Следующий день начался с цирка, устроенного идиотами, решившими принять зелье старения, чтобы обмануть запретную линию вокруг Кубка. К обеду в больничном крыле оказались трое рейвенкловцев, двое хаффлпафцев и сразу четверо гриффиндорцев, которых подвиг близнецов Уизли ничему не научил. Каждый из них наверняка был уверен, что его зелье точно сработает — хотя как они пришли к таким выводам, оставалось для меня загадкой, учитывая, что ни один из этих болванов не блистал знаниями на моих уроках.
Я гордился тем, что ни один слизеринец не опозорился, понадеявшись на зелье старения. Нет, мои ученики были куда изобретательнее — и действовали все они только ночью. Оверклифф с помощью приятеля-старшекурсника трансфигурировал себя в собаку, полагая, что на животных ограничение по возрасту не распространяется. Дафна Гринграсс попыталась запустить через линию сову, чтобы та бросила ее имя в Кубок, а ее подруга сделала попытку удлинить себе руку. В итоге они втроем тоже оказались в больничном крыле, но хоть без нелепых седых волос. Уже к утру их отпустили, так что они, к моему облегчению, не успели прославиться на всю школу.
— Это несправедливо, — ленивый голос Малфоя, полный искусственного сожаления, прорезался сквозь гул в Большом зале. Покосившись на него, я понял, что он опять надоедает Краму, еще вчера имевшему неосторожность сесть рядом. — Конечно же, они не должны были ставить такие ограничения. Кто вообще сказал, что участвовать должны только те, кому больше семнадцати? Самому Кубку всё равно, он выбирает достойных. Я уверен, что меня бы точно выбрали, и, скорее всего, я бы победил — мой отец многому меня научил, такому, что остальным здесь и не снилось.
Крам вежливо кивал, но недоумение на его лице подсказывало, что он мало понимает из того, о чём говорит Малфой.
— Конечно, деньги мне не нужны, — продолжал мальчишка, — у моей семьи их полным полно, но еще одна награда не стала бы лишней. О Малфоях многие знают, уверен, вы там у себя тоже о нас слышали. Если бы я победил в Турнире…
Злоба на зазнавшегося мальчишку достигла своего предела. Дождавшись, когда он закончит обед, я подошел к его месту и холодно проговорил:
— Мистер Малфой, идемте ко мне в кабинет. Я хочу с вами поговорить.
Этот идиот имел наглость горделиво взглянуть на Крама, так, словно хотел показать ему, что даже преподаватели зовут его советоваться. Возможно, я бы поставил его на место прилюдно — раздражение, кипящее во мне, могло бы заставить меня позабыть о возможных последствиях, но я видел, что Краму глубоко плевать на Малфоя и что он забудет о нём, как только тот исчезнет из виду. Мысли Крама были далеко, его интересовало что-то другое — он то и дело оборачивался и смотрел на гриффиндорский стол. И кого он мог там высматривать? Разве что Поттера?
В своем кабинете, заперев дверь, я опустился в кресло и послал Малфою загадочный взгляд.
— Я слышал, вы хотели бы участвовать в Турнире. Это так?
— Конечно, профессор! — Малфой задрал голову вверх. — Я нисколько не сомневаюсь, что Кубок бы выбрал именно меня. Если бы не этот дурацкий запрет Дамблдора…
— Я с вами абсолютно согласен, — серьезно кивнул я. Мальчишка опешил, его глаза расширились.
— П-правда? — переспросил он.
— Разумеется. У вас были бы все шансы на победу.
Ошеломленное и недоверчивое выражение на его лице стало еще отчетливее. Повисла тишина, и когда я не стал брать свои слова назад, щеки Малфоя порозовели от удовольствия и похвалы.
— Спасибо, профессор, — негромко проговорил он. — Я знал, что вы разделите мое…
— Именно поэтому, — перебил я, — я предлагаю вам способ обойти запрет.
— …То есть?
— Я мог бы бросить ваше имя за вас.
Снова наступило молчание. Малфой вытаращил глаза, изумленно меня разглядывая, а потом румянец начал стремительно сползать с его лица, возвращая ему бледные краски.
— Но… но это же… в смысле… это же незаконно!
— Безусловно, — согласился я. — Так же незаконно, как и запрет, не дающий соревноваться всем желающим. Но другим, конечно же, лучше не знать о нашей договоренности.
— Но они всё равно смогут узнать! И тогда меня исключат, а у вас будут большие неприятности. Возможно, вас даже уволят!
— Нонсенс, — я пренебрежительно махнул рукой. — Уверен, ваш отец сможет уладить ситуацию. Зато представляете, как он будет вами гордиться, когда вы принесете победу Хогвартсу.
Мальчик замотал головой, приобретая всё более несчастный вид.
— Нет, — почти отчаянно сказал он. — Я не могу участвовать. Это слишком опасно. Отец мне не разрешит, он будет против, и моя мать тоже только рассердится.
— Не переживайте, я всё улажу с вашими родители, о них можете не беспокоиться. Ну так что? Я бросаю ваше имя?
— Нет!
Я нахмурился.
— Почему?
— Потому что… потому что остальные будут мне завидовать, а ссоры на факультете плохо влияют на коллектив, вы сами это говорили.
— Напротив, все будут гордиться вами, — возразил я. — Так что, решено? Идем к Кубку?
— Нет! — завопил Малфой. — Нет, я не хочу, чтобы вы бросили мое имя! Не хочу я участвовать!
Изображая изумление и пытаясь скрыть злорадное удовлетворение, я откинулся на спинку кресла.
— Вот как, — протянул я. — Странно. Мне казалось, вы очень хотите принять участие — вы так расписывали свое желание мистеру Краму. Что изменилось за эти пару минут, почему вы изменили свое мнение?
— Вы сами знаете почему, — разъяренно прошипел Малфой, сжав руки в кулаки. Его щеки снова пылали, только теперь уже от ярости и унижения. — Я не хочу. Я не готов!
Бросив на него взгляд, полный презрения и разочарования, я резко проговорил:
— Тогда убирайтесь отсюда, и чтобы я больше не слышал от вас ни слова о том, как вам хотелось бы участвовать в Турнире. Никогда не бросайтесь словами, которые не имеете в виду, мистер Малфой, потому что когда-нибудь это приведет вас к краху.
Почти трясясь от негодования и обиды, Малфой развернулся и пулей вылетел за дверь. Вздохнув, я без особого желания придвинул к себе пачку с тестами и уставился на лежащий сверху, однако сосредоточиться не удавалось. Малфой получил по заслугам, но какой-то части меня даже было его жаль.
До чего же наивный и глупый ребенок.
* * *
Ужин, казалось, никогда не кончится.
Весь зал был разукрашен в отвратительные цвета Хэллоуина, ученики и даже преподаватели оживленно переговаривались, то и дело проверяя время. Нельзя было не заметить, что почти все студенты, которые бросили свои имена в Кубок, даже не прикасались к ужину. Они сидели над тарелками, невидяще в них уставившись, с лицами то бледнеющими, то краснеющими попеременно.
Больше всего мое внимание привлекал Уоррингтон. Из моих учеников, которые решили принять участие в Туринире, он, пожалуй, больше всех хотел оказаться выбранным — и я сам видел именно его наиболее вероятным кандидатом среди слизеринцев.
Уоррингтон был не самой приятной личностью, но у него были качества, делающие его достойным чемпионом. Изначально я не был о нём высокого мнения — ум Уоррингтона никак нельзя было назвать впечатляющим, и особых талантов у него тоже не находилось. Однако он упорно, месяц за месяцем, год за годом добивался высших баллов, проводя даже выходные дни за учебой, не желая разочаровывать своих чопорных, аристократичных родителей. Он никогда не проявлял интереса к квиддичу, но в какой-то момент стал упрямо тренироваться и в итоге заслужил место в команде.
Его семья сочла бы огромной честью выбор наследника чемпионом Хогвартса, и я знал, что именно об этом Уоррингтон мечтал больше всего.
Какой-то части меня хотелось видеть его участником Турнира от Хогвартса. Мне хотелось взглянуть, как отреагируют другие факультеты, так уверенные в том, что уж слизеринца точно не выберут. Хотелось, чтобы стереотипы об исключительной храбрости гриффиндорцев и трусости моего факультета разрушились раз и навсегда.
С другой стороны, я по-прежнему не имел понятия, к чему вообще было организовывать этот Турнир и какие задания там будут.
Постепенно мои мысли о слизеринцах сменились мыслями о Хэллоуине и о значении, которое этот день для меня имел. Я до сих пор чувствовал себя паршиво от того, что в прошлом году впервые за всё время не смог выбраться на кладбище. Это казалось мне… непростительным. Предательством. И сколько бы ни прошло лет, как часто я бы ни приходил, я знал, что тот пропущенный раз будет вечно меня преследовать.
Мое погружение в мрачные глубины собственного разума прервал Дамблдор, поднявшийся на ноги. В зале тут же повисла тишина.
— Что ж, — торжественно произнес он. — Кубок вот-вот примет свое решение. Полагаю, ему потребуется еще одна минута. Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к столу и проследовать в комнату, примыкающую к залу. Там они получат свои первые инструкции.
Взмахом палочки он притушил свет, погружая всех присутствующих в полутьму, и я сосредоточился на Кубке, который переливался яркими синими оттенками.
В какой-то момент пламя внутри Кубка вдруг вспыхнуло красным. Взметнулся столп искр, и в воздух вылетел обгоревший клочок пергамента. Дамблдор перехватил его прежде, чем тот коснулся земли, и заглянул внутрь.
— Победитель Дурмстранга — Виктор Крам, — огласил он. Зал взорвался восторженными криками и аплодисментами. Каркаров с таким грохотом вскочил со своего стула, что Минерва, сидящая неподалеку, схватилась за сердце.
— Браво, Виктор! — проорал он. — Я знал, что это будешь ты!
Крам двинулся к столу, ссутулив плечи. Он выглядел вовсе не довольным, а скорее даже угнетенным бременем, свалившимся ему на плечи. Но Каркаров, конечно, предпочел этого не замечать, продолжая хлопать даже тогда, когда чужие аплодисменты стихли.
Через несколько секунд в воздух взлетел второй кусок пергамента, подгоняемый пламенем.
— Чемпион Шармбатона, — проговорил Дамблдор, — Флёр Делакур.
На этот раз аплодисменты были спокойнее. Когда одна из светловолосых девушек с высокомерным видом поднялась на ноги и величественной походкой направилась к комнате, некоторые из оставшихся учениц ее школы разразились слезами. Я презрительно поморщился, отворачиваясь от них.
Тишина повисла снова, и на этот раз я тоже начал ощущать первые уколы волнения. Я не знал точно, кто из учеников других факультетов бросал свои имена в Кубок, однако определенные предположения у меня были. В конце концов, в Хогвартсе не так много студентов старше семнадцати, а достойных среди них — и того меньше.
Пламя в Кубке вновь налилось красным. Из него вылетел третий обгоревший клочок пергамента, попав прямо в руки к Дамблдору. Когда тот поднес его к глазам, я с досадой отметил, что затаил дыхание вместе со всеми. Уоррингтон напрягся, не сводя глаз с пергамента. Его тело почти вибрировало от напряжения.
— Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори!
Разочарование камнем опустилось куда-то в желудок, и, помешкав, я нехотя присоединился к аплодисментам, не в состоянии скрыть недовольную гримасу.
Диггори. Ну надо же. Меньше всего я ожидал, что чемпионом выберут кого-то из Хаффлпаффа. Хотя Диггори, пожалуй, был далеко не худшим представителем своего факультета. Он был до тошноты честным и правильным, но его трудолюбию и железной воле даже можно было позавидовать.
Мельком я вновь взглянул на Уоррингтона. Тот обмяк на своем месте, согнувшись почти пополам, и проследил взглядом, как жизнерадостно улыбающийся Диггори шагает к преподавательскому столу. Отчаяние и ненависть, светившиеся в глазах Уоррингтона, были тревожной комбинацией. После ужина с мальчиком надо будет поговорить. Обязательно.
— Превосходно, — подытожил Дамблдор. — Теперь мы знаем имена наших трех чемпионов. Я уверен, что могу положиться на вас и что вы все, включая оставшихся учеников Шармбатона и Дурмстранга, окажете всевозможную поддержку вашим друзьям, выбранным защищать честь вашей школы. Таким образом вы сможете внести настоящий вклад в…
Договорить Дамблдор не сумел. Синий цвет в Кубке в четвертый раз поменялся на красный, пламя внутри забурлило. Снова вверх взметнулись яркие искры, вынося из недр Кубка еще один клочок пергамента.
Я изумленно уставился на то, как Альбус, с не менее удивленным лицом, схватил пергамент и поднес его к лицу. Со своего места я мог видеть, как синие глаза Дамблдора на мгновение застыли, а потом стали пустыми и безэмоциональными. После долгой паузы он наконец произнес:
— Гарри Поттер.
Вначале я не совсем понял, что Дамблдор имеет в виду. Поттер? Что это значит? При чём здесь он?
Но постепенно кусочки пазла вставали на свои места, и уже в следующую секунду я ощутил просто убийственную ярость, всколыхнувшуюся внутри.
Этот мальчишка!.. Этот глупый, непослушный, зазнавшийся мальчишка решил поучаствовать в Турнире несмотря на ясный запрет Дамблдора! Каким-то образом ему удалось пробраться через линию и кинуть в Кубок свое имя.
Как он посмел? Как посмел Дамблдор, что за линию он создал, если такой кретин, как Поттер, смог ее преодолеть?
Нет, Дамблдор здесь не при чём. В силе его магии мог сомневаться только глупец, значит, дело не в этом — дело в Поттере, как и всегда. Дело в его неспособности спуститься с небес на землю к остальным смертным, хоть раз оказаться не в центре внимания.
На этот раз мальчишка зашел слишком далеко. Слишком.
Я еще никогда не чувствовал к нему большего отвращения, чем в этот момент.
Обновлено: 15.02.2026