Глава 72 — Глава 72. Таинственный безумец

Глава 72. Таинственный безумец — Мой-то покойничек вчера, уж и не знаю, какая муха его укусила, но был силён, как бык! Прямо зверь! — И мой тоже! Я уж полгода как забыла, каково это — быть женщиной, а вчера… Чуть не поверила, что молодость вернулась! — Полгода? Скажешь тоже! Мой старик ко мне лет десять не притрагивался, а тут всю ночь спать не давал, ирод окаянный! — Да что там ваши… Мой дед лет тридцать как обо всём забыл, только кряхтел… — вступила в разговор сгорбленная старуха, которой на вид было не меньше восьмидесяти. Женщины разом притихли, уставившись на неё с нескрываемым изумлением. Кто-то не выдержал: — Баба Ци, тебе ж почитай девятый десяток пошёл! Неужто выдержала? Старуха расплылась в щербатой улыбке, демонстрируя немногие уцелевшие зубы: — Ох, сладко было, бабоньки… Сладко… На следующее утро у деревенского колодца собрались женщины, наперебой обсуждая внезапную мужскую силу своих благоверных. А на другом конце деревни кучковались мужики, горделиво расправляя плечи и хвастаясь ночными подвигами. К счастью, обошлось без моральных катастроф и кровосмешения, хотя деревенские холостяки прошлой ночью едва не стёрли ладони в кровь, высекая искры страсти в одиночестве. В роскошной вилле неподалёку Ли Синьюэ закрыла лицо руками, едва не плача: — Кэкэ, что же делать… Ты видела ту бабушку? Ей же лет сто в обед! Если она и правда забеременеет, это же верная смерть в таком возрасте! Стоящая рядом маленькая девочка лишь беззаботно махнула рукой: — Пф-ф, ерунда. Никто не умрёт. Ли Синьюэ отняла ладони от лица, с надеждой глядя на ребёнка: — Ты уверена? — Ты забыла, кто я? — Сяо Кэкэ… Малышка уперла руки в боки и гордо вскинула подбородок: — Я про другой титул! Тот, что гремит на весь мир! Ли Синьюэ осторожно предположила: — Сяо… Пушка? — Ли Синьюэ, ты начинаешь меня раздражать! — девочка закатила глаза так, что остались одни белки. — Король Бессмертных! Я — Король Бессмертных! То, что я лично сварила — это не просто пилюли, это эликсир бессмертия! Ты разве не заметила, как они все сияют? А ведь всю ночь не спали, «трудились». — Ты хочешь сказать… Сяо Кэкэ кивнула с видом знатока: — Их тела переродились. Какой там «родить ребёнка» — они теперь ещё лет семьдесят-восемьдесят проживут и не чихнут! А дети, зачатые этой ночью, родятся с таким потенциалом, что любой мастер боевых искусств удавится от зависти! Пока они разговаривали, к толпе женщин направился странный человек. Его одежда висела лохмотьями, тело покрывала корка грязи, а волосы сбились в колтун. Завидев бродягу, кумушки под старым вязом брезгливо сморщились и поспешили разойтись по домам. Мужчина, казалось, был не в себе. Он не обратил внимания на разбегающихся женщин, его взгляд был прикован к огромному дереву на въезде в деревню. Он начал ходить вокруг мощного ствола, что-то бормоча под нос. Сделав несколько кругов, он вдруг замер в театральной позе и затянул песню странным, ломаным голосом, полным какой-то жуткой тоски: — Шесть лет цепным псом у порога жила, Кто знал, что бессмертной ей стать суждено? Сквозь ложь и интриги, где смерть стерегла, Убийством пробила в величье окно… Песня оборвалась так же внезапно, как и началась. Безумец замолчал, уставившись прямо на Сяо Кэкэ мутным, тяжёлым взглядом, а затем развернулся и, пошатываясь, побрёл прочь. Личико Сяо Кэкэ окаменело. Холод, исходящий от неё, мог бы заморозить ад. Она поняла: этот сумасшедший пел о ней. «Шесть лет псом у порога…» Это о её детстве, когда родной отец держал её на цепи, как собаку, пока ей не исполнилось шесть. Потом её забрал первый учитель, бросил в печь для пилюль, чтобы переплавить, но вместо смерти она обрела бессмертие. Вторая часть куплета — о её кровавом пути в Мире Бессмертных, где она стала Королём Бессмертных, доказав своё право на трон через убийства. Но Сяо Кэкэ никогда и никому, кроме Сяо Фаня, не рассказывала о своём прошлом. Откуда этот грязный смертный мог знать её тайну? В мгновение ока маленькая фигурка исчезла с места и возникла прямо перед безумцем, преграждая ему путь. — Кто ты такой? — голос девочки звенел сталью. Мужчина, казалось, совсем потерял рассудок. Он лишь глупо хихикнул и потянул к ней грязную, дрожащую руку, намереваясь погладить по голове. Глаза Сяо Кэкэ сверкнули яростью. Один лишь взгляд — и безумца отшвырнуло невидимой силой. Он пролетел несколько метров и покатился по пыльной земле. Подбежала запыхавшаяся Ли Синьюэ: — Что случилось? Кэкэ? — То, что он пел… это обо мне, — процедила девочка, подходя к лежащему. Она безжалостно поставила ногу ему на грудь, вдавливая в землю. — Отвечай, кто ты? Откуда ты знаешь мою историю? Изо рта мужчины тонкой струйкой потекла кровь, но он словно не чувствовал боли. Его блуждающий взгляд скользнул мимо Сяо Кэкэ и остановился на Ли Синьюэ. Губы снова зашевелились, выплевывая слова новой песни: — В шелках рождена, в золотой колыбели, Да жизнь, словно нить, истончилась, увы… Дальше слова потонули в бульканье. Горло мужчины наполнилось кровью, он захрипел, кашляя багровой пеной. — Кэкэ, осторожнее! Не убей его! — вскрикнула Ли Синьюэ. У неё мороз пошел по коже. Она поняла. «В золотой колыбели» — её богатое происхождение. «Жизнь истончилась» — рак в последней стадии, который у неё диагностировали ранее. Слышать это от незнакомого бродяги было жутко. — Ты слышала? — обернулась Сяо Кэкэ, в её глазах читалось замешательство. — Он не знает нас, но видит насквозь! — Отпусти его, давай спросим по-хорошему. Сяо Кэкэ неохотно убрала ногу. Безумец с трудом сел, сплюнул густой сгусток крови и вдруг расхохотался. Его смех, похожий на карканье вороны, резко оборвался и сменился горьким, надрывным плачем. — Он сумасшедший? — нахмурилась Ли Синьюэ. — Да, — кивнула Сяо Кэкэ, сканируя его взглядом. — Его душа — лохмотья. По всем законам мироздания, он давно должен быть мёртв. Как он вообще ходит? — Может, в деревне знают, кто он? — предложила Ли Синьюэ. Сяо Кэкэ на секунду задумалась, затем кивнула и направилась обратно. Как только они отошли, безумец, шатаясь, поднялся и побрёл прочь из деревни. Никто не заметил, как из кустов за ним выскользнула белая ласка. Стоило им отойти подальше от людских глаз, как зверёк ловко запрыгнул мужчине на голову и устроился там, словно шапка. --- Вернувшись на виллу, они расспросили Цянь Цзывэня. — А, этот юродивый? — махнул рукой тот. — Не обращайте внимания, он не местный. Приходит каждый день к въезду в деревню. Иногда постоит час, иногда торчит там до заката. Деревенские считают, что он приносит несчастье, гоняют его. — И давно он здесь ошивается? — спросила Сяо Кэкэ. Цянь Цзывэнь покачал головой: — Да сколько себя помню, столько он и бродит. Совершенно спятивший, но безобидный. Местная пацанва иногда кидает в него камнями. Он стоит, кровь по лицу течёт, а он даже не пошевелится. Странный тип. В этот момент со второго этажа спустился Сяо Фань. — Он пришёл из маленькой деревушки на окраине гор Дасяньбэй, — спокойно произнёс он, спускаясь по лестнице. — Все жители той деревни вымерли за один год. Он — единственный, кто остался. Сяо Кэкэ округлила глаза: — Сяо Фань, ты знаешь? — Я заметил его ещё вчера, когда мы въезжали, — кивнул Сяо Фань. — Вы не обратили внимания, а мне он показался любопытным. Я немного посчитал на пальцах, заглянул в его судьбу. — Целая деревня вымерла за год? — ужаснулась Ли Синьюэ. — Эпидемия? — Нет. У них украли Удачу, — голос Сяо Фаня был ровным, как поверхность озера. — Всю жизненную силу целого поселения выкачали и перелили тому самому юноше, с которым у тебя, Синьюэ, брачный контракт. — Опять он! — вспыхнула девушка. — Брат Фань, ты же сказал, что это дело ко мне больше не относится! — Так и есть. Это просто старые «хвосты», отголоски прошлого. На вас это никак не повлияет, так что не бери в голову.