После того, как Шэнь Хунъин наступила в куриный помет. Вечером она натаскала воды и чуть ли не полчаса отскребала свою обувь, пока та, наконец, не стала выглядеть чистой.
Хотя обувь и выглядела чистой… но стоило поднести к носу — все равно тянулся запашок помета.
Если бы это были стоптанные за несколько лет туфли — еще куда ни шло. Но эта пара — новая, в этом году Шэнь Хунъин с великим трудом ее смастерила.
Для нее сделать пару обуви — целая история. Собирать обрезки ткани на подошву, долго-долго прошивать эту самую подошву, копить материал на верх… Наконец-то сшила она эту новую пару, и все хвалили — мол, фасон отличный, и просили одолжить лекало.
Она очень бережно их носила, обычно не надевала. Вот только сегодня старые туфли оказались в стирке, поэтому пришлось обуть новые — и сразу же угодила в куриный помет.
Чем больше Шэнь Хунъин об этом думала, тем больше досада ее разъедала. И тем сильнее крепла в ней уверенность, что эта самая Фубао — приносит лишь горе да несчастье. Стоило только с ней столкнуться — и вот, пожалуйста, угодила в куриный помет!
В тот же вечер, уложив поскорее спать обоих сыновей, Шэнь Хунъин принялась, ворча, жаловаться своему мужу, Гу Вэйго: дескать, Фубао — дрянь какая-то, и у Не Лаосаня в доме из-за этой Фубао одно несчастье за другим шли.
Но разве Гу Вэйго поверил бы этому? Уткнувшись в подушку, он долго ее слушал, а потом выдал:
— Так вроде хорошая девочка, с чего бы ей несчастья приносить?
У Шэнь Хунъин чуть кровь горлом не хлынула.
— Ты что, не видел, как я в помет вляпалась?!
Гу Вэйго ничего не понимал:
— А при чем тут ребенок, если ты в помет наступила?
Шэнь Хунъин так и обомлела от этих слов. В темноте она уставилась на своего мужа, потом дернула одеяло и натянула его с головой.
— Даже разговаривать с тобой тошно!
«Совсем с ним не сговоришься, остолоп!»
Стиснув зубы, Шэнь Хунъин думала одно: так дело не пойдет. Надо во что бы то ни стало придумать, как выжить эту Фубао. Нельзя держать такого ребенка, приносящего несчастья, в своем доме.
***
А в западной комнате...
Пока в восточном крыле происходил тот разговор, в западном Лю Гуйчжи, уложив детей спать, лежала без сна, раздумывая о сегодняшнем дне.
Она уже всей душой хотела растить Фубао как родную дочь. Но Мяо Сюцзюй, ее свекровь, думала, скорее всего, иначе.
Та тогда согласилась впустить Фубао в дом, в основном чтобы соблюсти формальности перед старостой производственной бригады. Раз уж девочка вошла в дом, ей не дадут умереть с голоду, но смотреть на нее будут все же не так, как на остальных детей.
Если говорить прямо, Мяо Сюцзюй готова была пойти на жертвы, лишь бы другие внуки пошли в школу, но вот ради Фубао вряд ли стала бы так стараться.
И в других мелочах Мяо Сюцзюй неизбежно будет относиться к Фубао строже.
От этих мыслей сердце Лю Гуйчжи сжималось от тревоги.
Мяо Сюцзюй была женщиной непростой, не из тех, с кем легко договориться. Как сложится дальше жизнь Фубао — и представить страшно.
А сегодня Гу Вэйдун при свекрови завел разговор о будущей учебе, и реакция Мяо Сюцзюй лишь усилила беспокойство Лю Гуйчжи.
Она знала, что сама она немая, в делах семьи голоса не имеет. Гу Вэйдун был младшим сыном и тоже не смел перечить отцу с матерью и ничего не мог решать сам. Что же будет с Фубао потом?
Ей вспомнился милый и трогательный облик маленькой Фубао. Лю Гуйчжи невольно вздохнула.
Нелегкая у ребенка доля.
Она и сама не понимала, что с ней творится. Сначала ведь так досадовала и злилась из-за того, что ей «подсунули» бумажку с иероглифом «фу» («счастье»). А теперь, стоило подумать о Фубао, сердце становилось мягким-мягким, хотелось приласкать эту девочку и окружить ее заботой.
Гу Вэйдун заметил, что жена ворочается без сна, и тихо спросил:
— О чем задумалась? Не из-за того ли, что мама сегодня меня отчитала? Не обращай внимания. Ты же знаешь ее нрав — если день кого-нибудь не отругает, у нее на душе кошки скребут.
Мяо Сюцзюй сегодня невестку пожурит, завтра сына — кого глаз зацепит, того и «проедет». Все уже привыкли. Уж такой у нее характер. Детям да невесткам остается только терпеть, куда денешься?
Лю Гуйчжи, немая от природы и к тому же мягкая по характеру, в ответ на слова мужа лишь тихо промычала что-то вроде «угу».
Гу Вэйдун понял, что угадал:
— Беспокоишься о Фубао, да?
Лю Гуйчжи снова тихо подтвердила: «Угу».
Гу Вэйдун успокоил ее:
— Зря переживаешь. До того момента, как Фубао пойдет в школу еще больше года. Она же только-только к нам пришла. С этим можно не торопиться, все устроится постепенно. У нашей матери язык острый, да сердце мягкое. Вон ведь она сама распорядилась, чтобы Фубао осталась у нас. По-моему, Фубао — девочка, которую нетрудно полюбить. Вот придет время, мать к ней привыкнет, привяжется — глядишь, еще сама нас ругать станет, если мы не отправим ее учиться!
Лю Гуйчжи прислушалась к его словам — вроде и правда так. Сказать ей было больше нечего. Супруги закрыли глаза, стараясь заснуть. Завтра снова идти на работу.
***
Фубао на самом деле не спала. Она оказалась в новом месте, все вокруг было незнакомым и интересным, и она не могла удержаться, чтобы не осматриваться по сторонам.
На больших нарах в западной комнате спали вшестером. Конечно, было тесно, и ей приходилось ютиться в уголке.
Девочка широко раскрытыми глазами вглядывалась в темноту, вслушивалась в звуки вокруг и тихо размышляла.
Обновлено: 03.02.2026