Два дня пути по лесным дебрям были испытанием духа. Они петляли, заметая следы, идя по каменистым руслам ручьев и густому бурелому. Страх погони и гнетущее ощущение сожженного дома висели над ними тяжелее тюков с трофеями.
И вот лес расступился.
Они стояли на краю огромного плато,напоминающего гигантский коготь, вцепившийся в небо. С трех сторон его огибала глубокая речная петля, создавая естественный, почти неприступный ров. Подъем на плато был крутым, усыпанным обломками скал и цепкими корнями древних сосен — сама природа возвела здесь стену. Наверху же плескалось море зелени: старый смешанный лес, поляны, а в самом центре, будто пуповина этой твердыни, бил из расщелины чистый родник, давая начало ручью. Это было идеальное убежище. Крепость без строителей.
Но восторг был недолгим. Первым заговорил старый пастух Малк, чей дед водил овец по этим краям.
—Место-то… место знатное, — начал он нерешительно, понизив голос. — Только старые слухи есть… Говорят, эти леса за рекой — эльфийские. Нелюдимые. Даже барон сюда людей не шлет, не то что лес рубить. Только по нужде крайней по краю ходят, и то крестятся.
Шепот прошел по толпе. «Эльфы». Для крестьян это было не прекрасное сказочное племя, а нечто чуждое, древнее и потенциально враждебное. Духи леса, которые могут наслать мор, усыпить путника или увести ребенка. Их страх перед бароном на мгновение отступил, уступив место более старому, первобытному ужасу.
Элиан слушал, оценивая. Сознание Короля не верило в сказки, но верило в силу традиций и в то, что слухи всегда имеют под собой основу.
—Это даже на руку, — сказал он, и его спокойный голос прорезал шепот. — Если барон боится сюда соваться, значит, у нас есть союзник — его же собственная суеверная трусость. А что до «хозяев»… Мы не пришли рубить священные рощи. Мы пришли выживать. И будем вести себя как гости, а не как захватчики. Пока они нас не тронули — у нас нет с ними вражды.
Его слова немного успокоили людей, но не рассеяли мрака, сгущавшегося в их глазах. Они заняли плато, начали расчищать небольшую поляну у родника для первого лагеря. Но страх голода был сильнее страха перед неведомым.
Наступил вечер первого дня. Костер развели не из сухих веток, а из сырого, дымного хвороста, чтобы скрыть дым. Люди сидели кучками, перешептываясь. Даже родители Элиана, Олрик и Лиана, держались чуть в стороне. В их взгляде, когда он ловил его, читалась не гордость, а смущение и глубокий, животный страх. Они видели, как их сын хладнокровно устроил бойню. Как его тело изменилось за ночь. Как он говорит и двигается, будто в него вселился дух какого-то древнего, безжалостного воина. Они любили его, но боялись того, во что он превратился.
Вопрос, который витал в воздухе, наконец озвучил Гарт-кузнец, ударив кулаком по колену:
—Ладно, прятаться мы спрятались! А выживать-то как? Зима на носу, через пару месяцев ударят морозы! Урожая у нас с собой — крохи! Ловить рыбу и дичь — на всех не напасешься! А жилья нет! Мы тут все помрем от голода и стужи, и барону даже искать не придется!
Ропот согласия прошел по кругу. Это был крик отчаяния тех, кто всю жизнь зависел от цикла посевов и милости господина. Обещание свободы меркло перед призраком медленной смерти в чужом лесу.
Все взгляды устремились на Элиана. Он сидел, опираясь спиной о валун, и смотрел на языки пламени. Его лицо было спокойно.
—Вы правы, — сказал он неожиданно. — Одной силы и смелости мало. Нужен план. И ресурсы.
Он поднялся. Его тень, отброшенная огнем, гигантской и неуклюжей запрыгала на стволах деревьев.
—Вы останетесь здесь. Сильнейшие — с оружием в руках — будут охранять лагерь. Рыть землянки, собирать хворост, ставить силки у ручья. Делать то, что умеете.
— А ты? — спросила Лира, ее голос прозвучал громче, чем она планировала.
Элиан посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло что-то, напоминающее ту давнюю, почти забытую теплоту.
—Я вернусь, — сказал он просто. — Мне нужно кое-что найти. Ресурсы, которые не лежат на поверхности.
— Вернешься? Куда? Один? — заволновался Олрик, забыв на миг свой страх.
— Не один, — Элиан уже поворачивался, чтобы уйти в темноту за пределы круга света. — Со мной будет лес. И он даст нам все, что нужно. Если мы попросим правильно.
И прежде чем кто-либо успел возразить или спросить что-то еще, он шагнул в черноту ночного леса. Его мощная фигура растворилась в ней мгновенно и бесшумно, будто его и не было.
Люди остались сидеть у костра, в страхе, недоумении и слабой, дрожащей надежде. Они смотрели в ту сторону, где он исчез, и в душах их боролись два чувства: ужас от того, что их единственный лидер ушел в гибельную чащу, и леденящая душу уверенность, что если кто и сможет выйти оттуда живым — так только он. Или не он. А то, что теперь говорило его устами.
Обновлено: 22.01.2026