Том 4 Глава 222 — М»**

Глава 222. «М»** — Думай, что хочешь! — сказал Адам. — Пусть ты и нехороший человек, а рука твоя — та ещё тварь~ но чего-чего, а с головой проблем у меня точно нет. Может, во мне и «ковырялись» когда-то, но проблем с головой нет! Может, и пинали нехорошие люди (ты!), но проблем, изволь, — нет! А вообще, ты просто боишься признать правду, и, как следствие, мою правоту, разве нет? — Как скажешь. Желания спорить у меня нет. — Вот и хорошо! — Адам «победоносно» кивнул. — Да и, — «неожиданно» я переключился на лёгкую враждебность, — зачем разрушать твои влажные фантазии? — У меня нет влажных фантазий! — Чем больше ты уверен в своей правоте и, как следствие, чем больше твоя симпатия ко мне, тем только лучше, разве нет? — мои тон и выражение к этому моменту сильно изменились. — Хоть в огонь, хоть в воду, хоть в медные трубы. Куда бы я тебя не послал, что бы ни сказал сделать и где бы ни указал твоё место, — ты всё это послушно исполнишь. И чем «теснее» будут наши отношения, точнее, вера в эти отношения, тем и сам ты будешь более исполнительным. Всё это начнёт приносить тебе радость: желание угодить; желание быть полезным; желание чувствовать свою значимость… И вот, не успеем мы с тобой оглянуться, как пройдёт немного времени и твоё стремление угодить мне станет смыслом всей жизни. Если, конечно, уже им не настало. Так что, да, ты прав, я просто боялся… Боялся признать твою правоту. Боялся слишком рано выдать свои истинные намерения. Но… Ты оказался слишком наивным, слишком послушным… Я завысил планку, думая, что всё будет куда сложнее, однако завышать её было незачем. — Думаю… — начал Адам, оставаясь, казалось, таким же как и прежде, однако скрыть слабые перемены, вызванные моими словами, не смог, как ни старался. — Думаю, ты специально преувеличиваешь. Я уже приводил пример со старушкой Хез… А ещё знаю (…и осознаю!) достаточно, чтобы иметь хорошее представление как о тебе, так и обо всё остальном, и… В свои доводах я не сомневаюсь! — *Знаешь*? — потешно переспросил я. — *Осознаёшь*? *Не сомневаешься*? А что если… — Нет. — …это всего лишь желанная иллюзия? — Не иллюзия. — Что если это самообман? — Не самообман. — Например, даже сейчас ты отрицаешь очевидное… — Не очевидное! — …а это уже первый признак самообмана. А твоя бездумная уверенность… — Это не бездумная уверенность! — …в собственных желаниях — второй признак. И, наконец-то, вера в лживые отношения… — Наши отношения не лживые! — Адам чуть ли не подорвался с места. — …это третий признак самообмана, — продолжил я, игнорируя его чувства. — И ты ещё говоришь «знаю», «осознаю», «не сомневаюсь»? — Да! Знаю! Осознаю! Не сомневаюсь! — Смешно. — Хватит делать тщетные попытки посеять обманчивые сомнения! Хватит! — Я не пытаюсь. — Пытаешься! Будь сказанное тобой правдой, ты бы сейчас этого не говорил! Ты делаешь это намеренно! — Не говорил бы? А что если… — Хватит «а-что-если-кать»! — …в этом и есть вся суть? Прямо озвучить свои истинные мотивы? Специально! Чтобы вызвать обратный эффект: заставить тебя считать мои истинные мотивы заведомо обманчивыми. Заставить тебя воспринимать их как какую-то глупую шутку. И всё ради одной цели: не дать тебе прийти к ним самому, особенно тогда… — я сделал паузу, — когда пришло бы время это сделать. Ведь… — я оскалился. — Было бы очень неудобно, стань эта «правда» откровением для тебя, ещё и в самый неподходящий момент, а так… — мой оскал трансформировался в не менее приятную улыбку. — Не думал о таком? Или, вот ещё, — продолжил я, — делая вид (как ты сказал), что я пытаюсь посеять в тебе обманчивые сомнения, я как раз наоборот — хочу заранее их задушить. Действую на опережение, так сказать. Ты ведь знаешь какой я человек, значит должен знать — именно таким я и промышляю — обманываю маленьких доверчивых глупцов вроде тебя. Ты правда всё ещё думаешь, что наши «отношения», которые ты себе выдумал, *особенные*? — я замолчал, желая услышать ответ на свои слова, но, поставленные под таким углом, они волей-неволей заставили мальчика заколебаться; от его уверенности не осталось ни следа. Не давая ему времени на долгие размышления, я продолжил: — Разве уверенные сомневаются? С одной стороны у тебя, должно быть, вертится: «Я не должен поддаваться: именно этого он и добивается! Сказанное им ложь! Я не должен поддаваться! Не должен!» — а с другой: «В такой правде нет ничего странного. Он изначально манипулировал мной и продолжает это делать. Он использует меня и будет использовать в будущем. Отношения… Их вижу только я. Он внушает их, а выдуманная мной дружба… её нет и никогда не было». — Я… — И тут тебе остаётся лишь принять решение — выбрать «правильный» вариант из двух совершенно противоположных и в то же время равноценных утверждений. Равноценных с точки зрения действительности. — Я… — Но, очевидно, мы оба знаем, что именно ты выберешь. — Я… — На фоне своей наивности, щенячьей верности и, главное, не знания, чем именно УЖАСЕН второй вариант, где я использую тебя, как вонючую псину, ты выберешь более желанный, более приятный, более удобный… — Я… — Однако, — я не дал ему сказать, — когда придёт время сожалеть, вероятно, ты даже не будешь знать, что тебе нужно сожалеть. Ты будешь уверен, что это твой выбор, что ты знал на что идёшь. Вот и всё. Я умолк — повисла тишина. — Но… — вскоре послышался задыхающийся голос. — Но даже если второй вариант правильный и ты… ты меня просто используешь… даже… даже если я поверю в него… Разве… Разве у меня есть выбор? Я завишу от тебя. Я… я не могу просто *взять, развернуться и уйти*… Разве… Разве не получается, что… что бы я не выбрал и чтобы не оказалось правдой, результат от этого не изменится… А значит… значит ты просто… просто… издеваешься надо мной… давишь на меня… — «Зависишь»? «Не можешь просто взять, развернуться и уйти»? — чуть ли не пропел я, однако из-за ужасно апатичного тона было похоже, что я, скорее, призываю «демона», принося ему в жертву сотню-другую младенцев. — Хорошо, очень хорошо! А что если я скажу, во-первых, что всё сказанное мной — чистая правда: я всего лишь использую тебя, а в будущем буду использовать ещё больше! Куда корыстнее! Настолько, что даже самый терпимый пожалеет о своём выборе. — Это неправда… — ПРАВДА. Дальше, во-вторых, что если скажу, что я не вижу того, что видишь ты, — никакой «дружбы» нет. — Неправда… — ПРАВДА, — снова пронзил я. — И вот, «правду» ты знаешь, а теперь — самое время сделать «правильное» решение, разве нет? Всё, что нужно: просто встать, развернуться и уйти! Всё! — Но… — Я не буду останавливать тебя и тем более не буду усложнять тебе жизнь. Вылечишься, выучишься, а дальше… Твоя жизнь — твои заботы. Делай что хочешь. Она принадлежит тебе и больше никому. Так что поздравляю: с этого момента ты не зависишь от меня! Ты можешь делать что хочешь! И для начала: взять, развернуться и уйти! — Но… Но… Но… Но… Но… Но ведь… Но ведь у тебя были… были… были… планы… — Планы на тебя? Разве мы с этого не начали? Но ладно. Были, и что? У меня так много планов, что я иной раз сам в них ногу ломаю, поэтому… Лишиться одного-двух — не проблема. Тем более, такого *незначительного* «плана», вроде тебя. — Но… но… но… сегодня… — Каждый видит то, что хочет увидеть, Адам~. *Лучше бы я тебя вообще не брал с собой*. — Не… не… не брал?.. А как же… как же слежка за Бортэ… — Мелочь. С этого момента я тебя полностью освобожу от неё или чего-то подобного, и тем более — больше никогда не потревожу. Наши пути полностью разойдутся. — Ра… ра… ра… разойдутся?.. Ты… ты… ты… меня прогоняешь?.. — Ни да, ни нет, ни может быть, — но можешь катиться на все четыре стороны — решай сам. — Я… я… я… я… я… — Адама чуть не зациклило. — …Я тебе не нужен?.. — Ты правда думаешь, что есть что-то, что я не смогу сделать без тебя? — Но… но… но… — Хватит «но-кать», «я-кать» и задыхаться: либо говори нормально, либо замолчи. Да и зачем? Тебе осталось просто встать, развернуться и уйти — ты в шаге от «блаженной» жизни. Я замолчал — Адам закрылся руками, готовый сплющиться и заплакать в любой момент. Я продолжил молчать и просто сжигал его апатичным взглядом, прекрасно понимая, что как бы он не пытался закрыться или «спрятаться», он не мог избавиться от него. Он чувствовал его. Чувствовал и ничего не мог с этим сделать. — Ладно, — сказал я, не видя никакой реакции, — я тебе помогу. Поступим от обратного: встану, развернусь и уйду я. Будем считать, что это одно и тоже. Как учила математика: от перемены мест слагаемых сумма не меняется, — я поднялся. — Стой… стой… — А математика плохому не научит. — Стой… Не уходи… Не уходи… — Адам подорвался следом и вцепился в меня. Странно, какие знакомые ощущения… Что сказать, «Д» — дежавю. — Я не… я не… я не… — мы простояли так добрую минуту. — Я не понимаю… Я не понимаю! — взорвался он (хотя, скорее, лопнул как мыльный пузырь). — Я не понимаю! Чего… Чего ты хочешь! К чему это всё?! Тест?! Урок?! Я должен был встать и уйти, показывая какой я «сильный и независимый»?! — Нет. — Или… Я должен был бежать за тобой ни смотря ни на что, показывая какой я преданный и послушный?! — Нет. — Тогда что?! Что тебе нужно?! К чему это всё?! Доказать, что я был не прав и не знаю какой ты на самом деле?! Хорошо, я был… я был не прав… Я был не прав! Прости! Не уходи! — Нет. — Тогда?.. Тогда что?.. Что?!. — опустив голову и чуть ли не плача спросил Адам. — Мне просто, — начал я, отрывая вцепившуюся руку, — захотелось испортить тебе настроение. Разве это не уважительная причина? *Тух*. Адам ударил меня в руку. — Да и… Я дал тебе то, чего ты так хотел — драмы. — Драмы?! — заплакав, переспросил Адам. — Да, драмы. — Я… я… я не хотел, хн… никакой, хн… драмы… — промычал он, вытирая сопли рукавом. — Кому, хн… кому вообще, хн… кому… кому… хн… нужна такая драма, хн… — Кому? Очевидно, тебе. А раз хотел: получите-распишитесь. — Не хотел, хны… — он разнылся ещё сильнее. — Тогда не знаю, — я пожал плечами, усилив жест поднятыми руками. — Все любят драму — только её и подавай. Или, что даже лучше, трагедию~ Уверен, что не хотел? — я задумчиво посмотрел на Адама. — А то весь твой вид говорит, что именно её ты и хотел~ — Нет! — он снова ударил меня, продолжая ныть: — Хны… хны… — Ну, бывает, — я сделал невинное выражение, — я не волшебник, чтобы знать, что хочет каждый отдельный человек. Я был уверен, что именно драмы ты и хотел, а тут, вот тебе(!), оказалось, что нет. Не иначе как магия. — Магия… магия?! — Да, магия. «М» — магия. — Нет, хны… Нет! «М» — мудак. Какой же ты мудак! Испортил… испортил всё настроение, и… и… и такой чудесный день, хны… — Знаешь, Адам, — я сел на место. — Что-то я проголодался, думаю, как раз пришло время для твоей «непонятной стряпни», — я пододвинул блюдо и покрутил. — Надеюсь, ты не забрызгал его своими соплями, а то, — я осмотрелся, — бо́льшую часть всего ты уже забрызгал. Наверное, это был первый раз, когда Адам смотрел на меня по-настоящему зло, не скрывая агрессии и ненависти, я рассмеялся, проглатывая первую ложку: — Ты, конечно, можешь сесть напротив, но и… можешь развернуться и уйти — будь уверен, я не буду тебя останавливать, собственно, как и нарушать условия нашего «уговора». В ответ он в третий раз ударил меня в руку, ещё и уселся не на прежнее место, а прямо рядом со мной, продолжая вытирать тонны соплей рукавом. — Три удара, — сказал я, проигнорировав все остальные действия. — Будем считать, что три удара это тот максимум, который я могу тебе позволить, но так как у тебя всё ещё чешутся руки, предупреждаю, — я повернулся и посмотрел прямо ему в глаза, — перейдёшь эту черту и я гарантирую, что никакой врач тебе больше не понадобится. — Хны… — он кивнул и отвернулся. — Только… только, хны… и можешь, хны… угрожать, хны… запугивать, хны… оскорблять, хны… — Вот и хорошо, — раз он был рядом, под рукой, я потрепал его волосы. — Не трожь! Хны… Я не щенок! Хны… — Ого, щенок стал скалиться, — я дал подзатыльник, — плохой щенок! — Сам щенок! ХНЫ… — Адам ударил в ответ. — Хватит… хватит, хны… Хватит меня так называть! Мне… Мне не нравится! — Гладить нельзя, бить нельзя… Щенком не называй… Что-то весь твой пубертатный период прошёл за один день. — Это, хны… Это, хны, не… не… период! Просто… просто я наконец-то *осознал*, какой же… какой же ты мудак! — Что ж, — я повернулся, приблизился и шепнул ему на ухо: — Поздравляю, ты больше не девственник! — ХНЫ… — он подорвался и вернулся на своё место, приговаривая: — Какой же… какой же, хны… Какой же ты мерзкий, хны… Мерзкий мудак, ХНЫ… — Эх… — я очень грустно вздохнул, проглатывая очередной кусок. — Правду говорят: от любви до ненависти один шаг… А ещё утром ты был таким ласковым и добрым… — Ты… Ты… Испортил всё настроение!.. Ты убил!.. Убил все приятные эмоции, хнык… которые… которые сам же и подарил, ты… ты… — Как ты и сказал: «М» — мудак. Если ты не готов к этому, то… — я замолчал, так как нужно было проглотить еду. — …то что, хны… мне лучше «встать», хны… «развернуться», хны… и «уйти», хны?.. — Невероятно. Как с языка снял. Ладно, посиди-успокойся и дай мне нормально поесть: неудобно всё время на тебя отвлекаться. Адам завыл ещё сильнее — я погрузился в еду. Прошло немало времени, прежде чем мальчик утих, а я обратил на него внимание: — Всё сидишь? Сколько бы проблем избежал, покинув сегодня это место. — Я, — ответил он далеко не сразу, — не хочу покидать это место. — Даже когда я уйду? Этот мягкий диванчик — твой новый дом? — Нет. Уходя, ты возьмёшь меня с собой. — Скажи ещё, что я должен попросить тебя это сделать и добавить «пожалуйста»? — Было бы здорово. — А на колено вставать не нужно? — Нет. На колено не нужно. — Ты ведь понимаешь, — я нежно вздохнул, — что ничего из этого я делать не буду, что я… не тот, *кем ты меня себе вообразил*? — Понимаю… — Обидно? — Обидно… — Моё предложение всё ещё в силе… — Нет. — Сегодня ты увидел лишь каплю… — Нет. — И… я безразличен ко всем… Адам посмотрел на меня, он смотрел какое-то время, казалось, пытался увидеть насквозь, пока наконец-то не сказал: — Исключения… разве… разве их не бывает?.. Они… они есть у всех… — Как сказать… — я положил голову на стол и посмотрел прямо на него, затем вздохнул. — Как ты считаешь, весь тот шум, который сейчас заполонил город, нет, страну… Оно того стоило? — Думаю… — Адам задумался. Через какое-то время он продолжил: — Думаю, раз ты на это пошёл, значит, были веские причины, а раз в целом, ты доволен, значит — оно того стоило, но… Возможно, за это пришлось «заплатить», только я не знаю, чем именно, хотя… — его вдруг «осенило». — Раз тебе пришлось стирать память тому старику, то как минимум пришлось заплатить его памятью… — Хах, по-моему, ты даже не думал, так бы и сказал: «За всё нужно платить!». Очень пафосное выражение. — Не правда… Я думал. — Знаю-знаю… Да и… Стоит признать: в принципе, так и есть — за всё нужно платить. Хотя с «памятью» ты не угадал, с ней-то всё с точностью да наоборот, учитывая, что я подумывал убить старика. — Убить?.. — это слово сильно удивило Адама. — Но… ты так старался… — Это уже другой вопрос. Не важно. — Значит, ты «заплатил» чем-то ещё, — ответил он, стараясь взять себя в руки. — Ага, парочкой человек. И если вычеркнуть одного было не трудно, то вот… — я задумался. — …С другим всё сложнее? — Можно и так сказать. Он был близким. Вредным. Иногда послушным. Иногда нет. В общем, хороший котик… Но теперь — всё. — Сочувствую… — Не нужно, я ясно осознавал, на что иду. — Осознавал?.. Значит других вариантов… — Не было? Нет. Были. Вполне. Но я выбрал… *удобный и желанный для себя*. Вот и всё. Тот, который посчитал нужным, тот, который захотел. Поэтому, отвечая на твой вопрос… Бывают ли исключения… Да, бывают, но… — я остановился. — Но… — задумался Адам и через время продолжил: — Но ты не гарантируешь, что… что остановишься, если… если нужно будет «заплатить» и… мной? — Рано или поздно, — я не ответил прямо, — хочешь ты того или нет, но у тебя появится что-то ещё, кроме «поклонения» мне… — Я тебе не покланяюсь. — …что-то важное, ценное или просто *принципы*. И вот, наступит день, и ты скажешь мне: «Не делай "этого"», — ты попросишь, предупредишь меня, но я поступлю по-своему, так, как посчитаю нужным, так, как захочу… И… — Это… так глупо. — Но жизненно. И если мы и вправду считаем, что между нами было что-то бо́льшее, чем просто *видимость* отношений, то… — Я… я понимаю, хны… — Тогда, чего снова сопли пустил? — Не знаю… плачу… просто плачу… потому что… потому что хочу плакать… потому что… потому что ты мудак… худший… худший в мире человек… плохой человек… — Вот и хорошо… Думаю, теперь мне будет проще поверить тебе, если ты снова скажешь, что «знаешь» меня, «осознаёшь» кто я… или будешь громогласно кричать, что «не сомневаешься в своих доводах и решениях». — …Хнык… хнык… хнык… хнык… мудак…