Том 2 Глава 100 — Напутствия (часть 1)

Глава 100. Напутствия (часть 1) И вот наступило «сегодня». Среда. День, когда мне больше не нужно было решать никаких вопросов. Важных вопросов. В ближайшее время я уже планировал вылететь в Батор, а там и вернуться к занятиям, и хоть чисто гипотетически, я уже мог бы бросить школу, но, во-первых, это было бы странно, особенно в глазах директора, который меня вечно в чём-то подозревает. Во-вторых, я и сам был не против получить официальное образование (когда-то же нужно, хах). В-третьих, и самое важное, это неплохое прикрытие: ходи, сиди, учись — наблюдай, провоцируй, веселись. В связи с тем, что оставался последний день, то сегодня ближе к вечеру я решил навестить своих родителей: у них дома и в свободное от работы время (а не как во время приезда). Мать называла меня Караак. Отец называл меня Караак. Фамилии у нас были разные. Так как официально сына у них не имелось, то в целом ничего бросающего в глаза в наших отношениях никогда не было. Встреча имела исключительно «семейный» характер — все деловые вопросы с отцом я решил сразу по приезду. Для бюрократического же мира наше знакомство было прописано как: «Лечащий врач — Пациент». Правда, сейчас, сидя с ними за одним столом и набравши в рот воды, мне приходилось в каком-то смысле даже сожалеть, что никаких других вопросов, не считая бытовых, поднято не было: … — Не думала, что когда-нибудь скажу это, но: «Мой сын — школьник», — ха-ха-ха. В тоне этой женщины, являющейся моей матерью, определённо были издевательские нотки. Хотя отношение отца было не лучше. — Рано или поздно, но это должно было случиться, — сказал он. — Не думаешь, что такими темпами у него скоро и семья появится? — Вряд ли… Кресло качалка и плешивая кошка — это его потолок. — Ну… Он, конечно, асоциален, но ведь не настолько?.. — мать говорила с видом наигранной неуверенности. — Даже не знаю… — Если родной отец не знает, то кто? — Родная мать? — Ха-ха-ха… Я?! Ну уж нет, для такого жизнь меня не готовила. — А меня значит готовила? — Ты же врач — вас ко всему готовят. — А ты — медсестра… — Медсестра — это подштанники врача, хах. — Говорил же, я тогда пошутил… Не стоит мне каждый раз это припоминать. — Пошутил?! — не унимала свой смех мать. — Если это ты, дорогой, то я не против такой формулировки. … Сидя напротив них, я молча пил чай. Кроме него они мне ничего больше не предложили. Печенек у них не было априори, а идти готовить из-за такой незначительной мелочи, как мой приход, мать посчитала излишним. По правде, дело было в том, что питались они чётко по графику (режим, чтоб его, дня). Так сказать, излишки профессии… «Сиди и помалкивай», — эти слова как нельзя лучше характеризовали моё отношение к происходящему. В общении со своими родителями я был «закалён боями — разукрашен шрамами», особенно, когда приходилось вести «дело» одновременно с обоими. Закалён настолько, что даже следующая фраза матери, адресованная непосредственно мне, не смогла хоть как-то вывести меня из равновесия: — Ты, конечно, ребёнок отсталый, но ведь семью заводить планируешь? — … Эх, мои любимые родители… Я был рад увидеться с ними, а также «очень» рад дать им немного возможности «погнобить любимого сыночка».   ◊ ◊ ◊   Голодный, морально обессиленный и в то же время невероятно счастливый, я наконец-то ушёл восвояси. Счастлив я был не от того, что «повидал», а именно от того, что «ушёл». И, несмотря на то, что мать на самом деле была очень рада моему приезду и даже предлагала остаться у них, я попрощался с ними сразу, как только представился удобный случай. Уже вечером-ночью я планировал вернуться в столицу, однако, придя домой, я застал кабанью тушку, сытую и сладко посапывающую на моей кровати. И хоть еда была не моя (а я помнил, что ничего не оставлял), вся эта ситуация мне всё равно напомнила сказку об «одной девочке» и трёх медведях. Только в отличие от них я был недоволен не тем, что она «сидела на моём стуле, ела из моей миски и спала на моей кровати», а тем, что она рылась в моих вещах, думала о каких-то пошлостях, не говоря уже о том, что сломала дверной замок. А теперь ещё и причмокивала, обняв подушку, как удав телёнка. И лишь моё невероятное терпение, а также оставленная на кухне еда, спасли это невежественное создание от извержения вулкана и массового геноцида. На первое был сырный суп. Очень вкусный. На второе были запеченное мясо с овощами. Очень вкусно. На десерт были фрукты (вероятно, я должен был бы сказать: «Была Мишель», — но, как видите, я не сказал). Также после девушки остался сваренный кофе, его было немного, и к этому моменту он уже остыл, но даже так напиток был замечательным. Вообще, я был удивлён, что она так крепко спала, учитывая, как много выпила. К тому же, я бы не сказал, что совершенно не шумел, но Мишель продолжала сладко посапывать. Вероятно, оно и к лучшему. На самом деле, я давно знал о прибытии своего гостя. Меня лишь смутила неожиданность таких действий: я не знал и, если честно, плохо понимал, что сподвигло её так поступить. Да, я не спешил встретиться, отчего и вернулся довольно поздно. Сейчас было уже около восьми часов вечера, но ощущение странности от происходящего меня так и не покинуло: приготовленная еда, крепко спящая девушка. Нет, я не думал о каком-то «заговоре», даже беря во внимание недавнее время, проведённое с родителями и уймой их «наездов». Я являлся достаточно адекватным и зрелым, чтобы такая чепуха обошла меня стороной. Однако это не значило, что я совсем ничего не понимал… Вероятно, в жизни Мишель произошло что-то необычное. Я посмотрел на «кабанью тушку». С мыслями: «Как интересно», — я погрузился в раздумья. Разбуди я Мишель, вероятно, можно было узнать всё сразу и, скорее всего, я бы так и поступил, если бы на её спящем лице не было такого сильного отпечатка усталости и грусти. Хотя, это мог быть и след от задравшегося покрывала, на котором лежала её голова (подушка сейчас «задыхалась» в её объятиях). Однако проверять что «истина», а что «ложь» я не стал — оно того не стоило. Будить спящего — ужаснейшее преступление, если, конечно, будящий — не котик, которому скучно или хочется покушать.