Глава 5 — Глава 5

Глава 5. - Про какие сожаления говорил Луций? - Марка уже несколько дней мучила эта мысль. Даже когда он был чем-то занят, вопрос незримо болтался на заднем плане сознания, раздражая до невозможности. Как какой-нибудь противно жужжащий в ночи комар, мешающий спать. Сейчас же раздражения добавлял идущий уже третий день проливной дождь, превративший тропу в грязевую реку. Даже на лошади продвигаться вперед было настоящей пыткой. А тут еще и эта дурацкая загадка... Казалось бы - спроси друга и не мучайся. Но вот проблема: прямой вопрос Коммод попросту проигнорировал, буркнув, что он сам разберется со своими воспоминаниями. И сделал, тем самым, только хуже. Теперь Марк, знающий Луция с раннего детства, гадал, что именно настолько сильно печалит его лучшего друга. Добавлял беспокойства тот факт, что порою Коммод часами махал клинком, падая после таких упражнений без сил. Будто специально пытаясь настолько сильно устать, чтобы засыпать, лишь только касаясь подушки. А эти его жуткие гимнастические приспособления? Придуманные еще тогда, после памятного удара молнией, "чтобы выздороветь"...Что мучает Луция? Что? Какая-то идея все время крутилась рядом, не даваясь, однако, в руки. Если сначала Марк был почти уверен, что друг грустит по безвременно ушедшему отцу, то теперь он точно знал, что первоначальное предположение оказалось ошибочным. Ибо недолгие раздумья напомнили, что Коммод таким был уже не первый год. Последовательно оказались отброшены и многие другие идеи: с умершей еще до свадьбы невестой (фактически, Коммод ее не знал - о чем тут сожалеть?), с мальчишеской влюбленностью в рабыню из Греции (девчонка была, конечно, хороша собой, да и в постели творила чудеса, к тому же еще и стала первой женщиной Луция - но ведь это рабыня!) и со смертью любимого коня. Последняя версия Марку долго казалась вполне реальной. Луций вырастил Буцефала, считай, сам. Огромный вороной жеребец с белыми "носочками" выглядел фантастически, слушался только Коммода и угощения принимал, опять же, только от него. И погиб трагически - неудачный прыжок, неудачное приземление. Сломанные ноги... Добил мучающегося коня сам будущий император. И пусть в глазах его стояли слезы, он не дрогнул ни на секунду. Истинный римлянин, истинный воин, истинный принцепс. Но пусть тот случай и запомнился глубиной эмоций, испытанных как Марком, так и Коммодом, он все же никак не мог стать той самой причиной. И это начинало уже бесить молодого римского офицера. Ну не было в жизни нынешнего императора событий, в которых он мог бы себя в чем-то упрекать! Да, бывали ошибки, бывали недоразумения - порою трагические или неприятные, но ничего сверхъестественного в жизни Луция не происходило! Ну, кроме молнии и "знания"... В этот момент Марк Сергий Максим едва не грохнулся в грязь, удержавшись в седле буквально чудом. Вот же оно - тот самый случай, та самая поворотная точка! - Марк, с тобой все в порядке? - видимо, на лице Максима работа мысли отражалась настолько сильно, что ехавший рядом Тиберий Помпеян обратил на это внимание. - Да...Да, да, хорошо, - невпопад ответил Марк, пытаясь сообразить, что же такое видел в том "знании" Коммод? Может, прямо его спросить? Что сказали или показали ему боги? Что-то страшное? Додумать мысль, однако, Марку не дали. Издалека, со стороны оторвавшегося от основной колонны авангарда, прозвучал рев трубы. На сей раз никаких выскакивающих из леса сарматов не состоялось, поэтому их засаду удалось засечь лишь в самый последний момент. - К бою! - Помпеян рявкнул так, чтобы его услышали даже плохо слышащие легионеры. Впрочем, когда команду начали повторять центурионы, ее услышал бы даже глухой. Авангарду тем временем приходилось туго: варвары прятались в высокой траве в стороне от дороги и сейчас стремительным броском атаковали строй римских солдат. Те, словно их далекие предки, сражались в сомкнутом строю, прикрывшись щитами и орудуя мечами. Помогало не очень - потери от залпа из луков в первый же момент оказались весьма значительны, а потому сейчас количественное превосходство у сарматов было просто подавляющим. Тем временем римская кавалерия уже развернулась в боевые порядки, да и пехота стремительно выстраивалась для боя. - Тиберий, мы их обойдем, - Марк кивнул на широкое поле, из которого выскочили варвары и на виднеющийся за ним лес. - Вы их придержите. А затем ударим вместе. Помпеян выругался, увидев, как покачнулся и едва не упал сигнум сражающейся сейчас когорты. Повернувшись к надевшему шлем Максиму, он с недоверием посмотрел на колышущуюся траву. - А не завязнете? Дожди ведь, - вопрос был совершенно не праздным, поскольку потеря лучшего кавалерийского отделения римской армии вряд ли понравилась бы императору или Сенату. И очень пришлась бы по душе варварам и их вождям. - Не завязнем. Я здесь бывал - земля достаточно твердая, - Марк уже вытащил копье из петли и перевесил щит со спины на руку. - Мы пошли. И, вскинув копье и показав наконечником направление, убрался с дороги, уведя за собой конницу. - Смельчак, - одобрительно кивнул Помпеян. Тем временем, часть сарматского отряда выдвинулась в сторону римлян, окончательно отсекая умирающую когорту. Однако солдаты величайшей империи мира не растерялись. Уже выстроенные четкими рядами, они начали наступать единой грозной массой, словно гигантский грязно-красный механизм. Тиберий внимательно наблюдал за поведением сарматов, ожидая от них любой подлянки, которых он повидал за эту войну уже множество и которым бы нисколько не удивился. И спокойная уверенность варваров ему не нравилась совершенно. "Что-то здесь не так, - буквально зудело у него в голове. - Они что-то задумали..." - Клеандр! - верный контубернал возник рядом будто бы из ниоткуда. - Скачи к Марцию, скажешь императору, что мы деремся здесь. Быстро! Ничего не ответивший солдат только лишь кивнул и, развернув лошадь, испарился. "Хорошо, что Коммод остался в лагере, там его не достанут..." - что же было не так, Тиберий пока не понял, но собирался это сделать в самое ближайшее время. *** Чего Тиберий не знал, так это того, что Коммоду самому пригодилась бы помощь. Сарматы дождались ухода сразу двух легионов и мелкими отрядами за ночь просочились сквозь римские посты, частично вырезав, частично обойдя, и попытались сходу захватить римское укрепление. Им это не удалось - и теперь варвары готовились к штурму, не имея времени на полноценную осаду. Полученная Банадаспом информация о нахождении Коммода вынудила его рискнуть крупными силами и действовать - это был хорошая возможность если и не закончить войну, то, как минимум, получить серьезную передышку. Император находился в передовом лагере с достаточно небольшими силами, и это давало сарматам отличную возможность обезглавить и дезорганизовать римскую армию. Банадасп поверить не мог в такую удачу - но захваченный пленный все подтвердил. Оставалось только дождаться переброски легионов и надеяться, что Коммод останется в лагере. Нет, даже если бы он там не остался, сарматы все равно провели бы атаку, напав на колонну римских войск на марше. Но там достаточно крепкой ловушки бы не получилось, и император вполне мог ускользнуть. Однако пока все складывалось по плану. Доброжелатель из Вечного Города не солгал, когда обещал, что Коммод задержится и с Помпеяном не пойдет. И, пусть подход двух когорт из легионов Марция Вера стал неприятной неожиданностью, он ничего не изменял. У Банадаспа впервые за всю войну появился реальный шанс на успех - и он собирался его использовать. Он и сам был здесь - ибо при рисках такого порядка (а на кону стояли едва ли не лучшие силы сарматов) не мог доверить руководство операцией хоть кому-нибудь еще. И сейчас, облачаясь в доспех и с мрачной решимостью наблюдая за готовящимися к штурму воинами, он не знал, что на той стороне, на стене точно также стоит Коммод и с удивительным спокойствием рассматривает приготовления врага. - Мой император, вам стоит сойти со стены, - почтительно обратился к Коммоду смуглый пожилой центурион из преторианцев, со шрамом через все лицо. Выглядел бывалый вояка уверенно, пусть он и смотрел поминутно на неторопливо готовящихся варваров. - Шальная стрела может наделать дел. - Не думаю, - император грустно усмехнулся и помотал головой. - Шальная стрела меня может достать и там. Но, - поднял руку Коммод, прерывая готовые сорваться с губ центуриона возражения, - шлем я надену. После чего отвернулся и так и поступил. Ветеран-преторианец беззвучно выругался, смачно сплюнул и извлек из ножен спату. Мельком ее осмотрел, кивнул и убрал обратно. После чего присел на колченогий табурет неподалеку и, привалившись к стене, прикрыл глаза, продолжая наблюдать за императором сквозь опущенные ресницы. Коммод выглядел спокойно, будто бы и не было за стенами и рвом нескольких тысяч не самых слабых воинов, мечтающих его убить. Он вообще казался нерушимым, словно сказал, одним своим видом внушая уверенность в окружающих. Тем временем, за его спиной словно разворошенный улей кипел римский лагерь, готовый к битве. Невдалеке несколько легионеров суетились вокруг катапульты, готовя ее к применению. Рядом с ними спокойно и безмятежно развалились на траве уже одоспешенные бойцы из недавно подошедших когорт. Они отдыхали, пока еще оставалась такая возможность. Император, что-то для себя решив, кивнул своим мыслям и вдруг, запрокинув голову, расхохотался. Громко и с какими-то нотками безумия в голосе. Это было более чем странно и обращало на себя внимание. Крутящиеся у катапульты солдаты даже приостановились, удивленно поворачивая головы к стене. Центурион-преторианец встревожено выпрямил спину, положив руку на клинок. - Мои верные солдаты! - все еще смеющийся Коммод проорал это настолько громко, что не услышать его было невозможно. - Сегодня мы приблизим нашу победу! Сегодня мы приблизим наш триумф! Сегодня эти варвары, наконец, поймут, кто такие римляне! Этот голос, наполненный мощью и каким-то безумным предвкушением битвы, проникал куда-то глубоко, в самое нутро, вызывая в нем странное чувство. - Когда-то Ганнибал считал, что сумеет победить Рим! Но он проиграл, и Карфаген был повержен! Потом галлы считали, что победят Цезаря! Они проиграли! Дакийские племена были сильны, но великий Траян их покорил! И эти, - Комод махнул рукой за стену, - тоже ошибаются. Сегодня многие из нас умрут - но Рим...Рим победит, как побеждал всегда! - Слава императору! - преторианец проорал это неожиданно даже для самого себя. - Слава...Слава! Слава! - нестройно и невпопад отозвались легионы. - Слава императору! - рявкнуло сразу несколько центурионов. И на сей раз получили совершенно другой ответ. - СЛАВА! Коммод снова расхохотался и вытащил из ножен свой уникальный меч. Подувший ветер слегка раздувал его багровый плащ, вместе черными доспехами придававший императору вид спустившегося с Олимпа Марса. - ОНИ! ВСЕ! УМРУТ! - проревел он, клинком показав на уже заканчивающих последние приготовления сарматов. Ответом ему был рев воодушевленных легионеров. Бой обещал стать жарким. *** "Прикрывать спину императору...прикрывать ему спину", - эта единственная мысль колотилась в черепе преторианца будто гепард, пытающийся выбраться из клетки. Остальное он делал на вбитых на каком-то совершенно глубинном уровне рефлексах. Уклон, щит, удар. Блок, шаг, удар. Щит, удар щитом, удар клинком. Все преторианцы, собравшиеся вокруг своего императора, действовали, будто одно единое многоногое и многорукое существо. Сам же Коммод, защищающий ворота, несколько выбивался из этого стройного синхронного танца, ведя свой собственный. Впрочем, спину ему центурион и его команда прикрывали качественно, а с остальным он неплохо справлялся и сам. По крайней мере, сам центурион, будь он на другой стороне, к нему сейчас бы подойти побоялся. И неудивительно. Еще когда он наблюдал за дружеским поединком Коммода и его друга, Марка Сергия Максима, схваткой совершенно безобидной и исключительно развлекательной, центурион подумал, что император выглядит похожим на древнего героя или даже на спустившегося к смертным бога. Еще раз подобное сравнение пришло к нему на ум недавно, перед самой битвой. Но то, что он видел сейчас... Это восхищало, поражало и потрясало одновременно. Даже такого бывалого ветерана, повидавшего в своей жизни немало битв и сражений с самыми разными противниками в самых разных же условиях. Коммод двигался без ошибок. То есть вообще. Его страшный клинок рубил сарматов одного за другим и, казалось, те были заколдованы и не могли ничего противопоставить римскому командующему. В стороны летели отрубленные кисти рук, сжимавшие мечи и топоры, головы и ноги. Падали тела с разрубленным горлом или отсеченной по плечо или локоть рукой. Коммод не знал сомнений. Долгие часы упражнений, в сочетании с врожденной силой воли и бесстрашием, превратили его в идеального бойца, крушащего любую защиту и не дающего своим врагам даже тени шанса. Вот огромный варвар швырнул в императора подобранный топор и сразу, без малейшего промедления бросился в ближний бой. Коммод легко и изящно увернулся, блокировал могучий удар, дав ему скользнуть по щиту и нанес свой...В выставленную варваром ногу. Особого успеха он при этом не добился - максимум отрубил пару пальцев, ничего смертельного - но сармат на долю мгновения потерял равновесие и оступился. Этого императору хватило: он совершенно спокойно толкнул его щитом. Толчок оказался весьма силен, и варвар поневоле начал падать. Еще один взмах меча - и бедняга бьется на земле с рассеченным бедром. Центурион милосердно его добил. Если бы кто-нибудь сейчас остановился и посмотрел на поле сражения, то эта картина вряд ли оставила бы его равнодушным. Это действительно было страшно. Трупы перед рвом, трупы и кровь во рву, на стенах и за стенами... Сарматы сосредоточили свои атаки на двух точках стены и на воротах. Пользуясь своим численным преимуществом, они даже добились начального успеха - но затем начались проблемы. Если за оградой они могли легко использовать в обилии имевшуюся кавалерию (которая, собственно, и нанесла немалый урон частоколу - несущиеся на полном ходу всадники набрасывали на бревна веревки, с помощью которых потом расшатывалась ограда), то внутри с этим возникали закономерные проблемы. А в пешем бою римские солдаты были сильнее. Кроме того, большие потери отряды Банадаспа понесли еще при первом этапе штурма, когда римские скорпионы и онагры спокойно били по группирующимся для атаки воинам. Плюс, оказавшиеся неожиданно многочисленными манубаллисты тоже стали неприятным сюрпризом. Закрепиться же у пролома в стене или у ворот у сарматов не получалось. Римляне были слишком хороши - а две неучтенные в раскладах когорты все же стали серьезной проблемой и изменили баланс сил. Пять вместо двух с половиной...В общем, шансы варваров стали выглядеть гораздо менее реально. - Вождь, наши воины отходят от ворот. Там римляне дерутся слишком хорошо, - посыльный выглядел неважно - залитое кровью лицо, рассеченная бровь, рваная рана на шее, выглядящая довольно неприятно, вмятины на щите и несколько зарубок на доспехе. - Проломить их оборону не выходит, мы теряем слишком много бойцов. Банадаспу захотелось взвыть. Да что же это такое, с этим мальчишкой? Почему боги так его оберегают?! - Где их император? - прорычал вождь, надевая шлем. - Вы его видели? - Да. Судя по всему, именно он удерживает ворота, - посыльный тяжело дышал и, судя по всему, был близок к тому, чтобы потерять сознание. - И еще, вождь. Ваш сын, Гесандр, мертв. Его зарубили у ворот. Это стало неожиданностью. Гесандр всегда отличался статью - пойдя шириной плеч и длиной рук в отца, он при этом обладал еще и немалым ростом. Гиганта откровенно побаивались - и вождь точно знал, кто будет его преемником. И теперь смерть? В битве, когда преимущество на их стороне? - Как это произошло? - личная дружина царя языгов тоже надела шлемы и сейчас направлялась за своим вождем к римскому лагерю. В бой шли лучшие силы Банадаспа. И их вел он лично. - Его убил воин в черном доспехе и с пламенным клинком. По крайней мере, так мне сказали, - последние слова оказались произнесены почти шепотом: посыльному явно было нехорошо. - Коммод!!! - ярость, прозвучавшая в голосе вождя сарматских племен, царя языгов и теперь личного врага римского императора, грозила всеми возможными карами, болью и смертью. - Да будь он проклят! Пусть мальчишка сегодня умрет! Сотню лучших коней тому, кто принесет мне его голову! Вперед! Вперед! *** Центурион начинал чувствовать усталость. Она незаметно накапливалась в спине, тренированных руках, ногах. Становилось тяжелее дышать, пот заливал глаза, а верная спата уже давно была заменена запасным клинком. И лишь вид императора, все теми же отточенными движениями убивающего врагов, внушал уверенность, что еще не все потеряно. - Отходим, - команда прозвучала настолько неожиданно, что ветеран едва не пропустил ее мимо ушей. - Их натиск спал, они перегруппировываются. Надо передохнуть. И действительно, сарматы откатывались от ворот, явно не выдержав столь тяжелого боя. Центурион невольно оскалился. Легионеры вновь показали преимущества дисциплины и жесткой, если не сказать жестокой, муштры. А ведь каждый второй еще недавно был или рабом, или каким-нибудь там занюханным крестьянином, пошедшим в армию только потому, что не хотел подыхать от голода. И вот сейчас они с достойной твердостью и умением отражают сильнейшие варварские атаки. - Перезарядить манубаллисты, онагры и скорпионы. Последние - нацелить на ворота. Вторую когорту к пролому к стене, первую в резерв. И раздать воду, - Коммод совершенно спокойно отдавал приказы, не выказывая даже и толики сомнения в своей победе. Только лишь снял шлем, вылил себе на волосы содержимое небольшого бочонка и, отплевавшись, присел на табурет. Дождь только-только закончился, а на небе уже не осталось ни единого облачка, и солнце жарило вовсю. Но пока, хотя и было ясно, что грядет жара, легкий ветерок создавал приятную прохладу. - Скоро они попытают счастья еще раз, всеми силами, мой император, - неприметный человечек в заляпанном грязью доспехе, возникший рядом с Коммодом насторожил было центуриона. Но, видя, что принцепс его узнал, преторианец умерил тревогу, продолжая, однако, присматривать за посланником краем глаза. - Вот именно тогда Марций ударить и должен, - Коммод оставался спокоен, хотя на мгновение на его лицо набежала тень раздражения. - Пусть выполняет приказ. - Он волнуется за вас, мой император, - человек пожал плечами и всем своим видом выразил крайнюю степень обеспокоенности. - Марций пускай волнуется за выполнение своего приказа. Об остальном беспокоиться буду я. - Конечно, господин. Но от легионов Помпеяна прибыл посланник. Его атаковали на марше крупные силы сарматов. - Даже так? Интересно...- на какое-то время Коммод задумался. Затем, кивая своим мыслям, вытащил любимый кинжал из ножен и несколько раз подбросил его в излюбленном стиле в воздух. Посмотрел на небо, где уже начали появляться стервятники. - Это ничего не меняет. Тиберий - хороший командир. Он справится. Сомневаюсь, что варвары смогли выделить достаточно сил, чтобы его разбить. Пусть Марций делает то, что ему приказано. Об остальном думать будем позже. Посланник кивнул, поклонился и, отдав честь, исчез. За оградой раздался рев - сарматы шли на решительный приступ. - Ну, что, друзья - кажется, пришло время еще немного размяться. Коммод поправил шлем, сделал глоток воды из фляги, и весело насвистывая, направился к воротам. Преторианец только лишь покачал головой - молодой император умел воодушевлять. Да и услышанные слова про Марция Вера внушали некоторые надежды. "Похоже, сарматам сегодня не поздоровится", - именно с такой мыслью ветеран занял свое место чуть сзади и сбоку от Коммода. Развязка была уже близко.