Глава 38 — Глава 38

Ань Сусу открыла глаза и вздрогнула от испуга: у изголовья её кровати ровным рядом стояли пятеро плечистых здоровяков. За дверью слышались причитания её родителей. На первый взгляд могло показаться, что в доме готовятся к похоронам. Увидев, что Ань Сусу пришла в себя, лица громил немного посветлели, гнев сменился спокойствием. Один из них заговорил: — Барышня, мы, люди подневольные, вреда вам не причиним. Вам нужно лишь на одну ночь позволить нам остаться в вашей опочивальне, и всё закончится миром. — Неслыханно! Да как же честное имя моей дочери?! — громко закричала матушка Ань, пытаясь прорваться внутрь, но её удержали. — Просим госпожу не утруждать нас. Мы лишь посторожим у этой двери ночь, а наутро уйдем, чтобы не навлечь на себя гнев господина Чаньгуна. После этих слов матушке Ань осталось лишь горько плакать. Она принялась колотить кулаками стоявшего рядом мужчину: — Всё из-за тебя! Зачем ты тогда разлучил их? Вот теперь дождались — он пришел мстить! Отец Ань тяжело вздохнул, будто постарев на несколько лет. Он лишь твердил: — Возмездие... Это возмездие! Кто бы мог подумать, что у того бедного мальчишки хватит духу оскопить себя и уйти в евнухи. К тому же он оказался настолько жестоким, что сверг прежнего главу Дунчана. Заняв высокий пост, он не забыл отыграться на его любимой дочурке. Эх, когда-то тот юноша был по уши влюблен, но отец решил, что не может доверить счастье дочери нищему. А теперь... Времена изменились. Тот бедный парень больше не был прежним. Теперь в его руках были и деньги, и власть, а нрав стал переменчивым и непредсказуемым. Отомстить им для него — проще простого. У Ань Сусу от этого шума разболелась голова. Она прищурилась, сохраняя на удивление трезвый рассудок. — Замолчите. Нежная и хрупкая девушка произнесла слова, совершенно не подходящие её облику. На её лице не было ни тени волнения — ни следа от того испуга, из-за которого она упала в обморок, когда в комнату ворвались грубые мужики. Евнух, охранявший дверь, незаметно наблюдал за ней. Но девушка, словно почувствовав его взгляд, равнодушно мазнула по нему глазами. Родители, увидев её в таком состоянии, посмотрели на неё с удивлением и надеждой. Отец Ань, поглаживая дрожащую бороду, тихо позвал: — Доченька моя... Ань Сусу перевела на него холодный, отстраненный взгляд: — Отец, что случилось? От этих слов отец Ань, взрослый и крепкий мужчина, разрыдался. У матушки Ань покраснели глаза, и она беззвучно зашлась в рыданиях. Ань Сусу нахмурилась, не понимая, что происходит. — Сань Пао, что случилось? [Что-то не так.] — Что именно? [Не могу сказать точно, но чувствую, что где-то возникла проблема. Хозяйка, будь осторожна, сюжет мог измениться.] \— Сюжет может меняться? Разве ты не система, созданная из обиды тех людей? [Потому что я не... бип ————] — Что? — из-за длинного звука цензуры Ань Сусу не расслышала, что сказала Система. После недолгого молчания Система ответила: [Ничего]. Ань Сусу замолчала. Но те здоровяки не собирались оставлять её в покое. — Барышня Ань, вы решили? Или позволите нам услужить вам? Слова здоровяка звучали двусмысленно, хотя голос оставался серьезным. Ань Сусу взглянула на него: — Пошел вон. — Сусу! Сусу, доченька моя! Матушка Ань, видя, как её слабая дочь лежит на постели с бледным лицом и белой повязкой на лбу, что делало её лицо еще крошечнее и беззащитнее, едва не лишилась чувств от вида окруживших кровать мужчин. — Матушка, я в порядке. Идите с отцом к себе, здесь всё будет хорошо. Для любой другой девушки это происшествие навсегда погубило бы репутацию, но для Ань Сусу, в душе которой жил суровый северянин, это не имело значения. Главное, чтобы они не лезли к ней в постель, а остальное — плевать. Репутация — вещь пустая, сыт ею не будешь. — Закройте дверь и оставайтесь во внешней комнате. Не смейте входить. Если войдете — переломаю вам ноги. Ань Сусу произнесла эти свирепые слова нежным и мягким голосом. Эффект был слабым: здоровяки даже не дрогнули, лишь поиграли мускулами. Однако они ничего не сказали, вышли во внешнюю комнату, прикрыли дверь и остались там. Ночь прошла спокойно. Когда на следующее утро Ань Сусу проснулась, голова у неё буквально раскалывалась. За дверью снова слышались причитания матери о «бедной дочери» и её «горькой доле». Из-за этого сон, и так испорченный ночными раздумьями, стал еще хуже. Она резко села, накинула верхнюю одежду, прошла через внешнюю комнату мимо спящих вповалку на полу громил и распахнула дверь. В комнату хлынул яркий солнечный свет. Тепло окутало девушку. Её распущенные черные волосы мягко спадали на белое платье, золотистые лучи золотили бледные щеки. Несмотря на нездоровую бледность, она была прекрасна, словно фарфоровая кукла. Прищурившись от солнца, Ань Сусу бросила: — Вынесите их отсюда. Раз ночь закончилась, пора им убираться. Впрочем, звать никого не пришлось — люди сами вскочили и вышли. — На сем я откланиваюсь, — евнух взмахнул хвостом своей метелки-фучэнь и ушел. * * * — Всё именно так. Холопы уже вернулись. — О? На возвышении Вэй Гуаньчжун лениво прищурил свои длинные глаза. На нем был темно-красный чиновничий халат с золотой вышивкой, на голове — черная высокая шапка с нефритом. Лицо его было белым, как яшма, а губы — алыми, словно кровь на снегу. Он издал гортанный звук, интонация которого взлетела вверх, под стать ярко-красным румянам у его глаз. — Ты хочешь сказать, что сначала она упала в обморок от страха, а когда очнулась — стала будто другим человеком? — Так точно. — Ступай. Вэй Гуаньчжун лениво подпер голову рукой. В воздухе вились струйки благовоний. Он перебирал пальцами виноградины, сок которых пачкал его белые, как яшма, кончики пальцев. — У господина что-то на уме, — подала голос маленькая служанка, пристроившаяся у его ног. Её голос был звонким и полным жизни. — Если господин не в духе, он может рассказать рабыне, я внимательно выслушаю и развею ваши печали! Служанка щебетала без умолку, её круглые глаза на пухлом личике живо поблескивали. Вэй Гуаньчжун усмехнулся: — У меня на уме ничего нет. О чем-то думать должен кто-то другой. Он опустил длинные ресницы, кончики которых были подкрашены алым, и сосредоточенно принялся чистить виноград, но случайно раздавил ягоду слишком сильным нажатием. Липкий сок капнул на столик. Он замер на мгновение, а затем вытер руки. — Остальное доешь сама. * * * Когда рана на лбу Ань Сусу наконец зажила, матушка Ань, обняв её, снова разрыдалась, а отец, стоя рядом, тяжело вздохнул: — Хорошо, что ты вернулась. «Что значит — вернулась?» — Ань Сусу не совсем понимала. Матушка Ань хотела что-то добавить, но, встретившись взглядом с мужем, промолчала: — Сначала поправляйся, потом у нас будет много времени всё обсудить. Матушка Ань погладила дочь по лицу, её глаза снова покраснели. Её бедное дитя, какая горькая участь. С того дня, как она провела ночь в одной комнате со здоровяками, все городские жители узнали, что дочь помощника министра Ань Сусу — девица ветреная и бесстыдная, готовая пожертвовать своей честью, лишь бы угодить главе Дунчана... Слушая эти сплетни, Ань Сусу не проявляла ни малейшего беспокойства: — Чтобы быть достойным меня, мужчина должен быть соответствующего калибра, обладать неутомимостью электрического мотора, а эти гнилые помидоры и тухлые яйца — кто они вообще такие? Сяо Цуй ахнула. Когда это её барышня начала говорить такие... такие постыдные вещи... — Барышня, следите за словами! Как незамужней девушке подобает так выражаться... — А что я такого сказала? — Ань Сусу невинно захлопала глазами. Сяо Цуй покраснела, не зная, что ответить: — Но барышня, вы ведь раньше были совсем другой! Зацепившись за эти слова, Ань Сусу поспешно спросила: — И какой же я была? — Вы очень любили поесть, часто плакали и еще... — И еще? — И еще любили красивых мужчин... Но вы всё же знали меру, не были совсем уж безрассудной... Ань Сусу глубоко вздохнула: «Сань Пао, ты не перепутал сценарии? Это же полный разрыв шаблона персонажа...» [Невозможно.] Ань Сусу, получившая категоричный отказ, не могла представить, что прежняя владелица тела была такой... ценительницей мужской красоты. Впрочем, родители, кажется, не слишком удивлялись её поведению. «Надо будет как-нибудь расспросить их, в чем тут дело». В небе промелькнула белая тень и с молниеносной скоростью устремилась во внутренний двор Дунчана. Белый голубь опустился на изящную руку. Вэй Гуаньчжун отвязал записку от лапки птицы. Прочитав её, он слегка приподнял уголок глаза. Алые румяна в свете свечи заиграли странными красками. Спустя мгновение он сжег записку. — Хе... — Свечение свечи отражалось в его меняющихся глазах. — А ведь я собирался просто оставить тебя в покое... Вспомнив о прошлом, он невольно похолодел взглядом, его фениксовы глаза стали ледяными. — Что? Вы хотите забрать доченьку в Дунчан? — Лицо отца Ань изменилось. Хоть власть Вэй Гуаньчжуна и была безгранична, такая личная месть... Ань Сусу удержала отца, готового разразиться гневом: — Я пойду. Сейчас Его Величество во всем полагается на Вэй Гуаньчжуна, и она не могла допустить, чтобы отец шел против него. Кто знает, что этому ненормальному взбредет в голову. Даже если между ними что-то и было раньше, разве это не в прошлом? Он теперь евнух и всё никак не успокоится. Совершенно не умеет прощать! Не зная, верны ли обрывки сюжета в её голове, Ань Сусу села в паланкин стражников и отправилась в неприступный Дунчан. В её памяти они расстались из-за того, что отец помешал их чувствам. Но... «Мне всё кажется, что в моей памяти чего-то не хватает?» [Возможно, это и есть измененный сюжет. Будь осторожна.] Измененный сюжет... Если кто и мог такое провернуть, то только люди из Системы главной героини. Возможно, они использовали какой-то артефакт, но какой именно — она не знала. Придется действовать по обстоятельствам. Паланкин остановился у главных ворот. Ань Сусу вышла и прошла через бесконечные двери и красные коридоры. Наконец её привели к резной красной двери. Маленький евнух, низко склонив голову, произнес: — Проходите прямо внутрь. Ань Сусу подняла голову и легонько толкнула дверь. Та открылась со скрипом. Она сразу увидела человека, сидящего на почетном месте и перебирающего пальцами бусины бодхи. Услышав звук, он лениво поднял глаза. Его длинные фениксовы очи сузились, алые тени у глаз придавали ему чарующий вид, губы алели, а кончики пальцев изящно подрагивали. Облаченный в просторный темно-красный халат, бледный как яшма, он сидел в расслабленной позе, но от него исходила величественная и пугающая аура. — Ты пришла.