Том 1 Глава 171 — Побочная история. Юность (5)

И невероятно, от этих слов снова полились слёзы. Словно прорвало плотину, Кён Чжирок разрыдался, задыхаясь и захлёбываясь рыданиями. Дыхание всё время сбивалось, и детская грудь судорожно вздымалась. — Я… я…! Всхлип… если бы я… если бы тогда тоже пошёл… папа бы не умер…! С-сестра сказала пойти вместе… а я… я проигнорировал…! — Чжио никогда тебя не винила. — Нет! До сих пор… хлюп-хлюп…! Оба ребёнка были в полном расстройстве. До отчаяния. Видя всё более бледнеющее лицо ребёнка, Бом тихо цокнул языком. — Это временно. Просто боль. Пройдёт. Доверься своей сильной сестре и жди. «…Похоже, не слышит». Надо было сперва стереть с рук кровь. Было видно, что если оставить всё как есть, он сломается. Потому он резко притянул мальчика ближе, заставив смотреть себе прямо в глаза. По мере действия проясняющего разум искусства мутность в глазах мальчика постепенно рассеивалась. — Кён Чжирок. Ты когда-нибудь видел дерево без тени? — ... — С людьми то же самое. Нет человека без тени. Растя и живя, любой «человек» обязательно хоть раз испытывает боль. Голос взрослого звучал низко и спокойно. Кён Чжирок растерянно смотрел на него. — Больной человек говорит больные слова. — ... В тот миг через голову мальчика пронеслось множество образов. Больная сестра. Мама, говорящая больные слова… — Кто-то должен понять. Надо закричать, что больно, иначе никто не услышит и не поможет. Может, для ребёнка это было слишком сложно. Бом сделал паузу и нашёл простую метафору: — Вот ливень… Если проливной дождь застал одного человека, кто-то должен поднять над ним зонт, верно? — ... — Я думал, ты хочешь стать именно тем, кто раскрывает зонт. Я ошибся? — Зонт… Кён Чжирок повторил эти слова про себя. День, когда идёт дождь. Укрыться вместе в тени или стать укрывающей тенью — в конечном счёте, это был выбор, который мальчику предстояло сделать, взрослея. ❄ Чжио очнулась от долгого сна. [Ваша Заветная Звезда, «Чтец Судеб», грозится: если вы ещё раз посмеете провернуть такую дерзость, он этого так не оставит.] «О… рассердился». [Заветная Звезда, «Чтец Судеб», ворчит: мол, сколько можно поддаваться детскому упрямству, так и век свой не доживёте.] Но ворчание быстро сменилось заботой. Созвездие ласково справилось о её состоянии и кратко объяснило, что произошло. Временное явление неконтролируемого всплеска маны. Нестабильная магия, и без того шаткая, из-за заключённого сразу контракта взбудоражилась, и её поток внутри тела на время нарушился. [Если бы не такая звезда, как я, справиться было бы невозможно. А так наша маленькая глупышка осталась жива. «Чтец Судеб» прямо требует похвалы.] «Спасибо, звёздочка». [Заветная Звезда, «Чтец Судеб», смутился от вашей чистой искренности и неловко откашлялся.] [А теперь советует взглянуть рядом. Есть кто-то, кому ещё хуже.] «Рядом?» Чжио с усилием поднялась. В тёмной комнате, в тени, кто-то сидел и смотрел прямо на неё. Была ночь, и было темно, но Чжио без труда поняла, кто это. — Бэмби…? Молчание. Ответа не было. Она попыталась спустить ноги с кровати и подойти ближе. И тут. — Меня недостаточно? — ... — Я не дотягиваю? Облако сошло с луны, и в темноте проступил силуэт. С пустым лицом Кён Чжирок снова заговорил: — Сестра, я начинаю тебя ненавидеть. — ... — Ты думаешь только о себе. Ты смотришь на себя и на тех, кого любишь, а я, оставшийся один, тебе даже не интересен. — ... — Я же просил думать обо мне. Ты так хорошо знаешь мои чувства, так почему не думаешь о моих мыслях? — ... — Мне страшно. Мне страшно! Кён Чжирок вывалил наружу то, что всё это время сдерживал. — Ты врёшь, что у тебя никого, кроме меня, нет. Но у меня и правда так. Для меня действительно есть только ты. Когда шёл в школу, когда возвращался — пустой дом. Каждый день за четырёхместным столом он ел в одиночестве. Каждую ночь засыпал в холодной постели без единого лучика тепла. Не стало родителей, всегда его защищавших. Не стало сестры, что была рядом. Папа умер. Сестра заболела. Мама… семья рухнула. Мальчик был зол. — Я пытаюсь защитить тебя, потому что у меня есть только ты. А ты… хоть раз подумала, каково мне без тебя? Это ад. Задыхаюсь, Кён Чжио. — Я не говорю «не делай этого». Я не говорю «брось всё». — ... — Я пойду за тобой. Потому что знаю, как страшно быть одному. Я пойду, чтобы ты никогда не осталась одна. Поэтому… сестра, поэтому… — ... — Пожалуйста, иди медленнее… Не оставляй меня одного. Кён Чжирок опустил голову. Чжио молча смотрела на свою половинку, с глаз которой беззвучно катились крупные слёзы. Она хотела сказать: «Не плачь». Хотела успокоить его. Но не могла. Сложные задачи, магия, даже сам мир — ничего из этого не казалось трудным. Но вот как утешить этого мальчика, что был дороже собственной жизни… маленькая Чжио так и не знала. ❄ Ын Сок Вон мягко улыбался. Перед ним уверенно стояла маленькая девочка в милом платье с забавными «яблочными» хвостиками, по которой было сразу видно, кто их завязывал. — У меня вопрос, дедушка. — Хе-хе, вроде бы ты говорила, что тебе нечему у меня учиться? Называла меня качком… — За каждую мелочь придираться — облысеешь. А хочешь облысеть? Говорят, для мужчин это хуже смерти. — И кто ж тебя такому учит? — Старик Имуги. Впрочем, неважно! Чжио упёрла руки в бока. Настоящая хулиганка из «Утренней Звезды». Храбрая. Но перед внимательными глазами старого Сок Вона не укрылись дрожащие руки и судорожно сглоченная слюна. — …Научи меня. — Хм? — Ты оглох? Научи, как побыстрее стать взрослой. Ын Сок Вон театрально почесал подбородок, сделав вид, будто в раздумье. — Стать взрослой побыстрее, значит… Но тогда у Чжио и у меня останется меньше времени быть вместе, не так ли? — Что? Это плохо. Маленькая девочка нахмурилась и погрузилась в серьёзные раздумья. Надо же, сколько всего нужно обдумать её маленькой головке. Ын Сок Вон лишь улыбался и терпеливо ждал. — А! Тогда! Она радостно вскрикнула, но тут же замялась. Смущённо поёрзала, потом, оглядываясь исподтишка, осторожно спросила: — Тогда... способ, как сделать так, чтобы люди, которых любит Чжио, улыбались, глядя на неё. — ... — Дедушка, ты сможешь этому научить? Пожалуйста. Ын Сок Вон посмотрел на детскую руку, осторожно сжавшую край его одежды. В груди защемило, тёплое чувство нахлынуло и согрело душу. Он без слов поднял Чжио на руки. Горло сдавило. Чувствуя горячее тепло ребёнка, обнявшего его в ответ, Ын Сок Вон хрипло прошептал: — …Видишь ли, печально, но даже долго живя, невозможно знать всё. Сейчас я ответа не знаю. Но давай искать его вместе. — Угу. — Выходит, из-за задания, что Чжио мне дала, этому старику придётся жить ещё очень-очень долго. Большая ладонь пригладила её маленький лоб. Почему-то это было так знакомо и дорого. Чжио крепко обняла его за шею. — Да. Давайте жить долго-долго вместе, дедушка. Полдень середины зимы. Белый солнечный свет лился в комнату через окно. Даже если ей суждено родиться Королём и однажды править миром, в этот миг она была всего лишь ребёнком на пути взросления. Ын Сок Вон всем сердцем пожелал, чтобы этот солнечный свет светил ребёнку как можно дольше. ❄ — Говоришь, не разговариваешь с Чжио? «Давай сегодня займёмся кое-чем другим». Так сказал Ын Сок Вон и, вместо тренировочного зала, привёл Кён Чжирока в тихое место особняка. Тёмное дерево, зелёные и золотые оттенки в убранстве — уютная комната. В центре стоял огромный рояль и старинный патефон. Кён Чжирок, с любопытством рассматривая всё вокруг, повернул голову: — Она вам пожаловалась? — Мы просто говорили. Как сейчас я с тобой. Что Бэмби любит играть на пианино, это тоже я от Чжио узнал. — Ну и наболтала. — А с какого возраста ты учился музыке? — С детства… Мама учила. Мама, любившая рисовать под музыку, хотела, чтобы её дети учились свободно, не так, как она сама. Даже если ей самой пришлось бы ради этого работать усерднее. В редкие семейные выходные Чжио показывала балетные па, выученные в студии, а мама садилась за пианино и мягко объясняла сыну ноты. 「Знаешь, сынок. С детства когда я слышала звук этого пианино, и усталость, и злость будто растворялись. А ты как думаешь?」 「Да! Бэмби тоже любит! Потому что мама любит!」 「Ах ты мой хороший. В кого это ты такой славный?」 Дети нового поколения, поколения Вавилона, помнящие всё с момента рождения. Благодаря этому тёплые воспоминания тоже были очень яркими. Динь! Чистый звук клавиши разлился в воздухе. Ын Сок Вон заметил, что нахмуренный лоб мальчика впервые за долгое время разгладился. — Значит, слушать тоже любишь? — Да. — Ну и славно. Дед и внук сидели рядом. Вслед за этим настал долгий час погружённого слушания. Музыка из четырёх частей. Начало с тихих струнных, но затем, продолжаясь полным жизни, она пронеслась подобно свирепой буре и закончилась, словно провозглашая победу. — …Как называется? — Симфония № 1 Малера. «Титан». [1] — ... — История молодого человека. О том, как, несмотря на раны, он поднимается из тьмы и идёт к свету. Из ада обратно в мир. — Говорят, это процесс превращения человека в «титана» через борьбу с выпавшей на его долю судьбой и невзгодами. Триумф блуждающей юности. Миф о человеческом герое. — Это любимое произведение этого старика. Хочешь попробовать сыграть? Я покажу упрощённую версию, несложную. Ын Сок Вон подвёл мальчика к пианино. Начало «Титана» медленное, и потому не слишком трудно. Под его подсказки мальчик долго нажимал клавиши одну за другой. И вдруг сказал: — Я странный, да? — ... — Одна девочка сказала. Что я странный. Я и сам знаю, что я немного другой. Но… не знаю. Я постоянно злюсь. Злость, как огонь на сухой горе, молча пожирала мальчика. — Я не должен ненавидеть, но ненавижу. Сам не знаю, почему я так… — Чжирок. Дзинь! Резкий диссонанс. Ын Сок Вон перехватил руку, ударившую по клавише. Поднял её, заставив оторвать взгляд от клавиш, и мягко встретился с его глазами. — Когда разговариваешь, нужно смотреть в глаза. — ...А. — Иногда то, что говорит здесь, лучше слышно не ушами, а вот здесь. Грудь. Губы. Глаза. Добрые пальцы указали поочерёдно. Лицо Кён Чжирока застыло, словно он что-то понял. Ын Сок Вон снова сказал: — А если отвечать на твой вопрос… то я думаю иначе. Ты не странный. Просто… идёшь чуть медленнее других. Просто делаешь шаги осторожнее, чтобы не пораниться. — Знаешь? Олень — очень пугливое животное. Но… — ... — Когда у него вырастают рога, красивый взрослый олень становится храбрым и надёжным защитником. Он не боится льва, сражается с тигром, не отступает ни перед кем и защищает своё стадо. — Прямо как «титан». Олень Рок (鹿). Мама рассказывала, что видела во сне прекрасного оленя, вожака стада в лесу. Впечатление было таким сильным, что дала сыну прозвище Бэмби и имя Чжирок. В глаза, что были совсем близко, можно было заглянуть глубоко. Там была и любовь. Может, потому мальчик наконец обрёл смелость высказать то, что всегда сдерживал. Он медленно заговорил: — В тот день мама сказала Кён Чжио… ✧ Шшшш. Улица двадцатых годов. Обрушился освежающий ливень. Пешеходы спешили укрыться от дождя и не обращали внимания друг на друга. А юноша перешёл мокрую дорогу. Спокойно прошёл и остановился перед торговым зданием. — Эй. — …А? Бэмби! — Ты вообще… в своём уме? Говорил же, если из-за интервью задержусь, жди внутри. Сияющая двадцатилетняя пора. Олень, ставший титаном в этом мире. И неузнаваемо повзрослевшие брат и сестра. Кён Чжирок наклонил большой зонт. А Чжио, сидевшая на корточках в дождевике, улыбнулась ему в ответ. Примечание: 1. Композитор изначально назвал симфонию «Титан», позаимствовав название из романа Жан-Поля. Он хотел подчеркнуть духовную связь своего героя с персонажем писателя — властителем умов нескольких поколений немецких читателей. Но после первых исполнений в Гамбурге и Веймаре в июне 1894 года, поняв, что слушатели не улавливают этой связи и даже путаются, он убрал подзаголовок и больше никогда к нему не возвращался.