Неизвестно, когда лежащая на кровати девушка успела сесть. Теперь она лениво откинулась на спинку и смотрела на этих двоих глубоким, слегка затуманенным взглядом. Её вид был расслабленным и безмятежным, а в глубине глаз плясали искорки насмешливого своеволия.
— Ты... очнулась?
Глаза Гу Чжици были слишком красивы и слишком глубоки, казалось, они способны видеть человека насквозь.
Под этим взглядом Тан Юнь инстинктивно почувствовала укол совести.
Однако, поразмыслив, она решила, что ей совершенно нечего стыдиться.
Успокоившись, Тан Юнь заговорила:
— Раз уж ты пришла в себя, то, должно быть, слышала наш разговор. Выбирай.
Услышав слова Тан Юнь, Чжан Сюли помрачнела ещё сильнее. Она перевела взгляд на Гу Чжици, и в её глазах читались лишь отторжение и отвращение:
— Меня не выбирай, выбирай своего отца. Даже если выберешь меня, я всё равно не возьму тебя к себе.
— Ты, возможно, не в курсе, но твой отец сейчас полностью парализован, — с холодным лицом, совершенно спокойным тоном обрисовала ситуацию Тан Юнь. Её руки ещё сильнее сжали края одежды. — Я одна должна оплачивать учёбу твоего младшего брата, у меня есть собственный сын, которого нужно кормить, да ещё и за отцом твоим ухаживать. Так что не рассчитывай, что я возьму тебя на свое попечение.
— Даже если выберешь меня, я тебя не возьму, — холодно бросила Чжан Сюли, сложив руки на груди, с выражением ледяной резкости на лице.
Она смотрела на Гу Чжици как на мусор, с брезгливостью и презрением — ничто не выдавало в ней родную мать.
Гу Чжици очнулась уже довольно давно и слышала большую часть их разговора.
Она также примерно поняла, кто они такие.
Чжан Сюли — биологическая мать прежней владелицы тела.
Тан Юнь — её мачеха.
Семья Гу выгнала прежнюю владелицу, и теперь ни одна из них не желала брать на себя обузу в её лице.
Отношение Тан Юнь Гу Чжици ещё могла понять, но эта Чжан Сюли...
Такая мать пусть достанется кому угодно, но только не ей. Ей она даром не сдалась.
— Я не выбираю, — наконец заговорила Гу Чжици скучающим тоном и лениво зевнула.
Обе женщины замерли, ошарашенные её ответом.
Придя в себя, Чжан Сюли первой нарушила тишину, резко повысив голос:
— Ты всё ещё надеешься вернуться в семью Гу? Гу Чжици, имей хоть каплю совести, ты им больше не нужна!
— Если ты посмеешь туда сунуться, нам с твоим отцом конец! Хочешь угробить себя — пожалуйста, но меня-то зачем за собой тянуть? — С каждым словом её тон становился всё более едким и визгливым. В конце концов она просто протянула руку, намереваясь ткнуть Гу Чжици пальцем в лоб.
Гу Чжици равнодушно посмотрела на её палец:
— Пошла вон.
— Ты... что ты сказала?
Рука, тянувшаяся к девушке, замерла. Чжан Сюли во все глаза уставилась на неё.
Гу Чжици слегка приподняла бровь. С ленивой и своенравной миной она чётко, с расстановкой повторила:
— Я сказала, пошла вон.
— Да ты... совсем страх потеряла! Как ты со мной разговариваешь? Этому тебя в семье Гу научили? — взвизгнула Чжан Сюли и замахнулась, чтобы влепить Гу Чжици пощёчину.
Гу Чжици перехватила её руку.
Хрусь!
— А-а-а!
Рука Чжан Сюли оказалась вывихнута, и женщина издала пронзительный, режущий слух вопль.
— Гу Чжици! Ах ты маленькая дрянь, да как ты смеешь...
Чжан Сюли не успела договорить, как её прервали.
— Ну-ну, остынь немного.
Следом за этим ленивым голосом на голову Чжан Сюли выплеснули стакан воды.
Вода потекла по лицу, в одно мгновение превратив её изящную завивку в растрёпанное воронье гнездо.
Гу Чжици как ни в чём не бывало поставила бумажный стаканчик обратно на тумбочку.
Неизвестно, кто был столь любезен, что оставил стакан воды прямо у кровати.
— А-а-а! — от ледяного душа пронзительный визг вновь огласил больничную палату.
Чжан Сюли застыла на пару секунд, а затем, придя в себя, с обезумевшим криком бросилась на Гу Чжици, пытаясь вцепиться в неё когтями.
Обновлено: 09.04.2026