку со стола, и та принялась суетливо натягивать одежду, — и будь поосторожнее. Рейнбоу, проследи за этим, обязательно… Договаривала она уже исчезающим в дверях хвостам: радужному и сиреневому. Оставшийся в лазарете Джерри запрыгнул на стол и сказал, заглядывая в глаза Вельвет: — Док, спасибо. Я не знал, что Скут может летать, и старался отвлекать её от этого. Мало ли, какие увечья успела нанести ей та, другая Рейнбоу… У мелкой же половины перьев не было, когда я её нашёл. — Перья пегасов — это резонаторы антигравитационного поля, если подойти с научной точки зрения, — ответила Вельвет, — Но, к счастью, они отрастают. И даже сами выпадают и обновляются со временем. — А как же драконы? — спросил мыш, — И вообще кожистые крылья? Вельвет пожала плечами: — Принципиальной разницы нет, много мелких резонаторов или пара больших. Грей Маус, к примеру, летает медленнее Дэш, но быстрее Флаттершай. — Что ж, я рад, что обошлось, — сказал Джерри, но единорожка покачала головой: — Меня больше беспокоили не крылья, а шрамы. На спине у пегасов куча нервных узлов и окончаний, и всё это завязано с антигравами и между собой. Было бы страшно долго лечить повреждения этого. К счастью, почти обошлось. — Почти? — спросил мыш и пояснил: — Насколько почти? Мне для общего развития. Чем всё это вообще чревато? Вельвет призадумалась, прежде чем ответить: — Помимо осложнений с полётами?.. У пегасов, особенно кобылок, на спине и вокруг крыльев — масса чувствительных… особенно чувствительных мест. Смекаешь? У Скуталу могли возникнуть с этим проблемы. Позже, когда подрастёт и встретит особенного пони… — Кажется, я понял, — кивнул мыш, — Проклятье, я даже представить не мог. — Ну, ну. Не волнуйся. Теперь твоя дочка в надёжных копытах. Среди друзей. И под медицинским присмотром. Мыш уже открыл было рот для возражений, но потом передумал и только улыбнулся. Вельвет, улыбнувшись в ответ, вдруг подхватила мыша кинетическим полем и усадила на стол. — Сядь-ка тоже. Займёмся и твоим чипом. — Не волнуйся. Он у меня повреждён и, похоже, вообще не работает. — Как так «повреждён»? — Физически. Ножом. Так что… Единорожка сделала резкий жест копытом, и в сиянии телекинетического поля вновь взлетел медицинский сканер. — Тем больше причин взглянуть! — вскинулась она, — Там же выводы в спинной мозг! Да одному Дискорду известно, как ты после такого вообще жив остался… Посмотрим, что я смогу сделать.