Глава 3 — Глава 2.1: Письмо из Юньцзина

— Почему второй дядя так много знает о делах моей семьи? Мелкий дождь кружился за карнизом. В зале все повернули головы, услышав приближающийся женский голос, звучавший слабо и без сил. Взгляды устремились на группу людей, медленно подходивших со двора. Девушка, которую поддерживала служанка, была одета в светло-зелёный жакет и белоснежную шёлковую юбку. Волосы её были уложены в три пучка, на голове — широкая шляпа с вуалью, скрывавшая лицо. Шаги её были медленными, словно она была нездорова. — Ни Су, так ты признаёшь? — Ни Цзун поднял подбородок, всем видом демонстрируя достоинство старшего в роду. — Что признаю? Ни Су поднялась на ступеньки и несколько раз кашлянула. Молчаливая госпожа Цэнь бросила взгляд на старого управляющего, следовавшего сзади. Тот не посмел переступить порог. Сгорбившись, он вытирал пот. Где уж ему было удержать молодую госпожу. — Прошу дядю извинить, я больна и не могу предстать перед людьми, боюсь нарушить правила приличия, потому и пришлось так, — сказала Ни Су. Няня Цянь, стоявшая рядом с госпожой Цэнь, подошла, чтобы помочь Ни Су сесть, и велела служанке подать ей чашку горячего чая, чтобы согреть руки. — Вчера на тебе была такая же шляпа с вуалью! — дочь Ни Цзуна, Ни Мичжи, встала, почувствовав взгляд отца. — Я возвращалась из нашей усадьбы, проезжала через деревню Цзаохуа и видела тебя. Не думай, что я не узнала тебя из-за шляпы! Я ведь знаю и твоего кучера, и служанку Син Чжу! Ни Цзун посмотрел на госпожу Цэнь, но та молчала, словно закупоренный сосуд. Его лицо стало ещё мрачнее. Он уже хотел снова заговорить, как девушка в шляпе с вуалью произнесла: — Да? А есть ли свидетели? Нельзя же судить о моей вине, основываясь лишь на твоих словах. Подтвердили ли что-нибудь та крестьянка и повитуха? Ты возвращалась из своей усадьбы через Цзаохуа, я возвращалась из нашей усадьбы тоже через неё. Я, конечно, не могу сказать, что не была там. Но в остальном я не признаю. — Это… — Ни Мичжи сжала губы. — Кто же поступит так же недостойно, как ты, общаясь с этими грязными людьми низкого сословия. Она и не думала приводить свидетелей. Но та крестьянка только что родила, не могла встать с постели и твёрдо стояла на своём, что Ни Су просто проходила мимо и попросила воды. Что же касается той повитухи, она, как и крестьянка, не признавала, что Ни Су помогала ей принимать роды. — О ком ты говоришь как о грязных людях низкого сословия? О той крестьянке или о той повитухе? — госпожа Цэнь уставилась на Ни Мичжи и неожиданно заговорила. — Не знаю, что это за семья у нас, если можно настолько злословить и презирать других. Мичжи, разве, когда рожала тебя твоя мать, в дом не приглашали повитуху? Разве, переступая порог вашего дома, она была, по-твоему, грязной? В тот миг все в зале невольно вспомнили старшего брата Ни Цзуна, Ни Чжуня. Пять лет назад Ни Чжунь бесплатно лечил жителей соседних деревень. На обратном пути его накрыло оползнем, и он погиб. Уездное управление прислало вдове Ни Чжуня, госпоже Цэнь, табличку с надписью «Лечит болезни и помогает миру, добродетелен, чист и благороден». Ни Чжунь никогда не презирал бедных крестьян, и госпоже Цэнь, естественно, было неприятно слышать такие слова от Ни Мичжи. Ни Цзун, видя, что его дочь не решается говорить, махнул рукой, веля ей сесть, и смягчил голос: — Невестка, старший брат всегда был милосердным, но иногда милосердие тоже может быть бедой. В медицине нет такого правила, чтобы женщины наследовали семейное дело. Когда брат был жив, он тоже не разрешал Ни Су изучать медицину. Но она не только тайком училась, но и пошла по стопам Цимина… Прошу невестку понять мои добрые намерения. Старший брат своей жизнью лишь немного поправил репутацию нашей семьи. Не позволяй же ей снова бездумно разрушить её! Цимин — второе имя Ни Цинланя. С тех пор как в шестнадцать лет, не вынеся мучений вдовы Хэ госпожи Лю от скрытой болезни, он взялся её лечить, а та, не выдержав сплетен, утопилась в реке, дела в медицинской клинике семьи Ни резко пошли вниз. И лишь после смерти Ни Чжуня, когда власти прислали табличку в дом Ни, дела снова пошли на лад. — В семье медиков, как ни запрещай учиться, трудно избежать влияния окружения. Зачем же тебе, второй брат, быть столь придирчивым и ещё приводить в пример моего Ланя? Лань теперь оставил медицину и занялся учёностью, он настоящий цзюйжэнь*. К тому же, у Мичжи нет доказательств, только её слова. Как же мне тебе верить? Госпожа Цэнь перебирала в руках чётки. — Ваша семья знает, что я не какая-то добрая мать. Я воспитывала Аси строже, чем вы воспитывали Мичжи. Уж лучше всех знаю, ходила ли Аси хвастаться на стороне своими полузнаниями в медицине, нарушала ли правила нашей семьи. П.п.: *Цзюйжэнь (举人, «выдвинутый человек») — учёная степень в императорском Китае, получаемая после успешной сдачи провинциального экзамена (сянши). Это была вторая ступень в системе государственных экзаменов кэцзюй. Госпожа Цэнь произнесла эти слова не спеша, и в них не слышалось ничего резкого. Но лицо Ни Цзуна стало ещё мрачнее. Он прекрасно понимал, что под этой кажущейся спокойной речью скрывался упрёк в том, что в его семье дочь воспитана хуже. А ещё ему напоминали, что её сын теперь — цзюйжэнь, которого ценит уезд. В этот раз он отправился на зимние экзамены в Юньцзин и, возможно, вернётся с каким-нибудь чиновничьим постом. Жаль, что не удалось разговорить ту крестьянку и повитуху. Он давал им деньги, но и это не подействовало. Неизвестно, какое зелье поднесла им Ни Су. — Вашей семье, второй брат, было нелегко добраться сюда. Если не брезгуете моей простой едой, оставайтесь поесть вместе со мной, — равнодушно сказала госпожа Цэнь. Ни Цзун явился, полный гнева, а ушёл, полный злобы. Какой уж тут аппетит. Он лишь бросил: «Дома дела» — и вышел, раздражённо взмахнув рукавом. Ни Мичжи тоже было неприятно. Она сердито взглянула на Ни Су в шляпе с вуалью и поспешила вслед за отцом. Только сын Ни Цзуна, Ни Цинвэнь, неспешно поднялся и откусил кусочек пирожного. Его взгляд то и дело прилипал к лицу Син Чжу, стоявшей рядом с Ни Су, пока жена Ни Цзуна, госпожа Лю, не толкнула его. Только тогда он, напевая, вразвалочку вышел. — Невестка… — госпожа Лю не смела медлить. Она окликнула госпожу Цэнь, хотела что-то сказать, но не решилась. На холодном лице госпожи Цэнь появилась тень мягкости, и она кивнула ей: — Возвращайся.