Глава 133 — Глава 133

— Что? У нас последний день, давай хоть немного повеселимся. — Я собираюсь в клуб, так что возвращайся к себе. Раз уж день последний, я тоже хочу оторваться. — Ух ты, какой злой. Кто важнее – я или клуб? — Клуб. — А говорят, все мужчины – рабы своей похоти… — Что за бред? Думаешь, в клубы только за этим ходят? Я иду туда исключительно для изучения трендов мирового музыкального рынка… — Ох, у меня опять начинается приступ тревожности. Может, останетесь ещё на недельку? — Не пытайся манипулировать мной, давя на жалость. — Пф. Чо Ара поднялась с кровати. — Я и правда ухожу? — А нам разве есть чем заняться? — Вы забыли, с кем имеете дело? Я же Чо Ара! Конечно, я всё припасла. Ухмыляясь, Чо Ара достала небольшую коробку. — Убонго! Это была настольная игра. Суть её заключалась в том, чтобы заполнить определённое поле различными фигурами на скорость. Победа зависела от реакции и пространственного мышления. — Продавалась тут неподалёку. И не смейте возражать! Выглядит, может, и по–детски, но когда начинаешь играть – оторваться невозможно, вот увидите! Чо Ара и сама научилась играть в неё благодаря Рике. В тот день они три часа без перерыва рубились в Убонго. Азарт и напряжение в этой игре были невероятными. — Будет весело, правда? — …Да, хорошо. Давай сыграем. — Какая–то у вас странная реакция. Словно ностальгия нахлынула. Что, с бывшей девушкой в эту игру в кафе играли? — Да. — …Ну вот, теперь мне как–то неловко стало. Они сели играть в Убонго. Чо Ара была уверена в своей победе. «Сколько раз мы с Рикой в неё играли. Неужели я проиграю?» Одна партия состояла из восьми раундов. Победил Сонпхиль. — Да как так–то! Вы что, все комбинации наизусть выучили? Как вы умудряетесь собирать всё моментально?! — Кто знает. Может, потому что мой IQ под сто пятьдесят? — Правда?! — Нет. Просто я сразу вижу, как победить. — Говорите честно. Вы ведь много в неё играли, да? — Не особо. В этой жизни – вообще ни разу. Они сыграли ещё три партии подряд. — Не… жульничайте… говорю же… Чо Ара дрожала от досады, не в силах смириться с поражением. — Играем во что–нибудь другое! — Ладно. Во что? Они сходили в супермаркет и купили другую настолку. — Убонго 3D! Спустя три партии. — Я выиграю. Я выиграю. В этот раз я точно выиграю. Я должна выиграть… В глазах Чо Ары плясало безумие. Но Сонпхиль не поддавался. Он знал: заметь она, что он ей поддаётся, и вцепится ему в глотку, как дикий зверь. Было уже больше десяти вечера, когда Чо Ара наконец одержала одну победу. И тут же заявила: — Всё, больше не играем. Вы же совсем играть не умеете! — … Ара издевательски пустилась в какой–то победный танец, и Сонпхиль, который поначалу лишь посмеивался, начал потихоньку заводиться. — Давай ещё, в другую игру. — Не–а, ни за что. С вами, таким неумехой, играть неинтересно. В комнате Сонпхиля до глубокой ночи не смолкал смех. * * На рассвете он вышел из мотеля, где его уже ждал Кевин. — О, мистер Пак… — Говорите по–корейски. — Было приятно работать с Паком. Кевина наняли в качестве гида для Чо Ары, но Сонпхиль почти не видел его, за исключением тех случаев, когда брал у него машину. И неудивительно, ведь Сонпхиль всё это время оставался рядом и сам заботился об Аре. Теперь же оставшиеся три недели Кевину предстояло провести с ней, в основном выполняя её просьбы по части вождения. — Вы приехали, чтобы попрощаться? — Хотел подвезти вас до аэропорта. — Я бы и на такси доехал. — Норма. Норма. Норм. — Что вы такое говорите? Сонпхиль сел в его машину, и они выехали с парковки мотеля. Раннее утро. Он с тоской смотрел, как заливаются солнечным светом уже ставшие родными улицы, и вдруг крикнул: — Стоп, стоп! — О, дежавю. Снова заметили будущую звезду? — съязвил Кевин. Сонпхиль открыл дверь и вышел из машины. Там стояла Джинджер, тяжело дыша, словно бежала изо всех сил. — Госпожа Джинджер? — О, почему ви не сказали, что сегодня уезжаете! — Что? «А я должен был?» – растерялся он. Увидев недоумение на лице Сонпхиля, Джинджер свирепо зыркнула на него. — Сообщать, когда уезжаешь и приезжаешь – это основа основ! — А, вот как. Интересно, где Джинджер узнала, что он уезжает сегодня? Вероятно, от Син Тхэуна. — Неужели вы пришли, чтобы попрощаться?! Сонпхиль прикрыл рот рукой, переполненный эмоциями. «Вот она, жизнь удавшегося фаната!» Подумать только, сама Джинджер пришла его проводить… — Нет. Я пришла сделать предупреждение. — Предупреждение? «Угрозу убийством?…» — Когда вернётесь в Корею, я вас отблагодарю. Так что ждите. — Отблагодарите? За что?… — Пак! Времени почти не осталось! — крикнул из машины Кевин. — А. Сонпхиль переводил взгляд с Джинджер на Кевина, а затем поклонился девушке. — Мне пора на самолёт. Эм, увидимся в Корее! Я был очень рад вот так лично поговорить с вами, госпожа Джинджер. Буду за вас болеть! Джинджер хотела что–то сказать, но вместо этого лишь поджала губы и произнесла несколько фраз на незнакомом ему языке. Как только Сонпхиль сел в машину, Кевин рванул с места. Сонпхиль смотрел на Джинджер через заднее стекло. Она махала обеими руками и кричала. — Спасибо! * На следующий день после возвращения Сонпхиля в Корею в Garo Entertainment было назначено еженедельное совещание. Сонпхиль был в курсе всех дел, поскольку получал отчёты от компании, так что мог сразу включиться в работу. За исключением одного–единственного вопроса. «Хён. Тебе нужно будет послушать сольную песню Хаян перед совещанием, так что приезжай утром пораньше». Это было сообщение от Чон Джиыма. Просто прослушать аудиофайл было нельзя. Песню Чан Хаян нужно было оценить на профессиональном оборудовании в студии. Рано утром, когда в офисе ещё не было даже участниц группы, Сонпхиль пришёл в студию Чон Джиыма. — Хён, как дела? Выглядишь ещё лучше. — А ты с каждым днём всё краше. — Это всё потому, что компания обо мне хорошо заботится. Обменявшись дежурными любезностями, они заняли свои места. Было решено, что в мини–альбом войдёт по одной сольной песне от каждой участницы. И вот, наконец, пришло время оценить первый результат. — О, фьюче–бейс. Смешанный с балладным настроением? Необычное сочетание. — Да. А вот текст, который написала Хаян. — Давай скорее! Чан Хаян сама написала текст. «Хаян так выросла». На его лице сама собой появилась отеческая улыбка. Сонпхиль взял у Чон Джиыма лист с текстом песни и начал читать. [Название: Эпитафия. Когда я умру, на моей могильной плите пусть будет высечено ваше имя. Не нужно о ней заботиться, просто напишите ваше имя. Я хочу знать, что говорил вам тот, кого вы любили, и почему вы любили того, кого любили. Я хочу знать. Этого хватит. Когда я умру, на моей могильной плите пусть будет ваше и…] Сонпхиль отложил лист. — Ха–ха… В его взгляде читался немой вопрос: «Это что, серьёзно?» Чон Джиым в ответ лишь неловко улыбнулся. Сонпхиль, содрогнувшись от дурного предчувствия, снова взглянул на текст. «Это песня о любви двадцатилетней девушки? Её чувства? Хаян, до чего же ты выросла? Или твой дух так повзрослел, что уже состарился?…» * За те три недели, что Сонпхиль провёл в США, работа над мини–альбомом заметно продвинулась. Быстро поздоровавшись с коллегами из Garo Entertainment, он сразу же приступил к совещанию. _ — Что меня действительно удивило, – начал Хан Гуин, – так это то, что госпожа Хаян знает слово «эпитафия». Это ведь не самое распространённое слово, и я его ей не преподавал. Может быть, она начала самостоятельно учить английский? Рабочим названием сольной песни Чан Хаян было «Эпитафия». — Это, скорее всего, из–за меня, – сказал Сонпхиль. — Из–за вас, господин директор Пак? — На уроке истории музыки, когда я рассказывал о прогрессивном роке, я ставил им песню «Эпитафия» группы Кинг Кримсон. — Вот как… — разочарованно протянул Хан Гуин. Неужели он так сильно хотел, чтобы Чан Хаян сама взялась за английский? — Да не в этом же дело, – вмешалась Хон Гюхон, возвращая разговор в нужное русло. — Главное – это текст, который написала Чан Хаян… Постойте–ка. Директор Пак, её текст похож на ту «Эпитафию»? Содержание схожее? — Нет. Совершенно не похож. — А, ну слава богу. Я уж подумала, что это плагиат. Хон Гюхон с облегчением снова посмотрела на лист с текстом «Эпитафии», лежавший на столе. Остальные сотрудники последовали её примеру, в который раз перечитывая строки, которые, казалось, выучили наизусть. Сколько ни смотри, не верилось, что такое мог написать двадцатидвухлетний человек. — Это ведь песня о любви, так? — Вроде… того. — Господи, просить, чтобы после смерти на твоём надгробии высекли имя любимого… О чём вообще нужно думать, чтобы такое в голову пришло? Большинство слушателей, когда выходит альбом айдол–группы, слушают только заглавный трек. Но фанаты слушают и остальные песни. И хоть их влияние не так велико, выпускать что–то, что совершенно выбивается из общего стиля группы, – тоже проблема. — Это вообще подходит нашим девочкам? Конкретно Чан Хаян? Текст неотделим от исполнителя. Двадцатилетняя, полная свежести песня о любви не может быть исполнена сорокалетним певцом баллад, прошедшим огонь и воду. Слушатель не сможет погрузиться в атмосферу, да и сам певец не раскроет свой потенциал. А текст Чан Хаян был написан так, словно его автор – человек на закате жизни. — А я думаю, что всё в порядке, – подал голос Мин Гёнсоб. — От него ведь мурашки по коже, разве нет? — О, ты тоже это почувствовал? — И вы, хён? Сонпхиль и Мин Гёнсоб дали друг другу пять. — Что такое? Это только мужчины могут почувствовать? — Хён, ты первый скажешь? — Нет, давай ты. — Этот текст, как я его понял, – о безответной любви. Причём очень мучительной. Похоже, лирическая героиня была отвергнута или не смогла признаться в своих чувствах. Эта отчаянная любовь трогает до глубины души… Думаю, если Хаян это споёт, эффект будет ошеломляющим. Ведь она не отказывается от любви даже после смерти. — И ещё, – подхватил Сонпхиль. — Песен о несчастной любви и страданиях много. Но здесь реакция на неудачу необычна. Она продолжает любить до самой смерти, а после хочет увидеть того, кого любил её возлюбленный. Почему меня отвергли? Почему выбрали того человека, а не меня? Чем он так хорош? Любил ли он тебя сильнее, чем я? Хочу увидеть и узнать это даже после смерти. — Здесь видна индивидуальность. Это песня о любви с перчинкой. — Да тут не просто перчинка, тут жуть берёт. Директор Пак, вы же сами говорили, что музыка – это сопереживание и сопричастность. Кто будет сопереживать такому тексту? Хон Гюхон помахала в воздухе листом. — Нет, госпожа президент, – внезапно глаза Сон Хебин загорелись. — Этот текст написан не для того, чтобы вызывать сочувствие. — А для чего тогда? — Чтобы раскрыть персонажа по имени Чан Хаян! Разве вы ещё не погрузились в её образ?! — …Продюсер Сон, вы сейчас похожи на отаку. После этого Хон Гюхон пришлось выдержать целый поток пламенных речей от Сон Хебин, которая с фанатичным блеском в глазах расписывала прелесть этого текста. И всё из–за одного слова – «отаку». — …Поэтому клип должен быть необычно длинным, минут восемь, с полноценным сюжетом и раскрытием мира! А в финале Хаян поворачивается спиной к ослепительному свету и исчезает с улыбкой! — Я поняла… Сон Хебин, словно сторожевой пёс, заметивший чужака, не умолкала ни на секунду. — …Вот, это моё мнение. Теперь вы хоть немного понимаете моё глубокое погружение? — У меня, кажется, кровь из ушей сейчас пойдёт. — На то я и отаку. — Удивительно, что у всех такая положительная реакция… — Хон Гюхон и вправду была удивлена. Когда она впервые увидела текст, то даже забеспокоилась: «У Чан Хаян в последнее время всё хорошо?» — Продюсер Чон, вокальная партия уже готова? — Да. — Чан Хаян сможет сейчас спеть? — Да. Мы уже несколько раз репетировали. — Давайте послушаем все вместе прямо сейчас. Всё руководство Garo Entertainment собралось в студии Чон Джиыма. Чан Хаян, которую вызвали в студию, от такого внимания смущённо засмеялась. Она встала к микрофону, глубоко вздохнула, посмотрела на Сонпхиля и едва заметно махнула ему рукой. Сонпхиль помахал в ответ. — Директор Пак, ты ещё не виделся с девочками? Сегодня впервые видишь Чан Хаян? — Да. Я сразу из аэропорта приехал, получил текст Хаян и пошёл на совещание. — Странно. Я думал, ты сразу же рванёшь в их общежитие. — Да за кого вы меня принимаете? Чон Джиым включил музыку. Из колонок полились задумчивые гитарные арпеджио. Они завладели вниманием, а затем вступили фортепианные аккорды. С опозданием подключились барабаны, и, наконец, раздался голос Чан Хаян. — Когда я умру, на моей могильной плите пусть будет высечено ваше имя. Не нужно о ней заботиться, просто напишите ваше имя. Все были поражены её вокалом. Это была не её привычная манера пения. Чан Хаян пела фальцетом. От её обычного, низкого и гулкого голоса не осталось и следа – теперь он звучал как жалобный, непрерывный стон. Одновременно к звучанию гитары, фортепиано и барабанов добавились электронные инструменты, делая аранжировку всё богаче. Жанр песни – фьюче–бейс, и соответствующее MIDI–звучание постепенно нарастало. — Что говорил вам тот, кого вы любили… На пятидесятой секунде, предвещая кульминацию, барабаны ворвались с быстрым ритмом. — И почему вы любили того, кого любили… В этот момент весь аккомпанемент резко оборвался. Чан Хаян с улыбкой указала пальцем на Хон Гюхон. Тиканье часов. Щелчок взводимого затвора. И затем. — Хочу знать. Чан Хаян сделала жест, будто стреляя из пальца, и в тот же миг, словно выстрел, грянула музыка. Размеренный темп создавал гипнотическую атмосферу. Чан Хаян продолжала петь с улыбкой на лице. — Этого хватит. Когда я умру, на моей могильной плите пусть будет высечено ваше имя. Второй куплет был похож на первый, и песня подошла к бриджу. Перед финальной кульминацией привычная форма текста и мелодии изменилась. — Сквозь тёмную землю я вижу вас. Не того, кого вы любили, и не слова, что вы ему говорили, – я хочу видеть вас, я хочу слышать вас. Сквозь холодную землю прикоснуться к вашему теплу. Ведь вы всё ещё моя любовь. Мрачный текст контрастировал с лёгкой, гипнотической мелодией, ритмом и звучанием. «Эпитафия» Чан Хаян затихла, оставив послевкусие тоски. — Ах. Хон Гюхон прижала руку к левой стороне груди. Туда, куда только что целилась Чан Хаян. — Хаян. — Да, госпожа президент. — Нет, сестрёнка. — …А? — Кто круче меня, тот для меня «сестрёнка». Ты такая классная, у меня аж сердце заколотилось. Что делать будешь, а? Бери ответственность. — Д–да?… — И даже не подыграет. Хон Гюхон кашлянула, прочищая горло, и сказала: — Это в разы лучше, чем просто читать текст. Всё–таки нужно было сначала послушать. Продюсер Сон, менеджер Мин, директор Пак. Простите, что ругала текст. Это хорошо. Очень хорошо. Можно включать в альбом. Ответа не последовало. Хон Гюхон обернулась и увидела, что все едва сдерживают смех. — Что? Смешно, что я назвала её «сестрёнкой»? Моя шутка такая уморительная? — Нет, нет… Кхм. Хаян, ну что же ты стоишь, когда госпожа президент так расчувствовалась. — А, да. Чан Хаян подошла и обняла Хон Гюхон. А затем погладила её по голове. Из–за разницы в росте в десять сантиметров Хон Гюхон уткнулась лицом прямо в шею Чан Хаян. — Гюхон, спасибо, что любишь свою сестрёнку. Да, я возьму на себя ответственность. — … Больше сдерживать смех было невозможно. Никто не решался посмотреть на Хон Гюхон, все просто давились от хохота. *