Глава 54 — Глава 44

Один шок сменился другим, более сильным, временно парализовав меня. Как он может это знать? Почему эта версия? Как… Как Альбус мог так поступить со мной? Неудивительно, что Поттер относился ко мне с таким презрением — еще бы. Его идеальный герой-отец спас меня, а я в ответ порчу жизнь его сыну, наплевав, по своей злобной слизеринской натуре, на его подвиг. Как Дамблдор посмел выставить случившееся в таком свете? Даже старший Поттер ни разу не заикнулся о том, что якобы спас меня — мне и в голову не приходило, что такая версия вообще может существовать. И мальчишка в нее поверил! Нет. Нет, я не позволю ему заблуждаться и дальше — мне плевать, какие там у Дамблдора были причины на эту наглую ложь, но я отказывался позволять Поттеру и дальше гордиться своим ублюдком-отцом, который в ночь своего «героического подвига» чуть не стал убийцей. — А директор школы не рассказал вам, при каких обстоятельствах ваш отец спас мне жизнь? — прошептал я. — Или же он посчитал, что подробности окажутся слишком неприятными для бедных ушей бесценного Поттера? Мальчишка закусил губу, и я почти увидел, как у него в голове судорожно завертелись колесики. — Я не допущу, чтобы у вас так и осталось неверное представление о вашем отце, Поттер, — выплюнул я. — Вы, наверное, вообразили себе благородный геройский поступок? Тогда позвольте мне внести некоторую поправку в ваше представление. Ваш святой отец и его друзья решили сыграть со мной крайне забавную шутку. Она бы кончилась моей смертью, если бы ваш отец в последнюю минуту не опомнился. В его поступке не было ничего доблестного — он всего-навсего спасал свою шкуру вместе с моей. Удайся их шутка, он вылетел бы из школы. С лица Поттера схлынули краски, и он уставился на меня так, словно отчаянно пытался найти другое объяснение случившемуся. Пусть ищет. Пусть проводит ночь за ночью, пытаясь оправдать своего папашу. Если он когда-нибудь захочет узнать всю правду, то я с удовольствием поделюсь с ним. Но нет, Поттер наверняка побежит к директору или к Люпину. К кому угодно, но только не ко мне, непосредственному участнику тех событий. Какое ему дело до того, что я тогда чувствовал, осознав: рядом со мной находились люди, чья ненависть ко мне была достаточно сильной для того, чтобы попытаться меня убить. И что несмотря на случившееся, этих людей оставили в школе по приказу директора — директора, который поставил их благополучие выше моей жизни. Нет, глупый мальчишка никогда бы не понял. — Выверните карманы, — приказал я. Пора было кончать этот фарс и переходить к делу, ради которого я его сюда привел. — Выверните карманы, иначе мы сейчас пойдем к директору! Немедленно, Поттер! Явно нехотя, мальчик извлек из кармана небольшой пакет и свиток пергамента. Первым делом я взял у него пакет, полный всякой ерунды, несомненно из Зонко, и вопросительно поднял бровь. — Мне это дал Рон, — проговорил Поттер. — Он… купил это, когда был в Хогсмиде в прошлый… — Неужели? — презрительно бросил я. — И вы с тех пор таскаете этот подарок в кармане? Как трогательно. Поттер вспыхнул и сжал кулаки, но больше ничего не сказал. — А это что? — спросил я, забирая у него пергамент и рассматривая его. Странно, он казался пустым. — Просто кусок бумаги, — сообщил Поттер небрежно, и именно эта напускная небрежность заставила меня пристально изучить изъятую вещь. — Зачем же вам такой ветхий пергамент? — задумчиво произнес я. — Почему бы мне его просто не выбросить? Я медленно потянулся к огню, и мальчишка тут же вскрикнул: — Нет! Любопытно, какая впечатляющая реакция. Что же это за кусок хлама, что Поттеру он так дорог? — Ну что ж, — протянул я, — это, наверное, еще один драгоценный подарок от мистера Уизли? Мальчик закивал. — А может, это всё же что-то другое? — мягко уточнил я. — Возможно, некое послание, написанное невидимыми чернилами? Или инструкция, как проникнуть в Хогсмид, минуя дементоров? Повисла гробовая тишина. — Давайте посмотрим, — я разгладил кусок пергамента на столе и коснулся его палочкой. — Поведай свой секрет! Я мог видеть, как Поттер во все глаза взволнованно уставился на пергамент, однако, как ни странно, ничего не случилось. Его поверхность оставалась пустой. — Откройся мне, — резко повторил я, но никаких изменений по-прежнему не произошло. Какого чёрта? Я отказывался верить, что это и вправду бесполезный кусок пергамента, но и на безобидную игрушку он тоже больше не походил. Я, наверное, выгляжу полным идиотом, безрезультатно размахивая тут палочкой. Вот уж потеха для Поттера! — Профессор Северус Снейп, преподаватель этой школы, приказывает открыть всю содержащуюся в тебе информацию! Я с силой ударил по пергаменту, и на этот раз его поверхность зарябила. Бросив торжествующий взгляд в сторону Поттера, я опустил глаза вниз… и уже в который за сегодня раз замер. — М-р Лунатик приветствует профессора Снейпа и нижайше просит не совать свой длинный нос не в свои дела. Чувствуя себя участником какого-то дурного сна, я уставился на надпись, оставленную мне Люпином, пытаясь сообразить, как она могла здесь оказаться и какого чёрта он вообще посмел ее создать. Однако прежде, чем я успел открыть рот, на бумаге проступили следующие буквы. — М-р Сохатый присоединяется к м-ру Лунатику и хотел бы только прибавить, что профессор Снейп — урод и кретин. Я сжал палочку с такой силой, что мне показалось, словно она вот-вот протестующе завибрирует в моих руках. — М-р Бродяга расписывается в своем изумлении, что такой идиот стал профессором. Поттер и Блэк?! Люпин, Поттер и Блэк?! Но это ведь невозможно! Ярость вспыхнула во мне с такой силой, что я уже не понимал, кого из них ненавижу сильнее. — М-р Хвост желает профессору Снейпу приятного дня и советует ему, чертовому неряхе, вымыть наконец голову. Мистер Хвост. Жалкое, ничтожное существо, которое Блэк давным-давно разорвал на части — и теперь отголосок его памяти смеет в очередной раз присоединяться к этим трем недоумкам и высмеивать меня? Жаль, что я не мог потребовать ответа у Поттера, Блэка и Петтигрю — я бы заставил их подавиться каждым ядовитым словом. Но был человек, которого я мог принудить объясниться. И этот человек находился сейчас в школе. Я повернулся к Поттеру, машинально отметив, что теперь он снова напоминал напуганного ребенка, и проговорил: — Что ж… сейчас разберемся. Бросив горсть пороха в огонь, я прорычал: — Люпин! На два слова! Через несколько мгновений этот чертов оборотень выступил из камина в мой кабинет. — Вы меня звали, Северус? — осторожно спросил он и бросил беглый взгляд на Поттера. — Определенно звал, — прошипел я, даже не пытаясь скрывать гнев, бушующий внутри. — Я только что попросил Поттера опустошить карманы, и вот что там было. — Почти швырнув исписанный пергамент Люпину, я пронаблюдал, как его лицо тут же приобрело отчужденное, замкнутое выражение. — Ну? — потребовал я. Как он станет отпираться на этот раз? Ведь именно он дал Поттеру эту штуковину — больше некому. Я по-прежнему не до конца понимал, что собой представляет пергамент, но у меня не было сомнений, что в нём должны быть сведения о тайном ходе из Хогвартса. Не было ли похожей вещи у Блэка? И каким кретином надо быть, чтобы отдать такую вещь ребенку? Дар речи к Люпину всё не возвращался. — Ну? — повторил я. — Пергамент полон черной магии. А это, Люпин, по вашей части, если не ошибаюсь. Как по-вашему, где мог Поттер его взять? Наконец он поднял голову, и я уловил слабую вспышку сожаления в его глазах. — Полон черной магии? — повторил Люпин. — Вы правда так считаете, Северус? — Его голос был настойчивым, словно он пытался убедить меня, что за этими оскорблениями не скрывается по-настоящему злого умысла. — Мне кажется, это просто кусок пергамента, который будет оскорблять каждого, кто захочет его прочесть, — теперь слова Люпина стали мягче. — Детская проказа, но разве она опасная? Думаю, Гарри купил его в лавке шутливых розыгрышей. — В самом деле? — выплюнул я. — Вы думаете, такое могут продавать в лавке шутливых розыгрышей? Не кажется ли вам более вероятным, что он получил этот пергамент непосредственно от его изготовителей? — То есть, от господина Хвоста и других? — спокойно уточнил он, и я на мгновение озадачился, пытаясь сообразить, почему из всех четверых он произнес прозвище именно Петтигрю. Пока я приходил в себя, Люпин уже тянул в свою игру Поттера: — Гарри, вы знаете одного из этих людей? — Нет, — тут же торопливо ответил мальчишка. — Вот видите, Северус, — он снова повернулся ко мне и обезоруживающе улыбнулся. — Кажется, это всего-навсего предмет из Зонко… В эту минуту раздался грохот, и в мой кабинет ввалился запыхавшийся Уизли. — Это… я… дал… Гарри… Купил… в «Зонко»… сто… лет… назад… — прохрипел он, задыхаясь. Зашипев от ярости, я сделал шаг навстречу Уизли, готовый растерзать его за то, что он посмел зайти сюда в такой манере и без стука, еще и для того, чтобы соврать, но Люпин в очередной раз опередил меня: — Ну вот, — сказал Люпин, — дело прояснилось. Северус, я заберу пергамент, вы не возражаете? Гарри, Рон — идемте со мной, я хотел бы поговорить с вами о том эссе о вампирах. Прошу нас извинить, Северус. На пороге он обернулся, бросил на меня последний полный сожаления взгляд и вышел, негромко прикрыв за собой дверь. Я остался стоять, сверля дверь взглядом, всё еще тяжело дыша. Во мне по-прежнему бушевала ярость такой силы, что я боялся пошевелиться, зная, что в любой момент могу сорваться и разгромить собственный кабинет. Может, Люпин говорил правду, может, он соврал мне прямо в лицо — в эту секунду мне было наплевать. В эту секунду я ненавидел и его, и Дамблдора, и Уизли с равной силой. *** На протяжении финального матча я изо всех сил старался сохранять бесстрастное выражение лица, однако c каждой минутой это становилось всё сложнее. Игроки нередко нарушали правила — как на школьных матчах, так и на международных чемпионатах, но то, что творилось на поле сегодня, превзошло мои самые мрачные опасения. Флинт то и дело врезался в ведущих игроков Гриффиндора. Монтегю пытался грубой силой отобрать у гриффиндорцев мяч. Боул и Дерек забыли обо всех, кроме Оливера Вуда, и раз за разом посылали в него бладжеры, даже не стараясь замаскировать отчаянное желание сбить его с метлы. Когда Малфой вцепился обеими руками в метлу Поттера и потащил его назад, я впервые пожалел о том, что надел на себя зеленую мантию. Утром это казалось неплохим способом поддержать команду, но сейчас я был готов провалиться сквозь землю от жгущего чувства стыда. Как они посмели так опозорить Слизерин? Хитрость отличала большинство учащихся на моем факультете, но то, что они творили сейчас, было грубым и начисто лишенным изобретательности нарушением правил. Я никогда не думал, что они опустятся до такого. Даже проигрыш стал бы лучшим итогом. Несмотря на холодную ярость, кипящую внутри, я ощутил небольшую вспышку надежды, когда Малфой вдруг резко устремился вниз, вытянув руку. Поттер был далеко — даже приложив все усилия, он всё равно не сумеет догнать снитч вовремя… Но я недооценил «Молнию». Буквально за десять секунд Поттер сравнялся с Драко и ударил его по руке. От неожиданности тот дернулся в сторону, и этой секундной неуверенности хватило Поттеру для того, чтобы крепко сжать снитч в ладони. Поле взорвалось оглушительными воплями, а затем алые волны болельщиков устремились вниз на площадку, продолжая выкрикивать победные лозунги и распевать глупые песни. Глубоко вздохнув, я тоже поднялся и направился в сторону раздевалки слизеринцев. По пути я невольно бросил взгляд на Минерву, и хотя мое настроение было отвратительным, я всё же не смог сдержать снисходительной улыбки, видя, как она вытирает слезы огромным флагом Гриффиндора. Нелепая женщина. Как можно так серьезно относиться к игре? Много лет мы с ней пытались выяснить, чья команда сильнее и кто из нас лучший наставник, и сегодня я наконец был готов признать — она выиграла по всем статьям. Моя команда не умела ничего — даже нарушить правила и не попасться. В иной ситуации я бы потребовал переиграть матч — победа Гриффиндора не была честной, но после позорного представления, которое устроила моя команда, робкий удар Поттера по руке Малфоя казался невинным проступком. Я почти дошел до раздевалки слизеринцев, когда внезапно остановился. Что я мог им сказать? Обычно я поздравлял их с победой или указывал на недочеты игры и предлагал способы их устранения. Но что я мог сделать сегодня? Мое разочарование было настолько всепоглощающим, что я не хотел тратить силы и что-то говорить. Отнимать баллы? Назначать наказания? Я уже делал это раньше, и, судя по сегодняшнему позору, мне не удалось добиться никакого эффекта. Я еще мгновение поколебался, а потом молча развернулся и двинулся к замку. Может, завтра я найду нужные слова, но сейчас я чувствовал, что они не заслуживали и этого. Пускай утешают друг друга. Я никогда не прощал тех, кто выставлял меня на посмешище — и я не собирался делать исключения теперь, даже если дело касалось моих собственных подопечных. * * * Эйфория от завоевания Кубка растянулась у Гриффиндора на несколько недель. Слизеринцы, в свою очередь, притихли и, к моему удивлению, даже не реагировали на подколки и издевательства других учеников. Мне хотелось думать, будто мое молчание принесло плоды, хотя я не был уверен, что мое влияние на Слизерин столь велико. Но факт оставался фактом — две недели прошли идеально, я не получил ни одной жалобы на свой факультет от других преподавателей, а на уроках зельеварения даже самые неспособные слизеринцы каким-то образом показывали весьма неплохие результаты. Консультации по трудоустройству, перенесенные на июнь, помогли мне самому отвлечься от неодобрительных взглядов и перешептываний коллег — хотя к концу второй недели я чувствовал себя окончательно измотанным. Когда последний пятикурсник вышел за дверь, более-менее уверенный в своем выборе, я вздохнул с облегчением. Мне нравилось помогать студентам найти путь в жизни, но напряжение от осознания ответственности мешало расслабиться. Ошибиться было страшно — а мне уже довелось дать несколько неверных советов, которые привели к разочарованию и краху надежд моих недавних выпускников. От воспоминаний о неприязни и презрении, которые я видел в их глазах, до сих пор болезненно сжималось сердце. Как же я не хотел, чтобы подобное когда-нибудь повторилось. Всё еще удовлетворенный перспективой не вести судьбоносных разговоров с учениками целый год, я ощутил недоумение, когда за обедом школьная сова принесла мне записку. Профессор Снейп! Я хотел спросить, не примите ли вы меня сегодня на консультацию после ужина. Я не уверен в выборе, который сделал. Р. Л. Р. Л. — ? Перед мысленным взором всплыл список пятикурсников Слизерина, но, как я и предполагал, в нём не нашлось ни одного человека с такими инициалами. Кто, чёрт побери, такой Р. Л.? Может быть, это псевдоним? Но какой идиот стал бы им подписываться, прося о встрече со мной? Я внимательно осмотрел слизеринцев, повторяя про себя их имена. Не мог же я забыть одного из своих учеников?! На смену удивлению пришла злость. Это что, чья-то глупая шутка? Я ненавидел непонятные ситуации, особенно когда подозревал, что из меня собирались сделать дурака. С другой стороны, кто знает, может, записка действительно от ученика, которому показалось удобнее подписаться чужим именем. Психика детей временами работала самым странным образом — с моей стороны было бы непрофессионально ответить отказом и даже не посмотреть, кто придет ко мне в кабинет. Отправив короткий ответ с указанием времени, я вернулся к себе, продолжая мысленно перебирать возможных авторов записки. В голову упорно не приходило ничего стоящего, так что когда ровно в семь в дверь постучали, мне с трудом удалось скрыть нетерпение в голосе. — Входите, — произнес я и в ожидании устремил взгляд вперед. К моему шоку, быстро сменившемуся бешенством, внутрь зашел Люпин с виноватой улыбкой на лице. Воспользовавшись тем, что я от негодования временно потерял дар речи, он подошел к моему столу и опустился на стул напротив, продолжая совершенно по-идиотски улыбаться. — Вижу, ты ждал не меня, — констатировал он. — Честно говоря, я думал, ты догадаешься. — Что это за школьные выходки, Люпин? — прошипел я, придя наконец в себя. — Какого чёрта это всё означает? Что за кретинская записка, о какой консультации может идти речь?! Если ты хотел поговорить о чём-то, достаточно было просто подойти и сказать! — Разве к тебе подойдешь, Северус? — спокойным голосом осведомился он. — После случившегося с Гарри с тобой стало невозможно даже поздороваться, не говоря уж о том, чтобы что-то обсудить. — И ты решил, что прикинуться учеником — хорошая идея? Идиот! Я думал, кому-то действительно нужна помощь! — Ты хочешь сказать, что забыл имена своих студентов? — Люпин позабавленно приподнял брови. — Странно, ты казался мне внимательным деканом. — Я ничего не забыл, — послав ему свирепый взгляд, проговорил я. — Но и то, что ко мне собрался прийти ты, тоже не пришло мне в голову. Повторяю в последний раз, Люпин: что тебе нужно? Веселье внезапно покинуло его лицо, и оборотень какое-то время молча, пристально смотрел на меня. Потом, тяжело вздохнув, наклонил голову. — Мы с тобой целый год бегаем вокруг да около, Северус, — сказал он негромко. — Я пытаюсь извиниться, ты всеми силами пытаешься сделать вид, что не замечаешь этого. Иногда мне удается до тебя достучаться, но при первой потенциально конфликтной ситуации, при первом упоминании о прошлом ты сразу же замыкаешься и отступаешь назад. Я понимаю твои причины — правда, понимаю. Но мне бы очень хотелось обсудить их и, по возможности, разрешить наши трудности. — Не представляю, с чего ты взял, что мне это будет интересно, Люпин, — презрительно произнес я. Чёртов оборотень. Каким образом у него получалось постоянно заставать меня врасплох? Сидеть в кресле и дальше показалось невыносимым, поэтому я резко поднялся и отошел к одному из шкафов, пытаясь игнорировать оборотня. Я надеялся, что этот бесполезный, односторонний разговор быстро ему наскучит и он уберется туда, откуда пришел. Но я в очередной раз недооценил гриффиндорское упрямство. Люпин тоже поднялся на ноги, однако не сделал и шагу к двери. — Я и не надеялся, что ты проявишь к нашему разговору интерес, Северус, — со вздохом сказал он. — Конечно, в первую очередь он волнует меня, потому что мне тяжело жить с мыслью, что ты ненавидишь меня за события двадцатилетней давности. Поверь, я бы не рискнул прийти к тебе, если бы не чувствовал, что тебя это тоже гложет, но этот год показал мне, что мы могли бы быть друзьями — и очень хорошими друзьями. Я бы не хотел потерять такой шанс из-за прошлых недомолвок. — Прошлых недомолвок? — повторил я медленно и повернулся к нему. В груди заклокотал гнев, и на этот раз я не сделал ни малейшей попытки подавить его. — Ты называешь свою трусость и бесхребетность «недомолвками»? Ты считаешь, это что-то, на что легко закрыть глаза, просто вычеркнуть из памяти? Годы издевательств и унижений? — Я никогда не издевался над тобой, Северус, — Люпин внезапно повысил голос. — Ты слышишь? Я никогда, ни разу в жизни не выступал инициатором задумок Сириуса и Джеймса. Я никогда не поддерживал их. Я никогда не смеялся над тем, что они творили, как Питер, я просто… — Ты просто молчал, — прорычал я и сделал шаг к нему. — Ты молчал и игнорировал то, что они делали, хотя Дамблдор назначил тебя старостой и ты был обязан контролировать их поведение. Ты мог повлиять на них, но ты этого не сделал. Если хочешь знать, Люпин, тебя я презирал даже больше, чем Поттера и Блэка, потому что они были просто ублюдками, в то время как ты оказался к тому же трусливой, лицемерной крысой. Улыбался мне при встречах и отворачивался, когда шутки твоих дружков выходили за все допустимые рамки! Ни разу не сказал им остановиться, ни разу не показал себя не только гриффиндорцем, но и просто нормальным человеком! — Ты отдавал столько же, сколько и получал, Северус. Твои заклятья никак нельзя было назвать безобидными. — Да, — я торжествующе усмехнулся, — но в конечном итоге их… ваши издевательства стоили мне всего. Вы отделались парой визитов в больничное крыло, тогда как я потерял единственное, что когда-то… — ощутив, как мой голос начал истерически подниматься, я тут же замолчал и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Чёрт побери этого Люпина. Когда у него стало получаться так нажимать на нужные кнопки? Мне не хотелось говорить о прошлом. Мне не хотелось ни о чём вспоминать, мне не хотелось мириться. Я просто хотел, чтобы он оставил меня в покое и ушел, чтобы я мог поскорее забыть об этом разговоре. — Никто никогда не знал, чем всё может закончиться, Северус, — мягко произнес Люпин. — Конечно, это не оправдание — ни в коей мере. И я знаю, что ты не веришь — и для этого у тебя есть все основания, но Джеймс и Сириус были хорошими людьми. Верными и преданными, всегда готовыми прийти на помощь. С годами, со вступлением в Орден они изменились… повзрослели. Может, вам бы даже удалось подружиться, если бы… — Если бы Блэк не оказался предателем, а Поттер — идиотом, поверившим ему, — холодно прервал я. Люпин вздрогнул и на мгновение болезненно прикрыл глаза. — Мне страшно даже думать об этом, — признал он. — Столько лет прошло, а я всё еще не могу поверить. Это как сон, от которого никак не получается освободиться. «Скорее, кошмар», — подумал я. Легче было не думать. Не вспоминать. — Но неважно, — Люпин тряхнул головой и послал мне слабую улыбку. — То, что случилось тогда, уже не касалось нас с тобой, Северус. Это было позже. Относительно же учебы в Хогвартсе… Я виноват перед тобой. Я признаю это. Мне очень жаль, что в школьные годы я сделал неправильный выбор — хотя не уверен, что поступил бы иначе, вернувшись в прошлое. — Очень трогательно, — выплюнул я. — И что, это должно заставить меня прослезиться и на радостях броситься к тебе в объятья? — Нет, — он слегка улыбнулся. — Если бы ты согласился пожать мне руку, этого было бы вполне достаточно. — Забудь, — отрезал я. От проклятого оборотня мне становилось всё больше и больше не по себе. С чего ему вообще понадобилось мое прощение? Зачем он так настойчиво ворошит прошлое? — Северус… — Люпин поколебался, но потом явно решил продолжить. — Вражда была у тебя с Джеймсом — ты сам знаешь из-за чего. Позже и с Сириусом, потому что он активно участвовал в шутках Джеймса. Но не со мной. В сущности… мы ведь с тобой очень похожи. — Неужели, — язвительно протянул я. — Любопытно. И в чём же заключается наше сходство? — Мы оба хотели быть нужными кому-то, — улыбка Люпина дрогнула. — Мы оба хотели, чтобы с нами кто-то дружил. Чтобы нас принимали. У тебя были свои проблемы, Северус, а у меня свои. Ты знаешь, как сильно я ненавидел — всегда ненавидел, всегда буду ненавидеть себя за то, что я оборотень? Я отвратителен сам себе. Никто не питает ко мне большей враждебности, чем я сам. И в детстве, когда меня приняли в Хогвартс… это был самый счастливый день в моей жизни. Когда я подружился с Сириусом, Джеймсом и Питером, я словно парил на крыльях. Словно сбылась моя самая главная мечта — мне больше ничего не было нужно, я чувствовал себя абсолютно, безоговорочно счастливым. Но в душе гнил страх. Что будет, если они узнают правду? Станут ли они и дальше дружить со мной или превратятся в моих мучителей? Дружба с ними долгое время была смыслом моей жизни, Северус. Я боялся даже представить, что будет, если самые близкие мне люди отвернутся от меня и возненавидят меня так же, как я ненавидел сам себя. И когда правда вышла наружу, когда они не только не бросили меня, но еще и сделали всё, лишь бы меня поддержать… — голос Люпина зашатался, и он замолчал. Видя, как его глаза увлажнились, я неуклюже переместился с одной ноги на другую. Ему обязательно делать это здесь? От чувства неловкости к моим щекам прилил жар, и я недовольно поморщился. — Люпин, — раздраженно произнес я. К моему еще большему негодованию, этот идиот сдавленно засмеялся, прежде чем выражение его лица снова стало серьезным. — Прости, — сказал он. — Пожалуйста, поверь — я не пытаюсь оправдать себя. Я знаю, что поступал неправильно. Но думаю, какой-то эгоистичной части меня всё равно отчаянно хочется заслужить твое прощение, заставить тебя посмотреть на ситуацию с моей точки зрения. Мы с тобой хотели одних и тех же вещей, Северус. И мы оба делали всё, лишь бы не разочаровать людей, давших нам шанс. Лишь бы остаться в их компании. — Да, — я больше не мог смотреть на него. — Только моя компания оказалась куда более темной. Я напрягся, когда Люпин сделал несколько шагов ко мне, и он, заметив это, тут же остановился. — Это не твоя вина, Северус, — твердо сообщил он. — Ты не знал, к чему это может привести. На самом деле, если бы не Джеймс и Сириус, вполне возможно, что я бы тоже присоединился не к той стороне. Я бы пошел за кем угодно, кто проявил бы ко мне хоть толику симпатии. Я не знал, что на это ответить, поэтому просто промолчал. Лицо Люпина снова смягчилось, и он, несмотря на мой протест, подошел и неловко похлопал меня по плечу. — Мое предложение остается в силе, — сказал он. — Если захочешь, заходи ко мне в кабинет. Уверен, мы сможем найти и более приятные темы для разговора. Я молча проводил его взглядом до двери.