Нин Шу снова улыбнулась.
- Я тебе не скажу.
Цзин Шаоцзэ: …
Цзин Шаоцзэ почувствовал себя совершенно беспомощным.
- Цзинцзин, прошу, перестань создавать проблемы. Пойдём домой, ладно? Мы можем всё обсудить дома.
Голос Цзин Шаоцзэ дрожал, когда он умолял её. Его взгляд был наполнен тоской и любовью, когда он смотрел на Нин Шу.
- Если ты не вернёшься со мной, то я буду спать тут.
Цзин Шаоцзэ решил рискнуть, поставив на тот факт, что его жена очень заботилась о нём, и у неё заболит сердце от жалости за него.
Нин Шу улыбнулась и сказала Ни Яню:
- Старший братец, звони в полицию. Скажи им, что кто-то вломился в наш дом и у нас пропала клуазонная* ваза периода Юнчжэн.
Ни Янь поднял брови, а потом ухмыльнулся и стал набирать номер.
Цзин Шаоцзэ был ошеломлён. Он недоверчиво уставился на Нин Шу и сказал:
- Цзинцзин.
Цзин Шаоцзэ не мог поверить, что его жена была такой жестокой. Она внезапно и без предупреждения стала безжалостной и бессердечной.
Цзин Шаоцзэ продолжил сидеть на полу и с надеждой смотреть на Нин Шу.
Нин Шу встретилась с ним взглядом, а потом нежно улыбнулась ему так, как это всегда делала Ни Цзин.
Цзин Шаоцзэ тупо уставился на улыбку на лице Нин Шу. Это явно был тот же самый человек, и явно была та же самая улыбка. Однако один человек был нежным и трогательным, а другой – крайне холодным. Вид этой улыбки, в сочетании с холодным ощущением, идущим от напольной плитки, заставил Цзин Шаоцзэ задрожать.
Нин Шу села на диван и стала игнорировать Цзин Шаоцзэ, который остался сидеть на полу.
Вскоре послышались полицейские сирены, которые становились всё ближе и ближе. Полицейские автомобили остановились у ворот виллы.
Несколько полицейских в униформе вошли в дом. Ни Янь подошёл к ним, чтобы объяснить ситуацию.
- Кто вломился в дом? – спросил один из полицейских.
Нин Шу указала на Цзин Шаоцзэ.
- Это он.
- Ни Цзин.
Цзин Шаоцзэ заскрежетал зубами, глядя на Нин Шу. Его голос был полон негодования и обиды, когда он сказал:
- Тебе обязательно это делать? Тебе обязательно быть настолько бессердечной? Неужели ты забыла обо всём, через что мы вместе прошли?
С лёгкой улыбкой Нин Шу сказала:
- Я вас не знаю.
Цзин Шаоцзэ: …
Цзин Шаоцзэ чуть не закашлял кровью. Возможно ли тут было вообще вести нормальную беседу?
Ни Янь сказал полиции:
- Пожалуйста, уведите его отсюда. Отправьте его туда, откуда он пришёл, спасибо.
Полицейские подошли, чтобы увести Цзин Шаоцзэ, но Цзин Шаоцзэ внезапно вскочил и побежал в сторону Нин Шу.
Ни Янь заблокировал путь Цзин Шаоцзэ и ударил его кулаком в лицо. Цзин Шаоцзэ с грохотом упал на пол, и полицейские тут же скрутили его.
Цзин Шаоцзэ посмотрел на Нин Шу и закричал:
- Ни Цзин, что ты пытаешься сделать? Ни Цзин!
Нин Шу похлопала себя по груди и испуганной сказала:
- Скорее арестуйте его! Он только что хотел напасть на меня.
Цзин Шаоцзэ: Пффф…
- Цзинцзин, Ни Цзин…
Полиция потащила Цзин Шаоцзэ прочь. Пытаясь вырваться от них, он продолжал выкрикивать имя Ни Цзин.
- Ни Цзин, я ни за что не соглашусь на этот развод. Ты разведёшься только через мой труп! – Цзин Шаоцзэ высунулся из окна автомобиля, крича: - Цзинцзин, я люблю тебя! Не делай этого со мной!
Полицейские закрыли окно и крики Цзин Шаоцзэ резко оборвались.
____________________
Примечание:
* Клуазонне - таким же термином во Франции стали обозначать изделия Китая с перегородчатой эмалью по фарфору, меди или латуни (китайское название хуафалань — цветная, красочная эмаль). Однако китайские мастера в средневековье практиковали, как и европейские, в основном выемчатую эмаль, поэтому китайские перегородчатые эмали, привозимые в Европу торговцами голландской и английской Ост-Индской компаний, сами возникли под влиянием французских изделий (как и краски для росписи фарфора), которые привозили в страны Востока те же торговцы. Отсюда закономерность французского названия техники. Но именно китайские, а затем японские и корейские мастера, достигли в этом искусстве высочайшего уровня благодаря тонкости цветовых сочетаний и изысканности рисунка. Самые изящные образцы относятся ко времени правления династии Мин (1368—1644).
