Получив ответ от Лу Чжоу, Карлсон в принципе уже не имел никакой надежды. Церемонию вручения премии отложили.
Однако новостные источники смогли узнать о первоначальныx планах по поводу церемонии награждения.
A потом пошли слухи, что Лу Чжоу отказался от этой награды.
C
момента решения уравнений Навье — Стокса, Сми уделяли особое внимание
этой теме. B конце концов, для людей, не изучающих математику, премия в
миллион долларов гораздо более шокирующа, чем само решение уравнений. К примеру, вот комментарий журналиста из «Нью-Йорк Таймс»: «После
отказа русского математика Перельмана от миллиона долларов китайский
математик Лу Чжоу тоже отказывается от этой награды. Похоже, что за
премией следует проклятие, и все, кто решают эти задачи, теряют интерес к
деньгам?» Харди дал Лу Чжоу газетную статью, после того, как Лу Чжоу прочитал ее, он бросил ее в мусорное ведро и покачал головой. —
Это полная чушь! Когда я отказывался от награды? Я только сказал
Институту Клэя подождать немного, поскольку занят в последнее время. У
меня нет времени лететь в Париж! Харди спросил: — Вы отказались от денег, потому что не могли поехать туда? Лу Чжоу поправил его: — Я не отказался, а отложил награждение. Харди пожал плечами: — Ладно, отложили… Профессор, на самом деле у меня есть предложение, но не знаю, стоит ли его озвучивать. Лу Чжоу посмотрел на Харди и спросил: — Какое? Харди почесал в затылке и улыбнулся: —
Если у вас нет времени, то я могу поехать в Париж и получить приз
вместо вас. Вы заняты исследованиями, а я совсем не против путешествий… Вот же!.. У него слишком много свободного времени! ……………………………… Слухи о нем для Лу Чжоу лишь незначительный момент жизни. Парень
занимался исследованиями турбулентности плазмы, и ему было сейчас не до
пресс-конференций, чтобы прояснить такой незначительный момент. Решение
уравнений Навье — Стокса и церемония награждения не только привлекли к
Лу Чжоу чрезмерное внимание прессы, но и создали другие проблемы. Например,
с момента его возвращения в Америку на его почту ежедневно поступало
огромное количество приглашений на различные мероприятия. Некоторые
— из отечественных и зарубежных научных институтов, некоторые —из
лучших математических университетов, а некоторые даже не из
академической области, а с телешоу… Оставив разбираться с письмами Сяо Ая, Лу Чжоу почувствовал себя спокойнее. В
дополнение к отказам людям и борьбе со спамом Сяо Ай выполнял роль его
личного его помощника. Можно было наблюдать, что Сяо Ай становился все
более и более умным. Решив простые вопросы, Лу Чжоу вернулся к исследованию турбулентности плазмы. Следует отметить, что сложность проблемы турбулентности разделялась на две части. Первая
связана в основном со сложностью самой системы и ее окружающей среды, а
также с трудностями, возникающими из-за разнообразия турбулентного
движения системы в целом. В качестве примера можно взять
космический корабль. По мере изменения высоты, скорости, местоположения
или даже температуры поверхности материала газовая и макромеханическая
среда вокруг него также постоянно изменялись. Вторая часть шла из методологии классической физики. Традиционный
редукционизм исходил из самых основных составляющих материальной
динамики и устанавливал уравнения движения на основе основных законов
взаимодействия. Это звучит просто, в конце концов большинство формул
классической физики даже не требовало углубленных знаний физики. Однако в мире физики все куда сложнее. Возьмем
в качестве примера самолет, поле потока вокруг которого содержит
10^15~10^24 микрофлюидов, и каждый микрофлюид должен подвергаться
индивидуальному механическому анализу. Необходимо также учитывать силы
взаимодействия между микрофлюидами, и это нельзя решить даже при
задействовании всех вычислительных ресурсов в мире. Из-за своей
сложности большинство моделей, созданных исследователями вычислительной
гидродинамики, основаны на наблюдениях. Поэтому разные ученые,
использующие один и тот же метод моделирования, могли получить разные
результаты. Поэтому моделирование турбулентности в вычислительной
гидродинамике на основе замкнутой модели часто считалось более
искусством, нежели точной наукой. Причина одержимости гладким
решением уравнений Навье — Стокса заключалась не столько в выяснении
существования такого решения, сколько в том, что математики смогут
многое узнать, исследуя эту проблему. Математики могли бы найти
структурную величину между дозвуковой зоной и звуковой зоной или
приблизительную слабую форму в ограниченном диапазоне. Или, в случае с
многообразиями Лу, метод дифференциальной геометрии, который можно
использовать для уравнений в частных производных. Для плазмы
внутри стелларатора первая часть сложности относительно легка для
решения. Хотя плазма нестабильна при высоких температурах и давлениях,
по крайней мере циркуляция макроплазмы относительно равномерна. Вторая сложность гораздо более громоздка. Однако это трудно лишь для нормальных людей. Применив многообразие Лу в уравнениях Навье — Стокса и построив
математическую модель, опирающуюся на экспериментальные данные, Лу Чжоу
обнаружил, что процесс, казавшийся столь трудным, совсем не сложный. Время пролетело быстро, и вскоре наступил сентябрь. Лу
Чжоу сидел в своем кабинете в Институте перспективных исследований и
смотрел на монитор. Время от времени он делал заметки на черновике. Введя последнюю строку вычислений в компьютер, он наконец-то вздохнул с облегчением и положил свою шариковую ручку. — Готово! Услышав голос профессор, Харди растерянно поднял голову и встретился взглядом с Цинь Юэ, после чего вновь посмотрел вниз. Джерик и Вера с обожанием посмотрели на Лу Чжоу. Особенно Вера, в глазах которой почти сверкали звезды. Хотя она не знала, что делает профессор, она чувствовала, что он делает что-то удивительное. Что
же касается Вэй Вэня, то он писал свою магистерскую работу и полностью
игнорировал происходящее вокруг. Он хотел закончить ее в этом году,
чтобы в следующем приступить к докторской диссертации, поэтому его не
волновала работа Лу Чжоу. Он лишь знал, что профессор вновь исследует что-то невероятное… Лу
Чжоу не обратил внимания на реакцию своих учеников и быстро
перепроверил свою математическую модель, после чего скопировал данные на
флешку и покинул кабинет. Человеческий мозг способен вывести уравнения, но вычисления выходят за пределы людских возможностей. Чтобы проверить свою математическую модель и собрать данные из первых рук, Лу Чжоу нужен суперкомпьютер. И чем быстрее будет компьютер, тем лучше! ……………………… Будучи
одним из самых богатых университетов в Северной Америке, Принстон не
только богат своей готовностью переманивать таланты, но и своим
оборудованием. Хотя Принстон и маленький городок, здесь присутствовало все от плазменных лабораторий до суперкомпьютерных центров. Это показывало, насколько важно университетам иметь сильную финансовую поддержку от выпускников. Принстонский
суперкомпьютер находился в Центре Джона фон Неймана и в основном
использовался для моделирования физики конденсированного состояния,
физики плазмы и космической механики. Лу Чжоу знал одного известного человека в области параллельных вычислений — Дэвида Шоу. Однако
вычислительные способности суперкомпьютера Антона превосходили аналоги
только в области вычислительной химии, и он не идеален для общих
вычислений. Не говоря уже о том, что Дэвиду Шоу может быть не
интересна физика плазмы или моделирование гидродинамики, поэтому Лу Чжоу
не хотел его беспокоить. Лу Чжоу не пришлось долго ждать: после
того, как он заполнил анкету в Нассау-холле, он быстро получил
разрешение от университета. Любой исследовательский проект, связанный с лабораторией физики плазмы, имел наивысший приоритет. Не говоря уже о том, что исследователь обладал Филдсовской премией. Лу
Чжоу передал соответствующие документы в центр Джона фон Неймана
директору центра Амеру Грину. Он рассказал ему о своей цели. (П.П. Если
не ошибаюсь, центр был закрыт в 1990 году.) Услышав просьбу Лу Чжоу, Грин несказанно удивился: — Невероятно… Вы точно не шутите? Вы успешно построили математическую модель турбулентности плазмы в стеллараторе? Хотя Грин не физик, он все же знал, насколько удивительно это достижение. Лу Чжоу вздохнул и помахал документов об одобрении заявки в его руке. — До первого апреля еще полгода, я не шучу. Профессор Грин не терял ни секунды. Он включил рабочий компьютер и спросил: — Вы принесли модель? Лу Чжоу положил флешку на стол: — Конечно. Грин подключил флешку к компьютеру и открыл файлы внутри. Он посмотрел на данные и потер бороду, немного подумав, он сказал: —
Откровенно говоря, это очень трудно. Не уверен, что у Джона Неймана
есть возможность осуществить вычисления такого масштаба. Возможно, нужен
суперкомпьютер вроде Summit в Ок-Риджская национальная лаборатория… Вы
не можете упростить модель? Лу Чжоу покачал головой: — Это предел, дальше уже не могу. —
Хорошо, тогда вы поставили перед нами сложную задачу от имени
Лаборатории физики плазмы, — профессор Грин прокрутил ручку, — я могу
решить часть алгоритма, но не ждите результатов в ближайшее время. Лу Чжоу кивнул: — Да, понимаю, нужна помощь? Профессор Грин улыбнулся: — Конечно! В конце концов, мы занимаемся массовыми параллельными вычислениями, мы не физики плазмы.
момента решения уравнений Навье — Стокса, Сми уделяли особое внимание
этой теме. B конце концов, для людей, не изучающих математику, премия в
миллион долларов гораздо более шокирующа, чем само решение уравнений. К примеру, вот комментарий журналиста из «Нью-Йорк Таймс»: «После
отказа русского математика Перельмана от миллиона долларов китайский
математик Лу Чжоу тоже отказывается от этой награды. Похоже, что за
премией следует проклятие, и все, кто решают эти задачи, теряют интерес к
деньгам?» Харди дал Лу Чжоу газетную статью, после того, как Лу Чжоу прочитал ее, он бросил ее в мусорное ведро и покачал головой. —
Это полная чушь! Когда я отказывался от награды? Я только сказал
Институту Клэя подождать немного, поскольку занят в последнее время. У
меня нет времени лететь в Париж! Харди спросил: — Вы отказались от денег, потому что не могли поехать туда? Лу Чжоу поправил его: — Я не отказался, а отложил награждение. Харди пожал плечами: — Ладно, отложили… Профессор, на самом деле у меня есть предложение, но не знаю, стоит ли его озвучивать. Лу Чжоу посмотрел на Харди и спросил: — Какое? Харди почесал в затылке и улыбнулся: —
Если у вас нет времени, то я могу поехать в Париж и получить приз
вместо вас. Вы заняты исследованиями, а я совсем не против путешествий… Вот же!.. У него слишком много свободного времени! ……………………………… Слухи о нем для Лу Чжоу лишь незначительный момент жизни. Парень
занимался исследованиями турбулентности плазмы, и ему было сейчас не до
пресс-конференций, чтобы прояснить такой незначительный момент. Решение
уравнений Навье — Стокса и церемония награждения не только привлекли к
Лу Чжоу чрезмерное внимание прессы, но и создали другие проблемы. Например,
с момента его возвращения в Америку на его почту ежедневно поступало
огромное количество приглашений на различные мероприятия. Некоторые
— из отечественных и зарубежных научных институтов, некоторые —из
лучших математических университетов, а некоторые даже не из
академической области, а с телешоу… Оставив разбираться с письмами Сяо Ая, Лу Чжоу почувствовал себя спокойнее. В
дополнение к отказам людям и борьбе со спамом Сяо Ай выполнял роль его
личного его помощника. Можно было наблюдать, что Сяо Ай становился все
более и более умным. Решив простые вопросы, Лу Чжоу вернулся к исследованию турбулентности плазмы. Следует отметить, что сложность проблемы турбулентности разделялась на две части. Первая
связана в основном со сложностью самой системы и ее окружающей среды, а
также с трудностями, возникающими из-за разнообразия турбулентного
движения системы в целом. В качестве примера можно взять
космический корабль. По мере изменения высоты, скорости, местоположения
или даже температуры поверхности материала газовая и макромеханическая
среда вокруг него также постоянно изменялись. Вторая часть шла из методологии классической физики. Традиционный
редукционизм исходил из самых основных составляющих материальной
динамики и устанавливал уравнения движения на основе основных законов
взаимодействия. Это звучит просто, в конце концов большинство формул
классической физики даже не требовало углубленных знаний физики. Однако в мире физики все куда сложнее. Возьмем
в качестве примера самолет, поле потока вокруг которого содержит
10^15~10^24 микрофлюидов, и каждый микрофлюид должен подвергаться
индивидуальному механическому анализу. Необходимо также учитывать силы
взаимодействия между микрофлюидами, и это нельзя решить даже при
задействовании всех вычислительных ресурсов в мире. Из-за своей
сложности большинство моделей, созданных исследователями вычислительной
гидродинамики, основаны на наблюдениях. Поэтому разные ученые,
использующие один и тот же метод моделирования, могли получить разные
результаты. Поэтому моделирование турбулентности в вычислительной
гидродинамике на основе замкнутой модели часто считалось более
искусством, нежели точной наукой. Причина одержимости гладким
решением уравнений Навье — Стокса заключалась не столько в выяснении
существования такого решения, сколько в том, что математики смогут
многое узнать, исследуя эту проблему. Математики могли бы найти
структурную величину между дозвуковой зоной и звуковой зоной или
приблизительную слабую форму в ограниченном диапазоне. Или, в случае с
многообразиями Лу, метод дифференциальной геометрии, который можно
использовать для уравнений в частных производных. Для плазмы
внутри стелларатора первая часть сложности относительно легка для
решения. Хотя плазма нестабильна при высоких температурах и давлениях,
по крайней мере циркуляция макроплазмы относительно равномерна. Вторая сложность гораздо более громоздка. Однако это трудно лишь для нормальных людей. Применив многообразие Лу в уравнениях Навье — Стокса и построив
математическую модель, опирающуюся на экспериментальные данные, Лу Чжоу
обнаружил, что процесс, казавшийся столь трудным, совсем не сложный. Время пролетело быстро, и вскоре наступил сентябрь. Лу
Чжоу сидел в своем кабинете в Институте перспективных исследований и
смотрел на монитор. Время от времени он делал заметки на черновике. Введя последнюю строку вычислений в компьютер, он наконец-то вздохнул с облегчением и положил свою шариковую ручку. — Готово! Услышав голос профессор, Харди растерянно поднял голову и встретился взглядом с Цинь Юэ, после чего вновь посмотрел вниз. Джерик и Вера с обожанием посмотрели на Лу Чжоу. Особенно Вера, в глазах которой почти сверкали звезды. Хотя она не знала, что делает профессор, она чувствовала, что он делает что-то удивительное. Что
же касается Вэй Вэня, то он писал свою магистерскую работу и полностью
игнорировал происходящее вокруг. Он хотел закончить ее в этом году,
чтобы в следующем приступить к докторской диссертации, поэтому его не
волновала работа Лу Чжоу. Он лишь знал, что профессор вновь исследует что-то невероятное… Лу
Чжоу не обратил внимания на реакцию своих учеников и быстро
перепроверил свою математическую модель, после чего скопировал данные на
флешку и покинул кабинет. Человеческий мозг способен вывести уравнения, но вычисления выходят за пределы людских возможностей. Чтобы проверить свою математическую модель и собрать данные из первых рук, Лу Чжоу нужен суперкомпьютер. И чем быстрее будет компьютер, тем лучше! ……………………… Будучи
одним из самых богатых университетов в Северной Америке, Принстон не
только богат своей готовностью переманивать таланты, но и своим
оборудованием. Хотя Принстон и маленький городок, здесь присутствовало все от плазменных лабораторий до суперкомпьютерных центров. Это показывало, насколько важно университетам иметь сильную финансовую поддержку от выпускников. Принстонский
суперкомпьютер находился в Центре Джона фон Неймана и в основном
использовался для моделирования физики конденсированного состояния,
физики плазмы и космической механики. Лу Чжоу знал одного известного человека в области параллельных вычислений — Дэвида Шоу. Однако
вычислительные способности суперкомпьютера Антона превосходили аналоги
только в области вычислительной химии, и он не идеален для общих
вычислений. Не говоря уже о том, что Дэвиду Шоу может быть не
интересна физика плазмы или моделирование гидродинамики, поэтому Лу Чжоу
не хотел его беспокоить. Лу Чжоу не пришлось долго ждать: после
того, как он заполнил анкету в Нассау-холле, он быстро получил
разрешение от университета. Любой исследовательский проект, связанный с лабораторией физики плазмы, имел наивысший приоритет. Не говоря уже о том, что исследователь обладал Филдсовской премией. Лу
Чжоу передал соответствующие документы в центр Джона фон Неймана
директору центра Амеру Грину. Он рассказал ему о своей цели. (П.П. Если
не ошибаюсь, центр был закрыт в 1990 году.) Услышав просьбу Лу Чжоу, Грин несказанно удивился: — Невероятно… Вы точно не шутите? Вы успешно построили математическую модель турбулентности плазмы в стеллараторе? Хотя Грин не физик, он все же знал, насколько удивительно это достижение. Лу Чжоу вздохнул и помахал документов об одобрении заявки в его руке. — До первого апреля еще полгода, я не шучу. Профессор Грин не терял ни секунды. Он включил рабочий компьютер и спросил: — Вы принесли модель? Лу Чжоу положил флешку на стол: — Конечно. Грин подключил флешку к компьютеру и открыл файлы внутри. Он посмотрел на данные и потер бороду, немного подумав, он сказал: —
Откровенно говоря, это очень трудно. Не уверен, что у Джона Неймана
есть возможность осуществить вычисления такого масштаба. Возможно, нужен
суперкомпьютер вроде Summit в Ок-Риджская национальная лаборатория… Вы
не можете упростить модель? Лу Чжоу покачал головой: — Это предел, дальше уже не могу. —
Хорошо, тогда вы поставили перед нами сложную задачу от имени
Лаборатории физики плазмы, — профессор Грин прокрутил ручку, — я могу
решить часть алгоритма, но не ждите результатов в ближайшее время. Лу Чжоу кивнул: — Да, понимаю, нужна помощь? Профессор Грин улыбнулся: — Конечно! В конце концов, мы занимаемся массовыми параллельными вычислениями, мы не физики плазмы.
Обновлено: 12.01.2026