Путь к нашему месту назначения был долгим и изнуряющим. Поездка заняла несколько дней, и каждый из них был испытанием на выносливость и стойкость.
Грубый пол багажного отделения стал моей постелью, и каждый толчок кареты напоминал о шаткости моего положения.
Рыцари выпускали меня из кареты только дважды в день - лишь чтобы справить нужду. Каждый раз меня пристально наблюдали, и малейшая попытка к бегству тут же подавлялась их бдительным надзором.
Короткие моменты вне кареты были передышкой… но одновременно унижением - будто я не человек, а пленник.
"Просто терпи…"
Это казалось несправедливым, по крайней мере, мне так чувствовалось.
Но ничего нельзя было изменить.
Питание было скудным и редким. Еду давали один раз в день - сухой хлеб, жесткое мясо и изредка побитый фрукт.
Желудок урчал безостановочно, но я заставлял себя есть - знал, что мне нужно хоть немного сил.
Вода выдавалась по капле - ровно столько, чтобы не умереть от жажды. Сухость в горле стала моим постоянным спутником, а каждый глоток ощущался почти священным.
Дни сливались в одно мутное, утомительное марево.
Ночи были особенно тяжёлыми - холод пробирал до костей, пока я лежал на жестком полу. Я хотел покрыть тело маны, чтобы согреться, но из-за скудной еды организм не восстанавливался.
Да и вообще, я никогда не умел эффективно управлять маной. По сравнению с братом и сестрой… я был гораздо слабее.
В темноте, один на один со своими мыслями, даже сон обходил меня стороной.
Стоило закрыть глаза - и в животе всё переворачивалось от воспоминаний о той сороконожке, которой Изольда однажды меня накормила. Этот уродливый образ преследовал меня, не давая покоя.
Я лежал и считал удары колёс, ощущая, как каждый толчок по ухабам выбивает меня из равновесия.
Одиночество и темнота давили, раздувая страхи и сомнения.
Мысли снова возвращались к Эларе - к той ненависти в её глазах, к предательству, что разрушило и её жизнь, и мою.
"Сюжет романа "Разбитая Невинность"…"
Я не знал, как оказался здесь. Неужели всё произошло из-за того, что я просто сказал что-то о романе? Я помнил, как обсуждал его с кем-то в автобусе…
-Кто это был?
Я спросил сам себя. Там кто-то был… но всё размыто. Ни лица, ни имени - пустота.
-Как всё дошло до этого?
Ответа не было.
-Почему я не замечал? Маску, которую она носила…
Когда думал об Изольде, сердце сжималось - было чувство, будто я что-то всегда знал.
Все те воспоминания…
Были ли они ложью?
Разве всё свелось лишь к этому?..
"Деревенщина, которая даже не понимала, что происходит вокруг."
Я вспомнил слова, произнесённые моей невестой.
"Деревенщина, ничего не понимающая…"
Похоже, она была права.
Я ведь и правда ничего не замечал. И я никогда не притворялся, будто я - кто-то особенный. Я и не был таким.
"Люкавион, ты встретишься со своей невестой."
Воспоминание вспыхнуло резко.
Лицо отца, серьёзное, полное надежды и строгости, возникло передо мной.
-Ты встретишься со своей невестой, - повторил он, сдавленно, но твёрдо.
Я стоял перед ним, ощущая давление его взгляда.
-Да, отец.
Он вздохнул и положил руку мне на плечо.
-Послушай, сын. Ты должен быть осторожен. Не злись леди, ни при каких обстоятельствах. Семья Валория - герцогский род, которому наш род Торнов служит уже несколько поколений.
Обручение было обещанием между мной и герцогом, когда мы сражались бок о бок на фронте. Это шанс укрепить наше положение в дворянстве. Понимаешь?
-Да, отец, - ответил я, чувствуя, как груз ответственности ложится на плечи. - Я постараюсь.
Сначала я не понимал, почему меня выбрали в женихи такой леди. Разве брат - тот, кто не был ещё обручен - не подошёл бы лучше?
Но после встречи с Изольдой я понял.
Она была больна.
Едва могла выходить из комнаты и почти не участвовала в жизни семьи.
Вся слава, всё внимание доставалось её сестре, Эларе.
И так как Изольда была слабой, и влияние её в обществе было ничтожным, отправить меня, а не брата, было верным выбором.
К тому же, от неё не ждали наследника. Она ведь с детства считалась хрупкой и болезненной.
Моё обручение стало лишь способом для семьи показать, что я ни на что не гожусь.
Я не владел маной, не владел копьём, которое было гордостью рода Торнов.
Мои мысли прервал внезапный толчок - карета остановилась.
Я насторожился, прислушался.
Чьи-то шаги приближались.
Двери распахнулись, дневной свет ослепил меня. Я прищурился, привыкая к яркости.
Передо мной стояли рыцари - с каменными лицами.
Поездка, наконец, закончилась.
Я с трудом выбрался наружу - тело ломило от усталости и холода.
Передо мной раскинулся особняк Торнов - место, где прошло моё детство.
Величественное здание возвышалось как напоминание… и как призрак прошлого.
-Идём.
Рыцари не дали мне времени на воспоминания. Они схватили меня за руки и повели вперёд.
Обычно за такое обращение с дворянином карали - вплоть до казни.
"Я и сам могу идти…"
Хотелось возразить, но я не мог.
Я чувствовал чей-то взгляд.
Он был здесь. И если он всё видел и ничего не сказал… значит, он одобряет происходящее.
Я смирился.
По обе стороны дороги - аккуратные сады, мраморные статуи… Всё казалось чужим, хоть и знакомым.
Мы подошли к двери особняка. Они распахнулись, и я увидел мужчину и женщину.
Отец.
Джеральд Торн. Высокий, строгий, одетый в тёмное, как и всегда. Его глаза были суровы… но в этот раз в них читалась ярость.
Да, это была настоящая злость - такая же, как у старшего брата.
Сжатыми губами, с зачесанными назад серебристыми волосами, он выглядел как воплощение суровой власти.
Рядом с ним - женщина.
Мама.
Элеонор Торн.
Олицетворение элегантности.
Вспоминая её, я помнил тепло - мягкие слова, тёплые объятия…
Но сейчас в её глазах было нечто иное.
Губы сжаты в тонкую линию, лицо - каменное.
-Па...
Я открыл рот…
Но не успел сказать ни слова.
-Отведите его в подвал. И держите там до начала суда.
Слова отца были холодны, как лёд.
И каждый из них - будто нож.
-Как прикажете, милорд.
После этого появился знакомый человек.
-Простите за грубость, молодой лорд Люкавион.
Старик с морщинистым лицом…
-Себастьян, - прошептал я.
Дворецкий нашей семьи.
Он всегда был рядом.
-Пожалуйста, следуйте за мной, молодой лорд.
Он велел рыцарям отойти, а сам повёл меня по коридорам особняка.
Всё вокруг - гобелены, люстры, изысканная мебель - теперь казались мне насмешкой.
Мы спустились по узкой лестнице. С каждым шагом воздух становился холоднее, сырым и тяжёлым.
Подвал был полной противоположностью роскоши наверху. Здесь хранили то, о чём забывали.
Себастьян подвёл меня к маленькой сырой камере.
Он открыл дверь.
-Простите… Это ради вашей же безопасности до суда, - сказал он с грустью в голосе.
Я кивнул. Он не мог сделать для меня ничего большего.
На полу - тонкий мат. Хоть что-то.
Обновлено: 18.01.2026