Том 5 Глава 229 — К истокам (часть 5)

Глава 229. К истокам (часть 5) Всё шумело. Всё металось. Не смотря на масштабы сражения и последовавшее вслед за ним напряжение, Батор, как и все остальные города Монголии, продолжал жить своей жизнью, а люди — заниматься повседневными делами. При этом, казалось, что пока я находился в недолгом затворничестве количество патрулирующих флаймов и слившихся с серой массой «правоохранителей» стало ещё больше, будто процесс их почкования не прекращался ни на минуту. Вероятно, их ряды пополнили члены разных приближённых кланов, хотя это не точно и нужно перепроверять. Пока что я просто высказывал самый правдоподобный вариант, опираясь на общие знания, не более. Но даже если ошибаюсь — не страшно: всё это не имело ко мне никакого отношения, потому что сборная солянка из правоохранителей и прочей нечисти существовала в своей «плоскости», в то время как я — в своей; и, как бы этому месиву не хотелось, но пересекаться между собой эти плоскости не будут. Могу лишь подытожить, что, во-первых, вся эта стряпня из разных испорченных продуктов бурлила и дымила не без цели — она была готова в любой момент среагировать на любое волнение. Во-вторых, раз она бурлила так сильно — мои действия разворошили далеко не одно и далеко не самое маленькое осиное гнездо, как обозлив, так и напугав обитающих в нём тварей, — в пределах ожидаемого, учитывая, что за последний год мой Храм Пустоты нарушил нормальную проходимость в их дырявых брюхах. Ещё одно наблюдение, которое можно было сделать, исследуя обстановку, — это пассивность сборной солянки. Всё верно, пассивность, пусть и звучит противоречиво, учитывая, что количество ингредиентов на 1 см2 стало больше, чем сельди в бочке. Людей не просто не трогали, а скорее — обходили стороной, как опасного зверя. Видимо, делали всё возможное, чтобы не светиться, что сильно контрастировало с первой неделей. Так дела и обстояли. Хотя, впрочем, всё это быстро вылетело у меня из головы, как только я ступил на порог дома. Не успел я зайти и закрыть входную дверь как первым делом с невероятной скоростью и блаженством стянул с себя весь маскарадный костюм и утонул в душе, дабы смыть всю усталость и лёгкую боль, всё ещё напоминавшую о людях Регана О’Лири. Хотя в сравнении с тем, что было раньше, сегодня мои раны практически полностью затянулись. Думаю, через неделю-другую про них вообще можно будет забыть, потому что от них не останется ни следа. Хотя стоит уточнить, что без магического и лекарственного вмешательства обойтись не удалось, а сам «оздоровительный» курс всё ещё продолжался. Возможно, другой раз можно было и не заморачиваться так сильно, но не в этот: пройдя хоть раз через нежные руки того умирающего мясника, а потом выйдя как ни в чём не бывало в белый свет, — у любого нормального человека к твоим травмам возникнет неподдельный интерес, а учитывая оригинальный стиль художника, это может привести к серьёзным проблемам. Отчасти это стало одной из причин, почему пришлось остановиться именно на образе «немолодого бомжеватого мужичка». Закончив приводить в порядок своё тело — я взялся навести порядок во всём доме, пустующем пару недель к ряду и которому неслабо досталось от Хэя в моё отсутствие. На всё про всё потребовалось чуть больше полутора часа, причём основная часть времени ушла не на уборку, а на починку дверей и других мелких повреждений, оставленных после себя двумя тайфунами в разное время. Наконец, покончив со всем и удовлетворившись полученным результатом, я без задней мысли лёг спать.   ◊ ◊ ◊   (От 3 лица) Выпав из реальности на добрых несколько дней, Мишель Лири старалась быстро «наверстать упущенное» и привести себя в порядок, правда, получалось у неё это не очень. Ей было очень «нехорошо», и она уже сама не могла понять: почему ей так больно; почему так одиноко; почему она реагирует так по-детски? Разве подобного рода «потрясения» не закалили её тело и дух? Разве она уже не встречалась с чем-то подобным? Разве она была не готова к подобному? Даже если ответ и лежал на поверхности, он ускользал от неё как что-то эфемерное, за которое невозможно схватиться сколько не пытайся. «Напарничек…» Иногда ей казалось, что всё дело в нём, нет, в них — чите Гауфов. Вероятно, ситуация с ними поразила Мишель Лири практически так же сильно, как и последние события, окончившиеся смертью Ганца Йохансона и Лилит Бортэ. Несмотря на то, что Мишель Лири и чета Гауфов вполне поняли друг друга, не оставив ни одного намёка на недопонимание, девушке всё равно казалось, будто этот тонкий согревающий её лучик в лице мужа и жены оборвался так же, как и множество других вещей и людей в её жизни. Казалось, что их отношения вот-вот превратятся в далёкий сон, который рассыпится сразу после «пробуждения». А проснувшись — она останется совсем одна. Иной раз Мишель Лири и сама не понимала, а правильно ли она поняла смысл сказанных Гауфами в тот день слов? Мог ли он на самом деле просто устать и бросить всё, передав свои обязанности в этом запутанном деле другим людям? Могла ли его «настоящая» причина быть не причиной, а, наоборот, следствием, — способом оправдать своё решение «всё бросить»? «Настоящая причина…» — не единожды задумывалась девушка. Для Мишель Лири эта «настоящая» причина была, как ведро холодной воды, приводящее в чувство; как тонкая рапира, пронзающая это «чувство» насквозь; и в то же время как одурманивающее вещество, дарующее сладкое наслаждение от боли — от этого «пронзания». Мишель Лири всё больше и больше казалось, что она не понимает саму себя, своих истинных чувств и желаний. Или понимает? «Настоящая» причина… Осознание этой «настоящей» причины согревающим теплом распространялось по всему телу девушки. При этом, в противовес сказанному, эта причина, как терпкий плод, вызывала оскомину. Растягивала всё тело в стороны в попытках разорвать его на мелкие кусочки. «Но так ли реальна «настоящая» причина? Так ли страшен этот чёрт?» — задавалась вопросом девушка. Она сомневалась. Боялась. Не могло ли всё оказаться успешной попыткой сыграть на её чувствах, дать надежду, найти оправдания своим действиям? Глубоко внутри она знала: кто-кто, но Станислав Гауф не поступил бы так с ней, — но всё равно время от времени испытывала предательское чувство неверия. И всё же… Будь здесь и сейчас «старая» Мишель Лири, она бы ни капли не удивилась, что кто-то решил с корыстными целями сблизиться и использовать её. Она встречала примеры и более разительных перемен в рамках одного человека, особенно в ситуациях, когда прижимала к стенке других людей в ходе своих расследований. Однако подобного рода разительные перемены в одном конкретном «человеке»… Как и сказал Станислав Гауф: «Пока я не увидел запись допроса воочию…» Мишель Лири тоже видела эту запись, точнее — эта запись была финальным контраргументом Станислава Гауфа на всевозможные вопросы и неверие девушки в его убеждениях; а вопросов со стороны бывшей напарницы было немало. Но та запись… На самом деле Мишель Лири была готова с лёгкостью поверить во всё записанное и сказанное в ней. Как и принять всю «правду», всё происходящее там. Причём была готова без малейшей задней мысли или скепсиса. Быть может, где-то глубоко внутри ей даже хотелось сделать это, хотелось, чтобы всё оказалось правдой: обманутая, используемая, брошенная, — справедливая участь для неё: другого она и не заслуживала. Но… Но уверенная, нет, маниакальная позиция, с которой на всё смотрел Станислав Гауф, под корень разрушила попытки Мишель Лири сделать из себя «заслуженную жертву происходящего».