Одевалась я торопливо, вышвыривая вещи из-за ширмы прямо на тахту – времени до ужина оставалось немного и мне нужно успеть в деревню, вернуться и подготовиться. В моем случае, чтобы выглядеть как приличная сира, требовалось не меньше двух часов – возмутительная трата свободных мгновений.
Нэнс ойкала, ловила на лету вещи, но под горячую руку не лезла. Мало ли какая блажь взбрела мисси в голову?
Где же этот псаков халат?
Голова трещала нещадно. Я плохо спала ночью, снилась всякая чушь, псаковы браслеты будили несколько раз, начиная колоться. Дядя полдня мариновал меня в кабинете, и мне хотелось на воздух и лететь верхом, наперегонки с ветром.
– Нэнс, где тот охотничий, что я одевала, когда ездили к Браям? – в кабинете мастера меня осенило, что я совершенно забыла про пирамидку записи, которую для меня оставил Наставник Виртас. Сунула в карман, закрутилась и не вспомнила.
– Так не годен он, мисси. Пятна там, зеленые…и порван по подолу, оторочка. Я отдала его в прачечную, если отстирают, тогда и зашить можно.
Пятна? От реактивов, в лаборатории дедушки Ву я торопилась очень сильно.
– Там в кармане была пирамидка, Нэнс, мне нужны эти записи.
– Не видела, госпожа, – Нэнс поклонилась.
То есть как, не видела? Домой я приехала в нем, сбросила все и умчалась в купальню. Артефакт был в кармане.
– Ты проверяла вещи, перед тем как отдать?
– Госпожа! – Нэнс возмущенно всплескивает руками.
– Никто кроме тебя не заходил в комнату? – это разрешено только Нэнс, но мало ли.
– Мисси!
Я знаю, знаю, что вещи всегда досматриваются очень тщательно, и горка вещей из карманов ждет своего часа на маленьком столике, пока разберу. Но пирамидка была. Это я помню точно, угол артефакта постоянно колол бедро и…госпожа….не мисси…
– Нэнс, это очень важный предмет. Очень. Если найдешь в комнате, сразу клади сюда, – я показала на дальний стеллаж с учебными свитками и стопкой новых «сосок», до которых я ещё не добралась. Нэнс опустила голову ниже, смуглые щеки заалели, а в передник то как вцепилась. Ладно, сейчас времени нет, вернусь – все вытрясу.
– Подай халат…не тот, давай попроще…, – для деревни не стоило одеваться вычурно. Натянув мягкие кожаные сапожки, я попрыгала – нигде не жмет, надела верхний халат, перевязь, подумала, и взяла собой вышитый атласный, подбитый плотным серебристым мехом жилет с капюшоном. Дни становились все холоднее, пригодится, если поднимется ветер.
– Кто вместо Ликаса, Нэнс? – я даже не знала, к кому обращаться, и что объяснять. Ликас все и всегда понимал с полувздоха, и я так к этому привыкла, что совершенно не знала, что делать, когда его нет рядом.
– Главный всегда главный, кто же заменит то…, – Нэнс в недоумении пожала плечами. – Отряд уже ждет во дворе.
Я кивнула, придерживая дверь.
Куда ты дела артефакт, Нэнс. И зачем?
Осеннее солнце светило сегодня по особенному ярко, кони пританцовывали, всхрапывая, в ожидании прогулки. Аларийцы были суровы и не улыбчивы. Потому что Ликаса выслали на декаду? Кто был главным в отряде не понять – все одеты одинаково, в легкие кожаные доспехи, и теплые подстежки, которые высовывались снизу. За спиной тяжелые боевые, а не охотничьи луки. Это дядя решил усилить бдительность. Высокий, сухопарый, смуглый почти до черноты алариец кивнул мне, приветствуя. Чем-то похож на Старика…сын, внук?
Пальцы зудели, хотелось почувствовать в руках привычный вес, погладить рукоять, пропустить силу, сливаясь с луком в единое целое, и спустить тетиву. Нике всегда смеялся над тем, что именно боевые луки были моим единственным увлечением, помимо целительства. Совершенно не подходящее для Высшей леди. Конечно не такие луки, как у аларийцев. Эти простые, я не то что тетиву натянуть, я даже немного согнуть не смогу. И стрелы в колчанах тяжелые – рассчитаны на ближний бой.
Охотой я не увлекалась. Мерзнуть по кустам, в ожидании беззащитной живности, занятие не из приятных. А вот стрелять по мишеням, или расстреливать умертвий, соревнуясь, кто больше уложит за десять мгновений – это прекрасный отдых для головы. Мне нравилось ощущение, что я – уже не я. Я – ветер, я – стрела, я – вибрации натянутой струной тетивы, я – инструмент, у которого очень простое и понятное назначение – убивать. В легионе мы играли в развалинах и старых подземных лабиринтах, снимая светляков чужого отряда, охотились на крыс, считая хвосты, и скорпиксов. Один скорпикс – четыре стрелы, и нужно попасть в правильные точки. Хорошее простое время.
Я вздрогнула. Ощущение чужого присутствия пришло внезапно, из-за спины, вырвав из ностальгических мыслей. Подул ветер, и кожа покрылась мурашками. Хотелось обнять себя руками, чтобы перестать дрожать.
Что за хрень, к псакам?
Ликаса сейчас очень не хватало, с ним за спиной я всегда чувствовала себя защищено. Может это последствия отсутствия алларийца? Пахнуло морозным воздухом, запахом леса, горным снегом. Мне даже показалось, что-то неуловимо дотронулось до щеки. Трое. Хищников ровно трое. Понимание оглушило – все ровно как во сне. Снег. Чащи. Горы. И непонятное присутствие больших и сильных. Я назвала их хищниками, потому что интуитивное понимание твердило, что загонят и не поморщатся, легко и непринужденно преследуя глупую добычу. Добычей мне быть не нравилось даже во сне… а сейчас… сейчас тоже самое.
Ощущение чужого присутствия откатилось, как волна, оставив меня подрагивать на ветру. Я взлетела в седло в одно мгновения, дав шенкеля, к псакам все! К псакам!
***
В деревню мы въехали через двадцать мгновений. Ребятня нас не встречала – они сгрудились на мостках у озера, пытаясь запустить что-то типа самодельного плота с парусом из старого выцветшего халата.
Марту звать не пришлось, она вышла встретить нас сама, отирая руки об одну из многочисленных верхних юбок. Темные с проседью волосы сегодня были обвязаны ярким алым платком, украшения сияли на солнце и позвякивали на ветру.
– Мисси, – глубокий поклон мне, и знахарка показывает, где можно привязать лошадей. На уличной печке томился пузатый чайник. Я вдохнула – можжевельник, мята и что-то ещё.
Марта позвала в дом, и после яркого света глаза не сразу привыкли к сумраку. У порога отчетливо чувствовалась граница – она и здесь сыпет соль с толченой крошкой? Лучше бы поставила один, но нормальный артефакт.
Вихрастый худой мальчишка Браев сидел на кровати у дальней стенки, с любопытством уткнувшись носом в окно. Видимо почти совсем поправился.
Я стянула жилет, перчатки и сполоснула руки в тазу, отеревшись грубым полотенцем.
– Ну, что? Как наши дела? – мальчишка вытаращил круглые от удивления глаза, когда я присела рядом. – Ложись, сейчас проверим.
Пальцы привычно выплели диагностическое, и я чуть не прослезилась от избытка чувств – мои темные, мои хорошие, мои родные плетения. Я теперь все могу сама. Чары мигнули, впитавшись, и над мальчиком расцвела объемная трехмерная проекция всего тела. Показатели были нормальными. Источник до сих пор слабоват, но здесь поможет только время, свежий воздух и правильное питание. Никаких стрессов, и через пару декад парень будет скакать так же, как до могильников.
Мальчишка порывался что-то спросить, но Марта быстро приложила палец к губам – не отвлекать. Я привычно сравнивала параметры, рассчитывая отклонения, увеличивала основные узлы энергетического каркаса, чтобы ближе рассмотреть меридианы, и удовлетворенно кивала головой. Эликсир на этот раз вышел хорошим.
– Мисси, – мою руку перехватили пальцы-веточки, и с почтением поднесли ко лбу, – благодарю.
Я потрепала вихрастую макушку.
– Как тебя зовут, герой?
– Ма, – мальчик смущено улыбнулся, – Ма-ки, госпожа.
– Думаю ты уже понял, что могильники и шахты не то место, в котором стоило бы играть, – ладно могильники, но скорпиксы часто выползают погреться на солнце недалеко от входа. Мальчишка закивал, опустив голову и заалев ушами. Это он явно слышал не первый раз.
– Почему вы вообще решили спуститься в могильник?
– Филе сказал, что там сокровища, – Маки вскинул голову, упрямо сощурив глаза.
– Филе? – я посмотрела на Марту.
– Горцы, – знахарка выплюнула это слово. Аларийцы не понимали тех, кто жил так высоко, забираясь в неприступные места, куда не пройти табору. – Горские мальчишки иногда спускаются в предгорья, и играют с деревенскими.
Горцы знают горы лучше, чем многие свой задний двор. Поэтому логично, что малыши поверили Филе, но откуда такая информация у ребенка?
– А Филе не пошел с вами? – ведь говорили, что в могильники лазили только трое.
– Нет, он сказал там проклятье и ему нельзя, а нам можно, – он смешно по-детски фыкнул, почесав нос. – Мы не боимся проклятий!
Да-да, мы Мартой покивали головой. Смелость постоянно соседствует с глупостью.
– Теперь ты убедился, что проклятье на самом деле было? И что не стоит слушать чужих?
Мальчишка неубедительно качнул головой. Эта заноза в заднице еще доставит проблем Браям. Но горцы хороши, с чего вдруг решили лезть к равнинникам? То, что это была личная инициатива Филе, я не думала. Нужно будет вытащить Нике из Академии.
– Где будут жить Браи? – совсем скоро зима, и они не успеют поставить дом вместо сгоревшего, даже если помогут деревенские. Мы ушли в кухню, и Марта налила мне пахучего чая, подвинув пиалу.
– В кузне есть большая пристройка, печь стоит, и все что надо уже принесли. Перезимуют там, а весной будут ставить новый дом. Староста уже выделил место, мисси, – Марта говорила медленно и степенно, по-южному растягивая гласные. Спокойствие, горячий чай, напевный голос, и я почувствовала, как сжатая пружина внутри отпускает. После приема я никак не могла прийти в состояние внутреннего равновесия.
– Ликас… мне сказали, он закрылся… я хочу поговорить с ним…
Марта отрицательно покачала головой.
– Пока главный не захочет, никому не пробиться.
– Остальные приняли эликсир? – меня волновали последствия Мора.
– Давно, мисси, и немного осталось, – знахарка сделала глоток чая, поворачивая пиалу по кругу между пальцами так, чтобы танцевали чайные листья. – Вам идет серое, мисси. И танцевали вы хорошо, – она прицокнула в одобрении языком, изобразив одной рукой сложное па.
– Это что, все аларийцы видели? – Я вскинула брови. Интересно.
– Только тот, кто хотел, мисси, – Марта засмеялась тихим грудным смехом. – Тот, кто хочет учиться – смотрит чужими глазами…если делятся.
Ощущение присутствия вернулось внезапно, как будто из-за плеча кто-то заглянул к нам на кухню. Повеяло прохладой, и я вздрогнула, покрывшись мурашками, точно как во сне. Запястья под наручами кольнуло, обжигая короткой болью, и присутствие отступило.
Пиала звякнула о поднос – Марта расплескала чай, дернувшись. Темные глаза знахарки осматривали углы и проемы, она поднялась, грузно колыхнув большой грудью, и запалила маленький пучок трав, поднеся к огню печи.
Кухня заполнилась дымом, она окуривала периметр, что-то протяжно напевая по аларийски, и потом повесила пучок в проход кухни, там, где была дверь в коридор.
– Марта, – я закашлялась. Дым от одолень-травы был едкий.
– Мисси, – Марта укоризненно качнула головой, звякнули золотые сережки. – Это чтой это вы с собой притащили сюда?
Мне бы самой хотелось знать.
– Сны, образы, видения, как часто возвращается? – она деловито перечисляла, раскуривая трубку. Вот только этого дыма здесь только и не хватало.
– Сны, – я помедлила, вспоминая ночь, и меня снова передернуло. – Ощущение присутствия, начало приходить недавно, - как я проснулась на алтаре, там я спала спокойно и без сновидений. – Во сне горы, леса, чащи, охота, но…охотятся не за мной. Это вроде как моя территория, но…, – я не могла подобрать нужное слово, – они больше, они старше, они могут загнать, если хотят, но…пока изучают и присматриваются, – я с облегчением выдохнула, имея возможность облечь непонятную тревогу в слова. Присматриваются. Это слово было самым верным. Ко мне присматриваются.
Марта покивала головой, находясь где-то далеко в своих мыслях. Пыхала трубка, к потолку летели ровные аккуратные колечки.
– А…, – она постучала пальцем рядом по столу, опасаясь дотрагиваться до браслетов. Я бы и сама опасалась. Если бы не знала, что одухотворенные артефакты пропали в Эпоху грани, после перехода, я бы решила, что браслеты … сердятся. Настолько очевидно наручи излучали неодобрение.
– Колются и жгутся немного, когда…, – я решила хоть с кем-то быть до конца честной. И, против Марты псаковы железки вроде бы не протестовали так, как против дяди и мастера.
– Пахнут гранью…, – Марта закатила глаза и потянула носом, вдыхая только ей понятный запах. На мой вкус тут не пахло, тут просто воняло. Мне кажется, даже сам вкус одолень-травы я ощущала на языке.
– Две силы, – знахарка соединила пальцы кольцом в знак бесконечности, – и каждая…, - она каркающее хохотнула, сверкнув глазами, – …каждая хочет всё. Пока два демона дерутся, стоит отойти в сторону. Пусть решат сами…, – трубка пыхнула в очередной раз, – …сами.
– Марта! – прекрасно. Вопросов стало ещё больше. Эта иносказательность Марты так выводит из себя, неужели нельзя хоть раз сказать просто. Так мол и так. Нет, мы напустим тумана.
– Я не могу, мисси, – она развела руками. – Нужно смотреть, а старая Марта ещё не совсем выжила из ума, чтобы лезть…, – она весело захихикала, как девчонка. – Мисси будет в порядке.
Знахарка дала мешочек с пучком вонючей одолень-травы – запалить на ночь. Представляю, как счастлива будет Нэнс, если пропахнут все вещи. Я уже выходила, когда Марта придержала меня в дверях.
– Мисси, табор придет с первым снегом. Если Помнящий будет с ними, я сведу вас.
– Помнящий? – я не помнила такого статуса в их иерархии.
– Старейшина. Он закрыт, – Марта понизила голос. – Потому что он – помнит. Помнит то, что не должен был. Помнит прошлое, которое будет будущим. Вам будет, о чем говорить.
Я машинально кивнула, сощурившись, выходя на свет.
– Марта…, – в ответ отрицание. Она уже сказала всё, что хотела. Или все, что могла.
Помнящий? Этот старик что, помнит прошлую жизнь, как я? Я такая не одна? А его кто вернул? Нас таких много?
Да что здесь вообще происходит, Великий?!
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
Обновлено: 15.02.2026