Всё началось с того, что в один прекрасный или не очень день я возвращался с подработки.
Жутко замученный студент, что вынужден работать на полставки в серпентарии, чтобы прокормить себя и оплачивать счета брата в больнице.
То ли судьба не желает сверкнуть мне светозарной улыбкой удачи, то ли всеобщая тоска на рынке труда, но из всех мест, куда я обращался, вариантами были лишь раздача листовок и… вот это.
Все остальные места, куда можно было со средним оконченным и без опыта – классическое “мы вам перезвоним” или “ты слишком слабоват для этой работёнки”.
Честно говоря, даже сюда я прошел со скрипом. Однако мой мёртвый взгляд на собеседовании бородатый владелец с неухоженными длинными волосами и грубым голосом посчитал для работы… как бы это сказать... подходящим?
Впрочем, сама работёнка была непыльной. Заботиться о змеях, питонах, гадюках и полозах.
Всего-то и знай, что убегай, когда змея не в себе или когда питон голодный.
Естественно, к яйцам змей также лучше было не подходить, а также во время линьки, но не об этом.
Платили исправно и ладно.
Студентом я стал поздно, не сразу после школы – просто нужно было набрать необходимый вступительный балл, что удалось мне лишь после пары лет повторных сдач.
От армии меня спасло то, что я получил справку о брате-инвалиде.
Этот идиот, иначе просто не назвать, сел на Яву с подружкой покататься и решил, что немного экстрима не повредит, вот и выжал акселератор чуть больше, чем обычно.
Вот так-то старший братишка и закончился. Точнее, его судьба и больничные счета теперь оказались в моих руках.
Сам он в коме, но я регулярно посещаю его… просто потому, что больше некого.
Твою же… эти чёртовы врачи даже не могут дать мне надежду, говоря, что он стабилен, а остальное зависит от удачи!
Выкарабкается ли братишка?
Никто мне не ответит на это.
Всё было так быстро и глупо, что никто ничего даже и не понял.
Раз… и вот… так.
Родители у нас были, но только вот еще в детстве мы стали сиротками. Благо знакомый отца по своим связям выбил себе опеку над нами.
Хотя занимался нашим воспитанием он лишь отчасти. Его жена как-то вообще не восприняла этот поступок и поставила ультиматум, либо я, либо они. А еще ребенка угрожала забрать.
Итог был очевиден.
Вот так-то, а еще говорят, что мать – не та, кто родила, а та, кто вырастила. Впрочем, мало ли на свете какие чудеса бывают? Была бы мать… руки бы целовал, не отпуская.
Что ж, хотя бы не выкинули в детдом.
Мне тогда было 7, а братцу 13.
Ох, рано мы повзрослели, рано…
Теперь я один.
Возвращаясь с улицы, отмечаю пейзажи.
Обыденное для моей области пасмурное небо, тихий шепоток ветра, что, казалось, был подобен озорному смешливому голосу ребенка, нечасто проезжающие машины и… и, наверное, уносящиеся в небо желтые листья, подхватываемые ветром.
Ненавижу лето и солнце.
Всё потому, что именно тогда исчезли мама и папа.
Мне подумалось, что сейчас весьма неплохое время для дождя.
Прохожие вокруг что-то суетились, занятые своими делами. Каждый был по-своему уникален, но и также безлик. Это сложно объяснить, просто так кажется. Вроде бы и разговариваешь с кем-то, кто, очевидно, отдельная личность и человек в принципе, но… у всех одни цели, идеалы и мечты.
И хотя формы, в которых они предстают, разные, но всё сводится к тому, что им нужны деньги.
Деньги, деньги, деньги… чёртова валюта.
Из-за них все отношения рассматриваются только как выгодные и не очень, так что искренность здесь это роскошь.
Всё из-за них.
А я-то в юности думал, что мир такой сложный, многогранный и, вот, по буквам, у-д-и-в-и-т-е-л-ь-н-ы-й.
Жаль, что все эти радужные краски стёрлись просто одномоментно.
Подходя к подъезду, отмечаю у лавочки привычную для себя компанию.
Три тела, три полоски, три бутылки разливного… впрочем, чего это я, это же мои друзья.
- Здарова, ребята…
- Здарова, Диман.
Разговор недолгий, приятный.
Люди на вид грубые, по действиям тоже, но никто из них не хотел моей судьбы, потому не трогали и даже не давали обижать другим.
Конечно, не всё было так просто. Скорее, им просто наказали родители таким образом отдавать долг моим родителям.
Папа у меня инженером на производстве был, вот, горжусь, хоть и не пошел по его стезе, а мама… она у меня учительницей была.
Видать, помогла кому-то из них на путь встать истинный или с совсем уж гиблой дорожки свернуть, но куда уж мне там знать подробности.
У самой двери, прямо над ней, написано: «Счастье не закра…»
Хотя продолжения и не видно, но раньше это была надпись “счастье не закрасить”, а до нее другая, а там третья… романтики.
Зажатие трех затёртых кнопок для преодоления “защиты”, дёргание ручки, и я внутри.
Наверное, только где-то здесь, в этом удивительном и не называемом месте, в планировке подъезда у входа подводка проводов есть, место под плафон также имеется, а лампочка – нет.
И даже если она каким-то наивным благодетелем, который становится новым жильцом одной из трех снимаемых квартир, вкручивается, на следующий день она, как самый настоящий волшебный кролик, исчезающий в шляпе, пропадает в никуда.
Вместе с новой лампочкой, как по тому же волшебству, что и ранее, испаряется и желание повторить что-то такое.
Это можно было бы отнести к восьмому чуду света или новому закону природы… Боже, да без разницы, к чёрту ее.
Полуразваленные ступени, отсутствующие деревянные части перил, равно как и металл, вечно неработающий лифт и квартира на самом 5-м этаже, последнем.
Да, это хрущёвка.
В голове меланхолично играет пианино, а я мысленно уже удаляюсь вдаль. Хочется спать.
Я отпер натужно заскрипевшую и обшарпанную входную дверь и вошел внутрь.
Дома домашних питомцев не было.
Да и какие вообще питомцы?
После начала работы с этими змеями кошки от меня теперь просто шарахаются, а собаки постоянно гавкают.
Я вздохнул.
Помыл руки, разделся и сел на табурет.
Не хотелось делать абсолютно ничего – спать, и всё.
Положив руки на стол, а затем склонив голову на них, осмотрел кухню.
Всё старенькое, держится исключительно на честном слове.
Печка лишь с двумя работающими конфорками, стол с тремя хорошими ножками и одной с книжкой, деревянное окно, два шкафчика желтоватого цвета, белый фарфоровый чайник с цветочным узором, что больше походил на кастрюлю, банка с цикорием и две скибочки хлеба на тарелке неподалеку.
В удалении стоял прямоугольный холодильник с закруглёнными краями ОРСК. Закрывался он только с использованием слабо клеящей изоленты.
Стены были с местами потрескавшимся бело-синим кафелем и выцветшими обоями.
Единственные две вещи, что сильно выбивались из этой картины упадка и старости – это газовый счетчик, недавно врезанный в трубу и выписки на столе.
Второе было бумагами того, сколько я должен, и подсчетов, куда и кому в ближайшее время.
Усталость накатывала и накатывала. Вскоре я отпустил эту бдительность и позволил себе немного полежать с закрытыми глазами.
«А ведь точно, нельзя засыпать, еще ведь уроками заниматься…» - промелькнула последняя мысль, прежде чем я отключился.
Кто бы знал, что после этого уже ничто не будет прежним… кто бы мог подумать…
Обновлено: 13.10.2026