Походка была медленной. Мысли были хаотичными.
Цин Исэ с первого взгляда заметила, что сегодня Сяо Ян ведёт себя необычно, и мягко спросила:
— Что-то беспокоит?
Сяо Ян рассказал ей о специальном испытании Цзюли и со вздохом произнёс:
— Если бы ты оказалась на моём месте, какой бы выбор сделала?
Цин Исэ, не раздумывая, тут же ответила:
— Я бы поступила так же, как ты и Лу Синцзянь. «Если не можешь навести порядок в собственном доме, как сможешь управлять целым миром?»
В глазах Сяо Яна мелькнула грусть, и он тихо сказал:
— Да… Но сейчас мы всё ещё слишком слабы.
Взгляд Цин Исэ был спокоен, как море. Она улыбнулась, глядя на Сяо Яна.
— Сегодня не будем смотреть на камелии. Пойдём в другое место.
Сяо Ян удивился, но последовал за ней.
Через несколько минут они оказались у подножия горы Сянлиншань. Сяо Ян широко раскрыл глаза — перед ним открылся потрясающий вид.
Оказывается… в марте на горе Сянлиншань, где располагался кампус академии Байлу, расцвели сливы. Вся гора была усыпана нежно-розовыми цветами, яркими, как утренняя заря, полными жизни и очарования.
Белоснежные с лёгким розовым оттенком цветы источали тонкий аромат. Много влюблённых пар пришло сюда, чтобы полюбоваться ими.
Сяо Ян не удержался от восхищённого возгласа:
— Как красиво…
Камелии были нежными и хрупкими, а сливы — свежими и элегантными. Это были совершенно разные впечатления.
Цин Исэ тихо проговорила:
— «Не испытав пронизывающего холода, как ощутить аромат слив?» Если бы они не пережили ту суровую зиму, разве смогли бы теперь цвести, гордо возвышаясь среди холода?
Сяо Ян слабо улыбнулся:
— Цветы, конечно, прекрасны, но я говорил не о них. Я говорил о тебе.
Цин Исэ замерла. Что с ним сегодня? Так откровенно?
Она сияюще улыбнулась:
— Насколько я прекрасна?
Уголки губ Сяо Яна приподнялись, и он тихо прочитал строчку из стихотворения:
— «Лотос не сравнится с нарядом красавицы, ветерок в павильоне разносит аромат её украшений».
— Что-нибудь ещё?
— «Душа — как осенняя вода, кости — как яшма, лицо — как лотос, брови — как ивы».
— Опять лотос? Давай что-то другое.
— «Лицо, подобное персику, и алые щёки — ничто перед естественной красотой, чистой, как нефрит».
— Продолжай.
Сяо Ян широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы:
— Если продолжу, мне придётся лезть в интернет.
Цин Исэ прикрыла рот рукой, рассмеявшись. Её глаза сузились от улыбки, а на щеках появился лёгкий румянец. Сяо Ян смотрел на неё, заворожённый, и невольно вырвалось:
— «Даже если собрать все слова восхваления из „Оды богине реки Ло“, они не сравнятся с твоей улыбкой в этот миг».
Даже если использовать все слова, восхваляющие женскую красоту из «Оды богине реки Ло», они не смогут передать очарование её нынешней улыбки.
Цин Исэ сияюще улыбнулась:
— Этой строчки сегодня достаточно. Пора возвращаться.
Сяо Ян кивнул и проводил её до общежития.
Этой ночью они заключили молчаливое соглашение.
Сяо Ян дал понять, что хочет стать сильнее, и, скорее всего, не сможет какое-то время провожать её. Дело было не в тех десяти-двадцати минутах, а в том, чтобы полностью сосредоточиться на тренировках.
Цин Исэ показала ему сливы, тем самым выразив поддержку: будь стойким, как они, и тогда сможешь преодолеть любые трудности.
Сяо Ян чувствовал вину, поэтому без устали восхвалял Цин Исэ.
Та, естественно, наслаждалась этим, но когда услышала его искренние слова, сказала, что достаточно.
Как будто молодая жена с пониманием улыбается занятому мужу: «Иди, делай свои дела, обо мне не беспокойся».
Чтобы бороться со злом, нужно сначала стать сильнее его.
Итак, на следующий день Сяо Ян перешёл в режим максимальной концентрации.
Два месяца в академии пролетели, как вода.
Всё это время Сяо Ян не провожал Цин Исэ в общежитие. Его жизнь состояла из тренировочного зала, аудиторий и комнаты в общежитии. Время от времени он вызывал Лу Синцзяня на спарринги, и их соотношение побед оставалось равным.
Дни упорных тренировок были спокойными и насыщенными.
Однообразные повторения перестали казаться скучными, когда он начал замечать явный прогресс.
Через два месяца Сяо Ян достиг седьмого уровня ранга Жэнь. Внутреннее пространство Яошэнь Ху теперь было размером с половину баскетбольной площадки.
Однажды в обед, вернувшись в общежитие, он застал там только Гу Ицая, который ел лапшу быстрого приготовления.
— Эй, бобовый росток… Почему в последнее время ты постоянно ешь лапшу?
Гу Ицай на секунду задумался, доел очередной кусок и радостно ответил:
— Это удобно.
Сяо Ян усмехнулся:
— Похоже, от прозвища «бобовый росток» тебе не избавиться.
Гу Ицай огляделся — Се Бужоу и Ао Бэя в комнате не было — и, немного помедлив, решительно подошёл к Сяо Яну, понизив голос:
— Эй, Сяо Ян, можно поговорить?
— Что случилось?
— Одолжи мне 100 кэдяней.
Сяо Ян пристально взглянул на Гу Ицая. Его лицо было такого же цвета, как лапша, а глаза потухшие — явные признаки недоедания.
Сяо Ян слегка нахмурился:
— Куда делись твои кэдяни?
Гу Ицай смущённо почесал затылок:
— Ну, я только что обменял одну технику, она дорогая, так что почти ничего не осталось. Не волнуйся, я уже на девятом уровня ранга Гуй, как только достигну первого уровня Жэнь, сразу сдам экзамен Цзюли и верну тебе.
Сяо Ян скривился:
— Какая техника? «Методика подлизывания»?
Гу Ицай горько усмехнулся:
— Нет… Я купил Жао Сяоюй немного одежды. Ну знаешь, отношения… требуют расходов.
Сяо Ян недоумённо переспросил:
— Ты потратил все деньги только на одежду? Сколько же ты купил?
Гу Ицай рассмеялся:
— Ну, не только. В академии сейчас популярны эти новые цветы, выращенные из слив, — «байехун». Она захотела, и я купил.
Сяо Ян закатил глаза.
— Эти цветы за 200 кэдяней за букет?
— Э… Да, дороговато, но она так обрадовалась, когда получила их. Оно того стоило. — Гу Ицай широко улыбнулся.
Сяо Ян несколько секунд смотрел ему в глаза, затем открыл свою студенческую карту и перевёл 300 кэдяней, серьёзно сказав:
— Я знаю, что ты уже занял 100 у Лао Хэя и ещё 100 у Сяо Бэя. Сначала верни им, мои можешь не торопиться.
— Прямо сейчас?
— Да, сейчас.
Гу Ицай открыл карту и перевёл кэдяни Се Бужоу и Ао Бэю.
Сяо Ян твёрдо сказал:
— Бобовый росток, слушай. Конечно, в отношениях нужно тратиться, но правильная любовь — это движение навстречу друг другу, а не бесконечные жертвы. Ты уже питаешься одной лапшой, у тебя даже на жизнь не остаётся, а она всё просит новую одежду и цветы. Поверь мне: сначала полюби себя, потом — других.
Гу Ицай горько усмехнулся:
— Девушки любят новую одежду и цветы, это нормально. Виноват я сам — не смог обеспечить. Я буду усерднее тренироваться. Спасибо, Сяо Ян!
Сяо Ян разочарованно вздохнул.
С тех пор как Гу Ицай начал встречаться с Жао Сяоюй, его жизнь превратилась в сплошное ограничение. Сначала он ел лапшу только по вечерам, потом перешёл на трёхразовое питание лапшой, а теперь и вовсе пропускал завтрак, питаясь дважды в день. Он становился всё более измождённым.
Несколько раз, встречая их вместе, Сяо Ян замечал, что Жао Сяоюй даже не позволяла Гу Ицаю держать её за руку — якобы боялась, что их увидят преподаватели.
Сяо Ян был в недоумении: как можно так унижаться в отношениях?
Он даже опубликовал пост на форуме академии Байлу:
[Мой друг стал подкаблучником. Что делать?]
Ответы были ещё более удручающими.
[Они действительно любят друг друга, не лезь не в своё дело]
[Он сам этого хочет, зачем тебе вмешиваться?]
[У тебя есть доказательства, что она его не любит?]
Прочитав это, Сяо Ян поспешил посмотреть несколько романтических фильмов, чтобы очистить мозги.
На фоне этого отношения Се Бужоу и Ло Шиюнь выглядели вполне здоровыми. Они вместе тренировались, занимались, регулярно общались и становились лучше.
*Дзынь!*
На студенческой карте появилось уведомление от Мэн Сюсяня.
Сяо Ян прочитал сообщение, и сердце его сжалось.
[Первый учебный год подходит к концу. Только что получено распоряжение: все первокурсники Гэнцзицзе, получившие взыскания, должны сегодня в 15:00 собраться у северного моста для отбывания наказания]
Сяо Ян горько улыбнулся, ответил [принято] и, повернувшись к Гу Ицаю, крикнул:
— Бобовый росток, готовься встретить бурю.
Гу Ицай всем существом выразил протест:
— Неееет!
В три часа дня трое из 511-й комнаты — Сяо Ян, Се Бужоу и Гу Ицай — стояли у северного моста.
Там уже выстроились десятки студентов, стоявшие по стойке «смирно» и не смевшие ни шелохнуться, ни заговорить. Среди них был и знаменитый первокурсник Кун Итянь.
Во главе группы стояла преподавательница с седыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и холодным взглядом — директор по воспитательной работе Тао Ляньчжи.
Трое поспешили занять места в конце строя.
Тао Ляньчжи, убедившись, что все собрались, резко скомандовала:
— Все за мной!
Группа двинулась за ней через северный мост. Справа был павильон Южань, но они свернули налево, по узкой горной тропе углубившись в Сянлиншань — запретную зону академии Байлу.
Через полчаса ходьбы Тао Ляньчжи остановилась.
Они оказались в глубине горы Сянлиншань. Сливы, цвести которые начали два месяца назад, уже почти осыпались, добавляя окружающему пейзажу мрачности.
Перед ними была скала, у подножия которой зияло трёхметровое отверстие, затянутое лианами. Внутри царила кромешная тьма.
Тао Ляньчжи указала на пещеру и холодно произнесла:
— Заходите по очереди, начиная с самых лёгких взысканий.
Первым вошёл студент с обычным выговором. Он сглотнул, медленно шагнул вперёд, раздвинул лианы и исчез во тьме.
Через несколько минут из пещеры раздались душераздирающие крики.
— А-а-а! А-а-а-а!
Стоявшие снаружи вздрогнули, словно их укололи.
Под бдительным взглядом Тао Ляньчжи они не смели переговариваться, но в душе недоумевали.
[Боже… что там внутри?]
[Я передумал… больше никогда не нарушу правила…]
Чем серьёзнее было наказание, тем выразительнее становились лица студентов.
Даже обычно невозмутимый Сяо Ян начал нервничать.
[Парень кричит, как резаный… Если за выговор такое, то что же будет за моё условное отчисление?]
Последний в очереди Сяо Ян почувствовал, как по виску скатилась капля пота.
Крики вскоре стихли, и студент выбежал из пещеры, бледный, с перекошенным лицом, тяжело дыша.
Тао Ляньчжи, казалось, привыкла к такому, и равнодушно рявкнула:
— Возвращайся. И больше не нарушай! Следующий!
Один за другим студенты заходили в пещеру, и каждый раз раздавались крики. Каждый выбегал оттуда, словно пережив нечто ужасное, и тут же убегал прочь.
Наконец очередь дошла до Кун Итяня. У него был строгий выговор — на два уровня серьёзнее обычного.
Он пробыл внутри дольше всех. Его крики звучали не как вопли ужаса, а скорее как стоны боли. Когда он вышел, лице его было бледным, на лбу выступил пот, но он вёл себя куда сдержаннее остальных.
За ним вошли Се Бужоу и Гу Ицай. Последний вышел в полуобморочном состоянии, с пустым взглядом, и даже когда Се Бужоу позвал его, реагиовал с опозданием.
Прошло почти два часа, и в очереди остались двое.
Сяо Ян и Ху Минъюй.
Оба — с условным отчислением, самым строгим наказанием.
Сяо Ян уже привык к испуганным лицам выбегавших студентов. Теперь его больше интересовало, что же там внутри.
Ху Минъюй же эти два часа были пыткой.
[Если я нарушил правила, пусть меня накажут сразу, а не терзают ожиданием!]
Наконец, предпоследний студент выбежал из пещеры и, не оглядываясь, помчался вниз по склону, словно там, внутри, были демоны.
Очередь дошла до Ху Минъюя. Его ноги будто одеревенели. Он стукнул себя по бёдрам и, скованный, шагнул вперёд, раздвинул лианы и исчез во тьме.
Через несколько минут Сяо Ян мысленно отсчитал:
[Три, два, один… кричи!]
— А-а-а! А-а-а-а!
Сяо Ян сжал губы, сохраняя невозмутимое выражение лица.
Вскоре Ху Минъюй выскочил из пещеры — точнее, выполз на четвереньках, с выпученными глазами, растрёпанными волосами (видимо, от собственных же рук) и, не раздумывая, бросился вниз по тропе.
Обновлено: 21.01.2026