***
Деревня Ривертон. Королевство людей Аурелия. Континент Аэндриум. 153 год после битвы на пустоши Кхарра'тул.
Лучи солнца уже во всю золотили верхушки самых высоких елей на окраине деревни, когда Даррен, сын кузнеца, проснулся из-за привычных ему звуков деревенской суеты. Ему казалось, что он только-только закрыл глаза, но суровый и неумолимый распорядок жизни простолюдина не знал пощады и не признавал усталости. Работы в деревне всегда было в избытке, а времени на нее вечно не хватало, каждый новый день был похож на предыдущий — бесконечная череда обязанностей и тяжкого труда.
Спустившись вниз по скрипучей, потрепанной лестнице, он увидел на грубо сколоченном дубовом столе свой скромный завтрак: глиняную миску с уже остывшей овощной похлебкой, два ломтя черного, чуть подсохшего хлеба и небольшой, но толстый кусок вяленой оленины. Воздух в горнице был густ и насыщен от запаха дыма, жареного мяса и свежеиспеченного хлеба.
— Мам? — сипло окликнул Даррен, тяжело опускаясь на лавку. — А где отец? И Гаррет? Мы же вчера договорились, что поедем в город вместе, на ярмарку. Неужели уехали без меня?
Из-за пестрой занавески, отделявшей кухонную часть горницы, показалась его мать, Маргери, с грубой тряпкой в натруженных руках. Лицо ее, испещренное морщинами забот и лет, на мгновение смягчилось, но в глазах читалась привычная суровая нежность.
— Если будешь спать до полудня, сынок, тебя и дальше будут обходить стороной, — ответила она, вытирая руки о фартук. — Да, уехали на рассвете. Сказали, что по делу сперва нужно заехать в Тровэйл, а потом уже на ярмарку. Но ты без дела не останешься, не переживай.
Голос ее звучал тепло, но с той самой ноткой материнской непреклонности, что не предполагала возражений и знаменовала конец всяким дискуссиям.
— Опять весь день наводить порядок в кузнице? Чистить печь, подметать уголь? — не унимался Даррен, с нескрываемым разочарованием ковыряя деревянной ложкой в остывшей похлебке.
— Не разговаривай с полным ртом. Это во-первых, — строго сказала мать. — А во-вторых, сегодня тебе предстоит кое-что поважнее уборки. Так что быстро доедай и собирайся. Вместе со Слоаном поедешь в приграничный лагерь, отвезешь солдатам новый заказ — мечи и доспехи. Отец вчера всё упаковал и подготовил.
— Но это же два дня пути минимум! — попытался возразить Даррен, отодвигая миску. — Если выезжать сейчас, то только к вечеру следующего дня успеем! И ночевать придется в дороге!
— Решение принято, и Слоан уже ждет, — окончательно закрыла разговор Маргери, своим видом давая понять, что дальнейшие пререкания бесполезны. — Он мужик бывалый, дорогу знает. Не пропадете.
Закончив с едой, Даррен вышел во двор, чтобы умыться ледяной водой из деревянного корыта и прогнать остатки сна. Он зачерпнул ладонями воду, с силой плеснул себе в лицо и, вздрогнув от холода, заглянул в водную гладь, пытаясь разглядеть свое отражение в предрассветных сумерках. Ему привиделось смуглое, покрытое каплями воды лицо, взъерошенные черные волосы, темно-карие глаза, в которых читалась тоска и нетерпение подростка, чьи мечты и стремления явно простирались куда дальше деревенской околицы. Самый обычный парень из самой обычной деревни. Таких, как он, в Аурелии были тысячи, и судьба их была предопределена — тяжелый труд, простая жизнь и тихая, незаметная старость.
Вернувшись в дом, он начал нехотя собирать дорожную сумку: положил запасную рубаху, штаны, кусок грудинки, ломоть хлеба, кресало и кремень. Вскоре снаружи послышался скрип колес, фырканье лошади и знакомый хриплый голос. К дому подкатила старая, видавшая виды повозка, запряженная одной лошадью. Управлял ею лысеющий, крепко сбитый мужчина средних лет с пышной, рыжей, как медь, бородой. Он был одет в потертую кожаную тунику, простые штаны из грубой ткани и походный плащ, смахивая своим видом больше на коробейника или мелкого торговца, чем на казенного возчика.
— Привет, малец! Как твои делишки? Снова проспал всё утро, как сурок? — прокричал он, спрыгивая на землю и с размаху хлопая Даррена по плечу. — Что ж, хоть мне будет с кем дорогу скоротать, а то одному ехать — тоска смертная.
— Дядь Слоан, — кивнул Даррен, потирая ушибленное плечо. — Да я не проспал. Отец с братом просто раньше уехали, по своим делам.
— Бывает, бывает, — усмехнулся Слоан, его глаза весело блеснули. — Ладно, дело говоришь. Ну что, заказ-то проверил? Все ли на месте, все ли в порядке?
— Двадцать клинков, пять комплектов лат, — перечислил Даррен. — Все для нашей «доблестной» армии, как говорит отец.
— Тьфу на них! — с неподдельной злобой сплюнул Слоан. — Дармоеды, тунеядцы, просиживают штаны за наш с тобой счет. Подати душат, а сами только пить да блудить мастаки. Да кому они тут, на самой окраине, нужны-то? От кого охранять? От белок что ли?
С другой стороны дома послышался резкий голос:
— Слоан, пощади наши уши, а главное — наши головы! — крикнула Маргери, выглянув из распахнутого окна и сурово посмотрев на возчика. — Болтать лишнее — себе дороже!
— О, Маргери! Света белого не могу представить без твоей улыбки! — тут же сменил гнев на милость Слоан, снимая шапку и комично кланяясь. — Да я ж шучу, не кипятись. Пока рыцари Аурелии на посту, мы, простые люди, можем спать спокойно. Ладно, ладно, не злись. — Он повернулся к Даррену. — Грузимся, даем деру, а то и правда, ночи на большаке — не самая приятная компания. Тем более в последнее время.
— Согласен, — мрачно буркнул Даррен, взваливая на плечо тяжелый тюк с зачехленными мечами.
Погрузив весь груз в повозку, они тронулись в путь, выехав за ворота и свернув на пыльную проселочную дорогу, ведущую к королевскому тракту.
***
Солнце уже клонилось к самым вершинам дальнего леса, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Длинные тени от деревьев легли поперек дороги. Повозка, груженая железом, неспешно, под мерный скрип колес, плелась по разбитой, ухабистой дороге. Слоан и Даррен, сидя рядом на облучке, болтали о своем, чтобы скоротать время в пути.
— А кем быть-то хочешь, Даррен, когда вырастешь? — спросил возчик, поглядывая на угрюмого, замкнувшегося в себе юношу. — Пойдешь по стопам отца, кузнецом станешь? Дело верное, нужное.
— То, кем я хочу быть, и то, кем мне суждено стать, — увы, совсем разные вещи, дядь Слоан, — с горькой ноткой в голосе ответил Даррен, глядя на убегающую назад дорогу.
— Да как так-то? — искренне удивился Слоан. — Нынче времена спокойные, не чета прошлым, все дороги для парня с головой открыты. Хочешь — ремеслом займись, дело найди, хочешь — в рыцари подавайся, славу себе зарабатывай, хочешь — в наемники иди, мир посмотри, денег сруби…
— Я с детства мечтал о рыцарстве, — тихо признался Даррен. — Служить королю и народу, защищать слабых, как в старых балладах. Но у отца на этот счет свое, особое мнение.
— Говорит, должен при кузне остаться, семейное дело продолжать? — угадал Слоан.
— Именно так и говорит, — кивнул Даррен. — Мол, Гаррет у нас умный, грамотный, счет знает, ему в городе дорога, пусть там приказчиком или счетоводом устраивается. А я… я сильнее, так что должен остаться, помогать отцу, а потом и кузню принять. Так и останусь вечным подмастерьем.
— Ха-ха! — рассмеялся Слоан. — А что, ковать мечи и топоры — не мужское дело? Железо в огне рождается, в молотах куется! Сила нужна, сноровка! Не каждый на такое способен!
— Настоящий мужчина должен не молотом по наковальне бить, а мечом врага рубить! — с внезапным жаром воскликнул Даррен. — Не в душной кузне сидеть, а на коне скакать, ветер в лицо!
— Думаешь, это так просто? — внезапно серьезным стал голос Слоана. — Взяв в руки клинок, ты должен быть готов жизнь отдать. Или чужую забрать. Ты готов к этому, малец? Готов убить?
— В… в каком смысле? — опешил Даррен, смутившись.
— Живем в мирное время, слава всем богам, — вздохнул Слоан. — Лишь шайки разбойников да мародеров портят нам кровь. А война — дело совсем другое. Это грязь, кровь, кишки наружу, крики раненых и вонь смерти. Родители тебе о Столетней войне рассказывали? О том, что творилось на пустошах Кхарра'тул?
— Конечно, рассказывали! — оживился Даррен. — Как мы, люди, доблестно отбивались от полчищ гномов и эльфов, нашу землю защищали, не пускали захватчиков!
— А с чего это остроконечные ушки да бородатые коротышки вдруг на нас, на наши нищие деревни, позарились? — с легкой усмешкой спросил Слоан. — Думаешь, наши поля да луга им сдались? Им бы их скалы да леса свои беречь.
— Они… они хотели сделать нас рабами! — уверенно заявил Даррен. — Захватить наши земли и поработить наш народ!
— Из людей плохие рабы выходят, — негромко, почти шепотом произнес Слоан, оглядываясь по сторонам. — Слишком своевольные, слишком гордые. Мне один кочевник из южных пустынь рассказывал. А вообще… — Он еще понизил голос. — Говорят, это мы, люди, ту войну начали. Земель хотели новых, богатств, рабов… Я, честно говоря, и сам не прочь был бы пару эльфийчек в услужение заполучить, чтобы чай подавали да песни пели.
— Фу, причем тут это! — поморщился Даррен, краснея. — Они жгли наши города, вырезали целые деревни! Убивали женщин и детей! И все ради чего? Ради защиты своих дремучих лесов и гор? Не верю я в это!
— Так уж устроен наш мир, малец, — тяжело вздохнул Слоан. — Сильный всегда прав, пока слабый не окрепнет и не даст сдачи. Запомни это крепко-накрепко. — Он словно бы закрыл тему разговора и указал кнутом вперед. — А вон и гарнизонные огни видать. Приехали.
***
Лагерь королевской армии раскинулся на обширной поляне в живописной долине между безмолвным, покрытым вечными снегами хребтом Белого Молчания и быстрой, студеной рекой Илиндвир. У въезда, отмеченного двумя воткнутыми в землю кольями с воткнутыми на них медвежьими черепами, их остановил часовой — заспанный и небритый солдат в потертой кольчуге. Он лениво осмотрел повозку, ткнул копьем в тюки, махнул рукой: мол, проезжайте, и вернулся к своему посту, явно мечтая о скорейшем окончании караула.
Поселение было обнесено высоким, остроконечным частоколом из заостренных бревен. Въездов было четыре, по сторонам света, но открыты для прохода были лишь южные ворота — массивные, сбитые из толстых досок и усиленные железными полосами. Внутри, в строгом порядке, теснились десятки походных шатров и брезентовых палаток; по примерным прикидкам Даррена, здесь стояло не больше двух тысяч человек. Повсюду сновали солдаты — кто-то чистил оружие, кто-то ремонтировал амуницию, но многие просто бесцельно бродили между палатками с кружками в руках, явно навеселе, громко переругиваясь и перекидываясь похабными шутками.
Повозка, медленно объезжая лужи и кучи мусора, двинулась вглубь лагеря, к большой походной кузнице, расположенной на его северной стороне, подальше от глаз начальства. Слоан, остановив уставшую лошадь, бросил Даррену на ходу: «Жди здесь, никуда не отходи» — и скрылся внутри палатки, откуда сразу же послышались громкие приветствия и звон железа. Вскоре он вернулся, и они поехали обратно к южным воротам, заезжая по пути к большому, богато украшенному шатру заместителя командующего гарнизоном — за обещанной платой.
Остановившись у входа, охраняемого двумя рослыми ветеранами с алебардами, Слоан снова собрался идти один.
— Я с тобой, — неожиданно твердо заявил Даррен, чувствуя, что не выдержит еще получаса томительного ожидания на улице.
— Ну, смотри там, не ляпни чего лишнего, — нехотя предупредил Слоан. — С этими господами шутки плохи.
Стража, лениво окинув их презрительным взглядом, впустила их внутрь лишь спустя полчаса. Внутри шатер поражал своим контрастом с убогим лагерем: воздух был тяжел и густ от смеси дорогих восточных благовоний — лаванды, кипариса, бархатной фиалки — и едкого запаха дешевого перегара, перебиваемого сладковатым, тошнотворным духом телесных испарений и чего-то еще, неприличного.
В глубине шатра, на роскошных шелковых подушках, развалясь, восседал сам вице-генерал Ториан Скаймар, трибун северной армии Аурелии. Он был огромен, его мускулистое, покрытое шрамами тело под легким покрывалом говорило о былой силе и мощи. На его коленях, обнаженная и хихикающая, сидела юная девушка, что-то шептавшая ему на ухо. Генерал лениво попивал вино из массивного серебряного кубка.
Слоан, откашлявшись, сделал три шага вперед и опустился на одно колено, дернув за рукав и Даррена, чтобы тот последовал его примеру.
— Приветствую, трибун двадцать пятого легиона, вице-генерал Ториан Скаймар, — начал он заученным, подобострастным тоном. — Для нужд армии Его Величества доставлены мечи и доспехи, заказанные у кузнеца из Ривертона. Прошу вас соблаговолить рассчитаться за поставленный товар.
Генерал медленно перевел на него свой взгляд. Его голубые, холодные, как лед, глаза лениво скользнули по Слоану, затем по Даррену, и снова уставились в пространство.
— А… Кузнец из Ривертона, — пробасил он. — Вернее, его подручный. Все в порядке, как обычно? Качество не хромает? — рассеянно, словно мимоходом, спросил он.
— Так точно, господин, — закивал Слоан. — Армейский кузнец товар уже принял, осмотрел, претензий нет. Все документы здесь, за печатью.
— Тогда свободен, — махнул рукой Ториан, снова обращаясь к девушке. — На выходе у моего квестора получишь свои сорок серебряных.
— Но, милорд… — Слоан замялся, на лбу у него выступили капельки пота. — Мы с господином Каэлем договаривались на иную сумму. Золотой и двадцать пять серебряных… за качество и срочность…
— Так и есть, — генерал усмехнулся, глядя на свою спутницу. — Сорок — вам, за работу. А сорок пять — мне, за то, что у вас вообще есть работа и нет проблем с приемкой. По-моему, более чем справедливо. А теперь проваливайте. — Он жестом показал, что аудиенция окончена, и повернулся к девушке, которая уже сползала ниже по его торсу. — Хотя… Постой. — Его взгляд снова упал на Даррена. — Это кто у тебя тут щенок? Так на меня и пялится, будто впервые генерала видит. Приучи его к манерам, пока кто-нибудь не приучил вместо тебя. И чтоб я его больше здесь не видел.
— Да, господин… Слушаюсь, — пробормотал Слоан, смертельно бледнея. Он схватил Даррена за руку и почти силой выволок его из душного шатра.
У выхода их уже ждал помощник трибуна — тощий, костлявый мужчина в очках. Он что-то писал в глиняной табличке, но, увидев их, отложил ее в сторону, достал из-за пояса небольшой, туго набитый мешочек и стал отсчитывать монеты.
— Сорок серебряных, как и сказал его превосходительство, — сухо произнес он, суя деньги Слоану в руку. — Деньги есть деньги, мужик. Лучше так, чем никак. Можете переночевать в лагере, место у конюхов найдется. Утром со светом и двинетесь обратно. По темноте тут шляться — себе дороже. Тем более в последнее время.
— А что… что-то случилось? — не удержался от вопроса Даррен, все еще кипя от унижения.
— Не твоего ума дело, парнишка, — раздраженно отрезал квестор, снова уткнувшись в свои таблички. — Взрослые разберутся, не переживай.
Под аккомпанемент смутных стонов и влажного хлюпанья, доносившихся из шатра, они вышли наружу, переполненные горечью, обидой и гнетущим чувством несправедливости.
***
Послушав совета, они решили не искушать судьбу и остаться в лагере на ночлег. Им указали на свободное место у северных ворот, рядом с конюшнями, и выделили небольшую походную палатку да пару потертых, но чистых одеял. Немного отдохнув с дороги и распрягши лошадь, они вышли к ближайшему костру, вокруг которого сидели и грелись десятка полтора солдат, распевая заунывные песни и распивая из кружек крепкий, темный эль.
— Эй, бравые воины! — громко обратился к ним Слоан, стараясь звучать бодро. — Разрешите составить вам компанию? А то мы с дороги, замерзли немного.
— А чего нет, мужик, — отозвался самый старший из солдат, коренастый детина с сединой в бороде и шрамом через глаз. — Места хватит всем. Мы только рады будем, сына своего сажай. С дороги, говоришь?
— Он не сын, а мой племянник, — пояснил Слоан, устраиваясь на брошенном тут же бревне. — Даррен звать. А я Слоан. Мы из Ривертона.
— Я — Грагс, декурион четвертой когорты, — представился старший. — А это мое подразделение, сброд оболдуев и лентяев. — Он обвел рукой своих товарищей, те в ответ заулюлюкали. — Значит, вы деревенские? Из Ривертона? Привезли нам чего-то там?
— Так точно, командир, — кивнул Слоан. — Привезли железа разного, мечи, доспехи. Чтобы вам, защитникам отечества, спокойнее было на посту.
— Спокойнее… — Грагс мрачно хмыкнул и отхлебнул из кружки. — Ладно, хватит трепаться. Двигайтесь ближе к огню, грейтесь. Эй, Мидрел, подлей-ка нашим гостям эльцу из наших запасов, да наложи им похлебки с мясцом!
Даррен и Слоан уселись в круг. Костёр был огромен и жарок, вокруг него сидело человек тридцать. Получив в руки глиняные миски с дымящейся ароматной похлебкой и кружки с темным элем, они с жадностью принялись есть, не говоря ни слова. Усталость долгой дороги давала о себе знать, и тепло огня было как нельзя кстати.
Атмосфера вечера была по-своему прекрасной: старые, заезженные солдатские песни, грубые, но добродушные шутки, бесхитростные рассказы о былых походах и стычках с разбойниками. Чего только не услышал в тот вечер Даррен от бывалых воинов, но один вопрос, зародившийся у него еще после разговора с помощником трибуна, не давал ему покоя и жгло изнутри мальчишеское любопытство.
Когда наступила небольшая пауза между тостами, он, набравшись смелости, обратился к декуриону Грагсу:
— Командир Грагс, а расскажите, всё ли здесь на службе нормально? Один из солдат, на выходе из шатра, сказал, что нынче на границе неспокойно. Что-то произошло?
Грагс на секунду замолчал, его лицо, освещенное огнем, стало серьезным, но он тут же грустно улыбнулся и отхлебнул эля из своей походной кружки.
— Да, парень… Он правильно всё сказал — нынче ой как неспокойно на наших рубежах. Ой как неспокойно…
— Что-то случилось? — встревоженно подключился к разговору Слоан, откладывая в сторону свою пустую миску.
— Ну, как вам сказать… — Грагс вздохнул и потер переносицу. — Ладно, давайте еще по одной, для храбрости. Эй, Мидрел, подлей-ка нам всем еще выпивки, и малому тоже налей ещё одну, я сегодня разрешаю.
Молодой солдат по имени Мидрел, кивнув, обошел круг с большим кожаным бурдюком, обновляя содержимое кружек. Грагс опустошил свою залпом, смачно выдохнул и продолжил, его голос стал тише и таинственнее, заставляя всех присутствующих прислушиваться к каждому слову.
— В последние несколько недель тут творятся странные дела. Сперва дозорные нашли в лесу, километрах в пяти отсюда, растерзанного медведя. И не просто убитого, а именно растерзанного. Судя по ранам — когтистые лапы, зубы — это был точно не человек и не волк…
— Может, это был другой медведь, подрались из-за добычи? — осторожно предположил Слоан, но в его голосе слышались сомнения.
— Нет, — покачал головой Грагс. — Это был точно не медведь. Слишком уж… неестественно выглядели эти раны. А на утро следующего дня другой патруль обнаружил на старой лесной дороге разбитую торговую повозку, а неподалеку от неё… — Он замолчал, вглядываясь в огонь. — …тела двух мужчин. С отгрызенными головами. Лорд-легионер, конечно, поднял на уши весь гарнизон, собрал людей и приказал прочесать всю округу вдоль и поперек, чтобы выяснить, что за дьявольщина тут творится. Мне довелось оказаться в том самом отряде… И мы, в конце концов, выяснили, что же произошло. — Закончив говорить, Грагс вдруг замолчал, словно не решаясь произнести следующую фразу.
— Ну и… что в итоге произошло? — с нетерпением, пересиливая страх, спросил Даррен, его глаза горели любопытством.
— Убийцей оказалось чудовище, парень, — тихо, но четко произнес Грагс. Вокруг костра на секунду воцарилась полная тишина, слышен был лишь треск поленьев.
— Чудовище? — переспросил Слоан, и в его голосе теперь явственно звучало недоверие, смешанное с тревогой. — Ты имеешь в виду какого-то особо жестокого разбойника-маньяка? Или оборотня какого-то, что ли, ха-ха?
— Нет. Самое настоящее чудовище. Прямо как из тех сказок-страшилок, которые нам в детстве у печки рассказывали старики, чтобы мы не шлялись по ночам. Это было нечто… — Он снова попытался сделать глоток, чтобы собраться с духом, но кружка уже была пуста. — …высотой почти со меня, с головой как у гигантской летучей мыши, с клыками как у тех плотоядных рыб, что водятся, говорят, в южных водах Великого Моря, и… с крыльями.
— С крыльями? — не поверил своим ушам Даррен.
— Да, с самыми что ни на есть кожистыми крыльями, как у нетопыря, — кивнул Грагс. — Но летать это чудовище, слава богам, не умело, только планировало с дерева на дерево. Мы обнаружили его спустя три ночи после той истории с повозкой, застав его как раз за трапезой — оно пожирало только что убитого оленя. Мы тут же взяли его в кольцо и попытались прикончить. В итоге… в результате затяжного и жуткого боя, ценой жизни пятерых наших ребят, мы все-таки убили эту тварь.
— И что с ней стало потом? — спросил Слоан, теперь уже полностью серьезный.
— Потом мы погрузили расчлененное тело этого монстра на повозку, отвезли в лагерь и показали всё Лорду-легионеру. Тот был в шоке. Было принято решение срочно вызывать магов из столицы, чтобы те определили природу и происхождение этого существа, но… — Грагс горько усмехнулся. — На следующее утро от его останков не осталось практически ничего, кроме кучки пепла. Словно его и не было.
— Как такое может быть? Магия? — воскликнул Даррен, невольно соскочив со своего места. Несколько солдат одергивающе на него посмотрели.
— Тише, парень, не кричи, — понизил голос Грагс. — Всем участникам того инцидента было строго-настрого приказано под страхом смерти не разглашать информацию о случившемся. Но это, к сожалению, еще не вся история…
— Командир, да не за чем им всё это знать, — мрачно обратился к Грагсу один из старых солдат, сидевший напротив. — Пусть себе спокойно живут, нечего им тут мозги пудрить.
— Всё нормально, их всё равно туда никто не пустит, — отмахнулся декурион. — Спустя ещё пару дней после той стычки с чудовищем, другая группа наших следопытов, которые как раз искали его логово, обнаружила в одной из скал Хребта Белого Молчания, в паре часов ходьбы отсюда, небольшой, почти незаметный вход. Внутри оказалась пещера, не очень глубокая, с разветвленной сетью ходов, но все они, как на беду, оказались глухими, тупиковыми.
— И есть подозрения, что эта пещера как-то связана с тем чудовищем? — уточнил Слоан, хмурясь.
— Прямых улик нет, — признал Грагс. — Но говорят, там на стенах обнаружили странные, никому не ведомые узоры, высеченные в камне. Один мой товарищ из того отряда, который обследовал ту пещеру, говорил, что никогда в жизни такого не видел. Ни в одной книге, ни в одном предании. Всё это, ясно дело, не к добру. Но вы уж не переживайте особо. То место теперь под усиленной охраной. Сейчас мы как раз и ждем тех самых магов из столицы, чтобы с их помощью наконец разобраться, что за чертовщина тут вообще происходит.
— Да… Нелегко вам, ребята, приходится, — искренне посочувствовал Слоан. Он обернулся к Даррену, лицо его стало строгим. — Эй, Даррен, на сегодня хватит впечатлений. Давай-ка иди-ка ты на боковую. Завтра нам чуть свет отправляться в обратный путь, дорога длинная.
— Но я ещё хочу посидеть, послушать, — запротестовал Даррен, его глаза по-прежнему горели огнем азарта. — Редко выдаётся возможность посидеть вот так, среди настоящих воинов, послушать такие истории.
— Быстро я сказал! — приказным тоном скомандовал Слоан, и в его голосе прозвучала сталь. — Иначе это будет последний раз, когда я взял тебя с собой. Марш в палатку!
— Ладно… — сокрушенно вздохнув, Даррен нехотя поднялся.
Встав со своего места, он направился к своей палатке. Заходя внутрь, последнее, что он услышал, были слова Слоана, обращенные к Грагсу:
— Слушай, командир, до нашей деревни как-то дошла новость о том, что на одну из горных деревушек в этой местности, на склоне Хребта, напали бандиты и вырезали там, кажись, всех жителей под корень… Это правда? Или…
Не желая больше забивать себе голову лишними и пугающими мыслями, Даррен улёгся на свою жесткую походную лежанку, укрылся одеялом и закрыл глаза.
— Что же вообще происходит? — пробормотал он вполголоса, после чего провалился в глубокий, беспокойный сон, полный тревожных образов.
***
Даррен проснулся от того, что тяжелая рука спящего Слоана заехала ему прямо в лицо.
— Ай-ай. Больно же! Что ты делаешь? — выругался он сквозь сон, после чего сел и осмотрелся по сторонам.
Снаружи, судя по характерному дрожащему свету от костров, падающему сквозь щели в пологе палатки, всё еще стояла глубокая ночь. Слоан на соседней лежанке храпел, повернувшись на другой бок. Сон как рукой сняло. Потянувшись и чувствуя, что больше не уснет, Даррен решил прогуляться по спящему лагерю, чтобы размять затекшие ноги и подышать ночным свежим воздухом. Натянув на себя свой походный плащ, он бесшумно выбрался наружу.
В голове его крутились обрывки вчерашних разговоров: и про обворовавшего их генерала, и про странное чудовище, и про таинственную пещеру. Но больше всего в нём разгоралось то самое мальчишеское, неудержимое любопытство и жажда приключений. Ему страстно хотелось узнать побольше подробностей всей этой истории, ведь она была так похожа на те захватывающие истории о героях и монстрах, которые ему в детстве рассказывала мать долгими зимними вечерами.
Крадучись, словно вор, перебегая из тени в тень, он подобрался к северным воротам. Рядом с ними как раз стоял, построившись, отряд воинов, около десяти человек, что должны были идти в ночной дозор. Даррен притаился за какой-то бочкой и услышал обрывки фраз, которыми они перекидывались со сменяющимися постовыми.
— Ну что, настал ваш черёд караулить то злополучное место? — с едкой усмешкой сказал один из стражников у ворот. — Смотрите там, не обоссытесь от страха, а то вдруг увидите эдакое чу-до-о-о-вище! Хах!
— Да-да, очень страшное чудовище! — тут же поддакнул ему его товарищ, и оба рассмеялись.
— Смейтесь, смейтесь, — огрызнулся на них высокий, плечистый мужчина, видимо, командир отряда, облачённый в добротную кожаную кирасу с стальными наплечниками, с длинным мечом на бедре и с круглым щитом за спиной. — Вам, кто свою жопу ни разу не вытаскивал из-за этого частокола, вообще лучше помалкивать. Не вам судить о том, чего не видели.
Таким же образом были экипированы и солдаты позади него. У каждого в руке был зажженный факел, отбрасывающий тревожные, пляшущие тени.
— Ладно, хватит болтать, мы пошли, — сурово сказал командир. — Ждём смены через шесть часов. Выдвигаемся!
Отряд воинов строем вышел из ворот и неспешно направился по узкой, едва заметной тропинке, уходящей в сторону темного, безмолвного леса и дальше, к подножию мрачного Хребта Белого Молчания.
Даррена до самого сердца пронзил острый, почти физический интерес. Ему ужасно захотелось узнать, куда же они направляются, и что это за таинственное место, которое они должны охранять. И он, прекрасно понимая весь идиотизм и опасность этого предприятия, все равно, поддавшись внезапному порыву, решил проследовать за ними хотя бы немного, чтобы одним глазком взглянуть на ту самую пещеру.
Он подождал, пока отряд скроется в ночной мгле, а затем, осмотрев деревянный частокол, окружающий лагерь, он с радостью обнаружил у его самого основания, в тени, небольшую, почти незаметную дыру — прогнившее бревно, вывороченное, видимо, кабаном или медведем. Она была совсем небольшая, но достаточная для того, чтобы он, будучи худым и гибким парнем, мог протиснуться наружу.
Секунда колебания — и он, стиснув зубы, прополз на животе под частоколом, оказавшись в холодных, влажных объятиях ночного леса.
***
Талий Шайр, декурион 3-й когорты одного из легионов, охранявших мир и покой на северных рубежах королевства Аурелия, шагал впереди своего небольшого отряда. Он был потомственным военным и всю свою сознательную жизнь посвятил военной науке. Он прекрасно знал дюжину способов как убить человека быстро, тихо и без лишних усилий. Сейчас он вместе со своими десятью бойцами направлялся к той самой недавно обнаруженной пещере в одной из скал Хребта Белого Молчания. С недавнего времени Лорд-легионер лично приказал обеспечить постоянную, круглосуточную охрану этого объекта, и теперь отряды сменяли друг друга каждые шесть часов.
— Командир, сегодня хоть глаз выколи, — проворчал один из солдат, шедший следом за Талием, спотыкаясь о корень в полной темноте. — Чертова темень. И сдалась командующему эта дыра в скале? Что нам там, в этой глухомани, охранять? От кого? От призраков?
— Меч не задает лишних вопросов, — холодно и спокойно ответил Талий, не оборачиваясь. — Меч просто делает то, что должно. Приказано — значит, нужно делать. Ты, что, первый день в армии, рекрут? Не нравится — дембельнулся бы и пошел пасти гусей.
— Так-то оно так, командир, — засопел солдат. — Просто хоть бы кто-нибудь объяснил, зачем мы всем этим занимаемся. Всё-таки путь неблизкий до этой проклятой пещеры. Да и сидеть там до рассвета без особой нужды, слушая волчий вой…
— Отставить нытье и болтовню! — резко оборвал его Талий. — Лучше смотри под ноги да за окрестностями следи. Здесь и без призраков хватает опасностей.
Спустя примерно час неспешной ходьбы по едва заметной тропе отряд Талия добрался до небольшого патрульного поста, организованного перед самым входом в ущелье, где находилась пещера. Однако на посту никого не оказалось, костер был потушен, а деревянная скамья — перевернута. По спине Талия пробежали холодные мурашки тревоги.
— Внимание, ребята, — тихо скомандовал он. — Что-то не так. Двигаемся дальше, к лагерю у входа. Без лишнего шума. Наготове.
Отряд, сомкнув строй, двинулся дальше, вглубь леса, к месту, где у самого подножия скалы был разбит небольшой лагерь для караульных. Спустя минут десять или пятнадцать их глазам предстала жуткая, душераздирающая картина: все палатки были порушены и изодраны в клочья, словно когтями гигантского зверя, повсюду валялись разбросанные остатки снаряжения, тлеющие угли кострища, а главное — повсюду виднелись обрывки окровавленной ткани и… оторванные человеческие конечности. Уцелевших видно не было.
— Что здесь стряслось…? — сдавленно, с ужасом выдавил из себя Талий, сжимая рукоять своего меча. — Отряд! Кругом! Обнажить мечи и приготовиться к бою! Не расслабляться!
В гнетущей тишине ночного леса прозвучал зловещий, одновременный лязг вынимаемых из ножен клинков. Солдаты, бледные от страха, но дисциплинированные, приготовились к бою, встав спиной друг к другу.
— Поделитесь на группы по три человека! — отдал приказ Талий, его голос дрожал от ярости и ужаса. — Обыщите всё вокруг! Тот, кто сделал это, должен быть где-то рядом! Без моего приказа в бой не вступать!
Солдаты молча, кивками, подтвердили приказ командира, быстро разделились на небольшие группы и принялись осторожно, медленно прочёсывать лес вокруг разрушенного лагеря, внимательно вглядываясь в темноту. Прошло пять долгих минут, затем десять. Всё было тихо, слишком тихо, даже сверчки не стрекотали. И вот… Справа, из чащи, раздался внезапный, душераздирающий, полный агонии вопль, который почти сразу же оборвался.
Талий, не раздумывая, бросился бежать на крик. Добравшись до места, откуда донесся звук, он увидел… лежащее на земле тело одного из его солдат… и у него не было головы.
— Ко мне! Все ко мне! Встать в плотный круг, щитами наружу! — закричал он, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине.
Оставшиеся солдаты, услышав команду, бросились к нему и, дрожа от ужаса, окружили тело своего мертвого товарища, образовав импровизированный оборонительный круг, и принялись озираться по сторонам, стараясь пронзить взглядом непроглядную тьму. Один из солдат, самый молодой, сдавленно прошептал, указывая пальцем вверх:
— Командир… Что-то капает… Что-то тёплое и липкое капает с неба…
Талий поднял взгляд наверх, на раскидистые ветви древних дубов, и увидел там, наверху, их. Одно, нет, два… Трое чудовищ сидело на толстой ветке и спокойно трапезничало, не обращая никакого внимания на людей внизу. Они словно были полностью поглощены своим жутким пиршеством.
— Командир… Командир… — обратился к Талию бледный как смерть солдат, что стоял рядом. — Нам нужно немедленно уходить, бежать отсюда, это же те самые чудовища…
— Нет, братцы, мы никуда не побежим, — с ледяной решимостью в голосе произнес Талий. — Мы останемся здесь. Мы останемся здесь и уничтожим эту нечисть, каждую тварь. Луки! Приготовьте луки! Открыть огонь! Целиться в морды!
В группу чудищ полетел с десяток стрел, и почти все они достигли своей цели, впившись в кожистые спины и бока. Но… Неизвестные существа лишь вздрогнули от ударов, но остались невредимыми, словно стрелы воткнулись в плотную резину. Одно из них, из морды которого торчала стрела, медленно, с противным хрустом, повернулось к воинам, и издало низкий, протяжный, истошный вой, от которого кровь стыла в жилах. И затем началась самая настоящая бойня.
***
Даррен всё это время осторожно шёл за отрядом солдат, стараясь держаться от них на почтительном расстоянии, на пределе видимости от света их факелов. Вдруг они внезапно остановились, и он замер, прислушиваясь. Послышались какие-то приглушенные команды, затем — тот самый зловещий лязг стали. Они обнажили мечи, приготовившись к бою. Не понимая, что происходит, Даррен в панике прижался к ближайшему толстому дереву и затаился, не издавая ни звука, опасаясь, что причиной их реакции стала его неосторожная слежка за ними.
Прошло несколько томительных минут, и солдаты разделились на маленькие группы, явно пытаясь кого-то найти в окружающей темноте. Парень, не выдержав напряжения, опустился на землю и, сложив ладони в молитвенном жесте, начал бесшумно шептать:
— Господи, хоть бы меня не нашли… Хоть бы они меня не нашли… Я же просто хотел посмотреть…
Спустя еще минут десять разговоры и оклики солдат стихли, растворившись вдалеке, и Даррен с облегчением выдохнул. Он уже собрался было тихо, крадучись, отправиться обратно в лагерь, как вдруг слева от себя, оттуда, куда ушла одна из групп, он услышал короткий, полный ужаса и боли крик, а затем — звуки начавшейся ожесточенной схватки: лязг мечей, дикие рыки, чьи-то предсмертные хрипы.
Борясь со слепым страхом и жгучим желанием просто развернуться и убраться прочь из этого проклятого места, Даррен, поддавшись внезапному порыву, рванул на звук. Он бежал совсем недолго, как перед его глазами разверзся самый настоящий ад — жуткая, сюрреалистичная битва между людьми и теми самыми чудовищами, о которых рассказывал Грагс. Монстров было всего трое, но они, не обращая никакого внимания на глубокие удары клинков, которые, казалось, не причиняли им никакого вреда, продолжали методично, с ужасающей жестокостью убивать, разрывать на части солдата за солдатом.
— Я должен бежать… Я должен бежать отсюда, иначе умру… — пронеслось в его голове.
Перед глазами Даррена всё поплыло, ноги стали ватными. Он мысленно трижды проклял свою глупую любознательность. В голове его сейчас было лишь одно ясное и простое желание — вернуться домой, к своей семье, в свою безопасную, теплую кровать, забыть этот кошмар как страшный сон. Недолго, секунду, колебавшись, он развернулся и побежал прочь, обратно в сторону лагеря, не разбирая дороги.
Он бежал, спотыкаясь о корни и ветки, падая, сбивая лицо о колючие ветки, и снова поднимаясь и бежал, пока окончательно не выбился из сил и не споткнулся о скрытый во мху корень, плашмя упав на сырую землю.
— Встать… нужно вставать и бежать. Бежать! Быстрее! — судорожно хватая ртом воздух, уговаривал он себя.
И тут Даррен услышал позади себя странные, отрывистые звуки — глухие, тяжелые удары чего-то мягкого и упругого о дерево. Как будто кто-то большой и неуклюжий решил с разбегу удариться о массивный ствол старого дуба. Вскочив на ноги и осмотревшись по сторонам, он сначала ничего не заметил, затем решил осмотреть верхушки деревьев, и там, в переплетении ветвей, он увидел… Одну из тех тварей, которая должна была сейчас быть занята схваткой с королевскими солдатами. Она неуклюже, но стремительно перепрыгивала с ветки на ветку, используя при этом, в основном, только свои длинные и жилистые передние конечности. Задняя лапа у чудовища безвольно волочилась и неестественно выгибалась, видимо, это было последствие ранения, полученного в бою. И оно явно двигалось прямо на него.
Даррена охватила чистейшая, животная паника.
«Я умру, я точно умру здесь.» Пронеслось у него в голове.
Он не знал, куда дальше бежать, поэтому принял единственное возможное в такой ситуации инстинктивное решение — бежать на свет. Он помнил, что у разрушенного лагеря должен был тлеть костер. Он побежал, падал, царапая руки и лицо, и снова продолжал бежать изо всех сил, пытаясь оторваться от своего преследователя. Временами он оборачивался назад и видел, что тварь неумолимо следует за ним по ветвям деревьев, без какой-либо спешки, как опытный охотник, загоняющий свою затравленную жертву в угол, не давая ей ни малейшей надежды на спасение.
Наконец, Даррен выбежал на знакомую опушку, которую слабо освещали догорающие угольки костра. А вокруг… Вокруг были те самые разрушенные, изодранные в клочья палатки и лужи крови… много крови и разбросанные, изувеченные, разорванные человеческие тела. Рвота горьким комом подступила к его горлу, его всё сильнее начало мутить, и, казалось, вот-вот, он упадет на колени и потеряет связь с этой ужасающей реальностью.
В этот момент чудище с громким треском сухих веток спрыгнуло с дерева и, не сумев как следует сгруппироваться на больной лапе, тяжело рухнуло на землю. Спустя мгновение оно с противным хриплым всхлипом поднялось и медленно, заметно прихрамывая, заковыляло в его сторону, угрожающе щелкая своими челюстями, с которых капала густая слюна.
Осмотревшись по сторонам в панике, Даррен увидел за разрушенной стоянкой, в самой скале, темный, зияющий провал — это был тот самый вход в пещеру, который должны были охранять солдаты. Выбора у него не оставалось — он решил попытать удачи и спрятаться там, в надежде, что тварь не полезет за ним в узкое пространство.
Внутри пещеры оказалось темно, холодно и очень сыро. Он старался бежать, насколько ему позволяло умение передвигаться в абсолютно темном, замкнутом пространстве вслепую. Он двигался вперёд, на ощупь, не оглядываясь назад, слыша, как его собственное сердце колотится где-то в горле. Позади, совсем близко, послышался сухой, скрежещущий звук когтей о камень — чудовище уже было у входа и, явно предвкушая скорую легкую трапезу, протискивалось внутрь.
Даррен, задыхаясь, продолжал двигаться вперёд. Пещера почти сразу же представляла собой настоящий лабиринт — прямо на входе она разделилась на четыре разных, абсолютно темных хода, и он, не долго думая, решил направиться по самому левому. Он полностью потерял счёт времени, пока шёл по этой извилистой, неровной тропе, то поднимаясь, то спускаясь. Дорожка становилась всё уже, а холодные, шершавые каменные стены всё ближе и ближе сдвигались к нему, словно пытаясь раздавить. И вот он дошёл до самого конца — впереди был глухой, абсолютный тупик. Гладкая, отполированная за века каменная стена, а на ней… на ней светились тусклым, зловещим красноватым светом замысловатые, ни на что не похожие узоры, словно магические символы или руны. Они слабо, но вполне заметно освещали небольшое пространство вокруг, отбрасывая на стены пугающие, двигающиеся тени.
— Ха-ха… — истерически, с надрывом рассмеялся Даррен, чувствуя, как по его щекам текут слезы бессилия. — Ну вот, видимо, я и встретил свой конец. Здесь, в этой дыре. Зря я проспал в тот день… Зря…
Парень в полном отчаянии прижался спиной к холодной стене и безвольно опустился по ней на землю. Он посмотрел на свои ноги и руки — они были в кровь ободраны о камни, и из ссадин сейчас сочилась алая кровь. Он был в ловушке.
Каменный скрежет и шарканье приближались. Звук неминуемой, скорой смерти становился всё ближе и ближе. Даррен, совершенно измученный и морально сломленный, уже не мог даже смотреть вперёд, он закрыл лицо руками. Шли минуты, каждая из которых казалась вечностью, и из-за поворота, наконец, вышло ОНО — то самое чудище, преследовавшее его всё это время. Ковыляя, тяжело переставляя свои конечности, оно продолжило медленно двигаться к нему, всё также противно, с щелчком, клацая своими огромными челюстями. Зажмурив глаза, в самой глубине души он все еще надеялся на чудо, что кто-нибудь придет и спасет его. Как тот благородный рыцарь из сказки, которую ему рассказывали в детстве. Глубокий вдох и выдох. Скрежет прекратился. Чудище замерло в паре шагов от него, оценивая добычу. Даррен из последних сил поднял голову вверх и сквозь пелену слез и пота посмотрел перед собой. Представший перед ним образ он запомнил на всю оставшуюся жизнь, как бы коротка она ни была.
Существо было размером с крупного волка, но приземистое и мускулистое. С перепончатыми, пронизанными толстыми жилами крыльями, которые сейчас были сложены за спиной. Кожа его была мертвенно-пепельно-серого цвета, покрытая глубокими трещинами, из которых сочилась и пульсировала мерцающая фиолетовым светом густая субстанция. Глаза, большие и круглые, цвета расплавленного золота, были совершенно пусты и лишены зрачков, а огромная пасть была усеяна не клыками, а сотнями тонких, острых как бритва, иглоподобных зубов. Вместо языка из пасти шевелилось и извивалось короткое, костистое щупальце. На спине — ряд острых шипов, растущих прямо из позвоночника. От чудища исходил невероятный, тошнотворный трупный смрах, перебивавший даже запах сырости пещеры, не дающий свободно дышать. Оно с трудом стояло на своих двоих, тяжело опираясь на передние лапы, и упорно, не моргая, смотрело на Даррена. Чудовище, казалось, наслаждалось этим мгновением, упиваясь тем, что добыча, наконец, оказалась у него в полной власти.
— Чего же ты ждёшь, богомерзкая тварь?! — внезапно крикнул Даррен, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Давай уже… делай что должен… убей меня…
Монстр в ответ лишь громко, с щелчком, клацнул своими челюстями и сделал первый, решительный шаг вперёд.
— Мама… Папа… Простите меня… Я не хочу умирать… — заплакал он, сжимаясь в комок.
Мгновенный удар когтистой лапы — Даррен инстинктивно, по-кошачьи, пригнулся. Он не хотел умирать, в нем проснулась ярая, дикая жажда жизни, но следующий удар настиг его и впился длинными когтями в плечо. Невыносимая, жгучая боль пронзила всё его тело, он закричал, а чудище, обдав его лицо гнилостным, тошнотворным дыханием, вцепилось своей пастью ему в предплечье. Кровь хлынула на каменный пол, горячая, густая и темная. Даррен бился в его железной хватке, ногами отталкиваясь от груди твари, но та лишь глубже вгрызалась, вырывая целые куски мяса и мыча от удовольствия.
Кровь, хлеставшая из его ран, брызгами достигла таинственных рун на стене. И в тот же миг магические символы вспыхнули ослепительным, яростным, кроваво-багровым светом, озарив всё вокруг неземным, пульсирующим заревом. Свет, яркий как тысяча солнц, ударил прямо в глаза чудищу. Оно завизжало, ослепшее, и затрепыхалось в мучительных конвульсиях, его когти начали дико, беспорядочно молотить воздух, ломая и кроша каменные стены и своды пещеры. Даррен, истекая кровью, воспользовался моментом и вырвался из ослабевшей хватки, прижав рану окровавленной, трясущейся рукой.
Руны пылали всё ярче и ярче, свет становился физически ощутимым. Пол под ногами затрещал, затем с громким, оглушительным грохотом рухнул вниз, увлекая за собой и потерявшего сознание Даррена, и слепое, безумствующее чудище в черную, бездонную пропасть.
Падение было коротким, но жестоким: они рухнули вниз, в какой-то огромный подземный грот, и с силой ударились о каменные обломки внизу. В гроте, однако, было неестественно светло — свет исходил от самой породы, от вкраплений странной магической руды, мерцающей холодным голубоватым светом и видневшейся повсюду — на стенах, на потолке. Воздух здесь был напоен пылью веков и сладковато-приторным запахом тлена и разложения.
Даррен лежал на острых обломках, каждый вздох жёг его легкие, как раскаленные иглы. Перед его затуманенным взором раскинулась огромная, круглая зала, больше похожая на древнюю гробницу. Стены ее также были покрыты теми же незнакомыми, светящимися рунами. А в самом центре, на массивном железном троне, высеченном из цельного куска черного камня, сидел воин. Вернее, то, что от него осталось. Теперь это был лишь почерневший от времени скелет, облаченный в истлевшие останки доспехов. И из его груди, прямо между ребер, торчала рукоять меча. Сам клинок был черен, как самая тёмная ночь, а рукоять обвивал сложный, шипастый узор, словно корни ядовитого, древнего дерева.
Чудище, искалеченное падением, но всё еще живое, с переломанными конечностями, издавая хриплые стоны, поползло к нему, волоча свои раздробленные лапы. Инстинкт самосохранения заставил Даррена пошевелиться. Он тоже, превозмогая адскую боль в каждом сантиметре тела, пополз навстречу трону. Каждое его движение отзывалось невыносимой болью. Он дотянулся дрожащей рукой до рукояти меча, его пальцы, почти сами собой, сжали её. И в тот же миг мир вокруг него погрузился в абсолютную, оглушительную тишину.
В его голове, прямо в сознании, появились голоса: тысячи, миллионы шепотов, стонов, проклятий на забытых языках, обещаний страшной мести. И один голос, низкий, металлический и бездушный, заглушил все остальные, настойчиво повторяя одно и то же.
«Пожри всё…» Один голос заглушил все остальные. «Пожри всё…» Раз за разом, настойчиво, как набат, в сознании Даррена всплывали эти два простых слова, доносившиеся из самых глубин его души, из самой глубины этого черного клинка. «Пожри всё…»
Чудище, собрав последние силы, оттолкнулось от пола и бросилось на него в прыжке, раскрыв свою пасть. Даррен, движимый чуждой, могучей волей, вскинул клинок, который сам пришел ему в руку. Черное лезвие прошло сквозь раскрытую пасть твари, с легкостью разрезая плоть, кости и хрящи, и чудище, издав последний, пузырящийся хрип, обратилось в облако черного пепла, который рассеялся в воздухе. Даррен почувствовал, как что-то холодное и темное вливается в его тело, заполняя собой каждую клеточку, после чего он понял, что вот-вот окончательно потеряет сознание. Последнее, что он услышал, был тот самый голос, велевший ему: «Пожри всё…».
***
Боль пришла раньше сознания. Даррен открыл глаза, и мир поплыл, застилаемый кровавой пеленой, виски ныли и пульсировали от боли. Он с удивлением обнаружил, что сидит на том самом железном троне, в обнимку с почерневшим скелетом его бывшего хозяина. В его руках был тот самый меч, спасший ему жизнь. Рука рефлекторно, сама собой, сжала рукоять — клинок все еще был с ним, холодный, тяжелый и невероятно таинственный.
Своды гробницы, казалось, дышали угрозой. На полу под ногами загорелись, вспыхнули те самые руны, но сейчас их красное, пульсирующее мерцание было куда ярче и выглядело как недоброе предзнаменование.
Страшась этого места, Даррен попробовал встать и оценить своё состояние. По какой-то необъяснимой причине, ранее сломанные при падении кости, сейчас лишь ныли, но были целы. Страшные раны от укуса и когтей чудовища на плече и руке почти полностью затянулись, оставив после себя лишь розовые, свежие шрамы, но всё ещё отчётливо ощущались на теле ноющей болью. Парень, держась за стену, решил осмотреть место, в котором он очутился, в надежде найти выход.
Каждый шаг отзывался огнем в мышцах рук и ног. Он снова оказался в лабиринте бесконечных коридоров и тупиков. Стены смыкались, потолок опускался всё ниже, пока он не уперся в очередной, казалось бы, абсолютный тупик — но там, в углу, он услышал слабое, но явное журчание воды. Пробившись через груду обломков, он увидел небольшое подземное озеро, вода в котором была кристально чистой, но абсолютно черной и, как ему показалось, бездонной. Его поверхность колыхалась от скрытого течения, а на ощупь вода была ледяной, просто обжигающей.
И в этот момент за спиной снова послышался тот самый, ненавистный скрежет и противное клацание челюстей. Очевидно, что еще одна тварь, привлеченная шумом или запахом крови, пришла по его душу. Не раздумывая ни секунды, не видя другого выхода, Даррен прыгнул в черную воду озера. Ледяная вода впилась в его раны, как тысяча острых игл, вырывая из груди немой крик. Меч потянул его ко дну, но отпустить его было страшнее смерти, он чувствовал, что это единственное, что связывает его сейчас с жизнью. Подводное течение схватило его, как щепку, и понесло в узкий туннель, в кромешную тьму. Он бился, пытаясь выплыть, поймать глоток воздуха, но своды туннеля стремительно сжимались, ударяя его о камни. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание окончательно покинуло его — это бледные, фосфоресцирующие огни в глубине подводной бездны, похожие на чьи-то огромные, безразличные глаза. И наступила тьма.
***
Даррен очнулся от того, что что-то холодное и мокрое ласкало его лицо. Это были морские волны. Река или подводное течение выплюнуло его на каменистый берег, залитый ярким, слепящим солнечным светом. Даррен перекатился на спину, с трудом выплевывая соленую воду, и увидел над собой чистое, безоблачное небо — сейчас солнце стояло уже высоко, в зените. Его тело болело так, словно его переехал воз с камнями, но он был жив. Он с трудом поднял руку, чтобы прикрыть глаза от света, и увидел на своем запястье странную метку — черную, как сажа, и холодную на ощупь. Это был такой же символ, как и на рукояти меча, который все еще был зажат в его другой руке.
Даррен не знал, где он, и как здесь очутился. Единственное, что он смог понять, так это то, что он чудом выжил и сейчас оказался на пустынном берегу Великого Моря, о существовании которого он раньше только слышал в рассказах.
Соленый ветер обжигал его лицо и раны, но было невероятно приятно снова оказаться на свежем воздухе, а не в подземном аду.
«Пожри всё…» — внезапно, ясно и четко раздался знакомый голос в его голове. Даррен вздрогнул и с трудом поднялся на ноги, едва не упав обратно от слабости. Вдали, у самой кромки леса, что подступал к самому берегу, шевелились тени. Это были люди.
Обрадовавшись внезапной удаче, Даррен, пошатываясь, поплёлся им на встречу, надеясь на помощь и спасение.
Этими фигурами оказались местные рыбаки, которые совсем недавно прибыли на это пустынное побережье, чтобы наловить немного рыбы на продажу в ближайшем селении.
— Эй, малец, откуда ты тут взялся, словно черт из табакерки? — хрипло, с усмешкой окликнул его коренастый, здоровенный мужчина с лицом, изъеденным оспой. — Плохое ты выбрал место для прогулок — здесь кроме чаек обычно никого не бывает.
Остальные рыбаки — их было пятеро — сразу же обступили Даррена, одаривая его оценивающими, любопытными взглядами, отдельно задерживаясь на странном черном мече. Самый молодой из них, парнишка с лохматой прической цвета соломы и простоватым, глуповатым лицом, алчно облизнув губы, спросил первым:
— Меч-то… Интересный у тебя… Не иначе, королевской работы? Смотри-ка, какие узоры… — молодой парнишка с соломенными волосами потянулся к рукояти.
— Болван, Фенрис, видишь — человек еле на ногах стоит, — внезапно смягчился первый мужчина, рябой, хлопнув Даррена по спине так, что тот закашлялся, чувствуя, что ему не помешало бы прилечь. — Не до твоей алчности сейчас. Видно же, парень с того света вернулся. — Он повернулся к Даррену. — У нас тут лагерь неподалеку. Обогреешься, переночуешь, а на рассвете мы подскажем, как тебе добраться до ближайшей деревни.
Проводив шатающегося Даррена до их временного лагеря — пары походных палаток у самой кромки леса — рыбаки, побросав на него любопытные взгляды, отправились к лодкам, торопясь воспользоваться светлым временем. Чтобы пленник, как они уже мысленно его называли, не натворил чего или не сбежал, к нему приставили того самого молодого — Фенриса.
***
Наступил вечер. Солнце уже спустилось за линию горизонта, окрасив небо в багровые и лиловые тона. Воздух быстро остывал.
У потрескивающего костра, пахнущего дымом и жареной рыбой, Даррен молча глотал свою порцию похлебки, в которую неизбежно намешало песка. Рыбаки вели себя шумно и дружелюбно, подливали друг другу крепкий, темный эль и громко смеялись над плоскими шутками. Но за этим напускным весельем Даррен, уже наученный горьким опытом, уловил нечто иное — нервозность, скрытое напряжение и жадный, хищный блеск в глазах, особенно у Фенриса, когда тот поглядывал на его меч.
— Спасибо вам огромное, — наконец проговорил Даррен, прерывая неловкое молчание. — Я не знаю, чем могу вас отблагодарить, но я обязательно это сделаю, когда доберусь до дома. Обещаю.
— Ты откуда вообще, малец, и как здесь очутился? — спросил самый старый из мужчин, Эдрик, прищурившись и раскуривая свою трубку. — Места тут дикие, не проходные.
— Я… Из Ривертона, — начал Даррен, опуская взгляд. — Помню, что забрёл в какую-то пещеру, спасаясь от… от зверя. Потом провалился вниз, и вот… очнулся уже на берегу. Больше ничего не помню.
— Ну ты даёшь… — свистнул кто-то. — Благодари богов, что жив остался и что нас встретил. Мы с ребятами из Тровэйла — это деревенька в одном дне пути от вашей.
— Это прекрасно. Хвала всем святым, что меня не занесло на другой конец континента… — сказал Даррен, скорчившись то ли от холода, то ли от осознания того, как ему могло не повезти.
— Как звать-то тебя, пацан? — спросил Эдрик.
— Я Даррен, сын кузнеца Келлана из Ривертона.
— А-а-а, — просиял Эдрик. — Наслышан о твоём отце. Говорят, искусный из него мастер, клинки его ценятся. Меня зовут Эдрик. А это справа-налево — Харрик, Коррин, Фенрис, Гуллен и Торрен. Будем знакомы, малец.
— Да… будем знакомы, — кивнул Даррен. Что-то ему не здоровилось, голова была тяжелой, в висках стучало. — Я, наверное, уже пойду спать. Сил нет. Если можно, разбудите пораньше.
— Конечно, парень, разбудим — не проблема, — ухмыльнулся Эдрик. — Спи крепко. Завтра дорога дальняя.
Даррен отправился в отведённую ему палатку, где на земле были разбросаны овечьи шкуры для двоих человек. Чувство глухой, необъяснимой опасности, исходящее от этих людей, не давало ему расслабиться. Он не верил их показной доброте. Он лег на жесткую шкуру, подложил руку под голову, а свой проклятый меч положил рядом с собой, так, чтобы можно было мгновенно схватить его. Заснуть не получалось, сколько он ни ворочался. Он закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на окружающих звуках: на плеске волн, на треске дров в костре, на приглушенном смехе и разговорах рыбаков.
«Пожри всё…» — вдруг ясно и неумолимо послышалось в его голове. Голос был тише, чем в пещере, но оттого не менее властным. «Пожри всё…»
Он потряс головой, пытаясь прогнать наваждение, но голос звучал снова и снова, настойчивый, как бой барабана. Спустя какое-то время Даррен всё же погрузился в сон.
***
Луна скрылась за набежавшими тучами, и ночь была в самом разгаре, когда Даррен сквозь дрему почувствовал легкое движение позади себя. Краем глаза, не поворачивая головы, он заметил того самого молодого парнишку, Фенриса, который сегодня весь день за ним присматривал. Тот крался к нему абсолютно бесшумно, как кошка. И в его руке, отливая в слабом свете тлеющих угольков, блеснуло лезвие длинного рыбацкого ножа.
Фенрис приближался всё ближе и ближе — еще немного, и он будет на расстоянии, с которого можно будет спокойно перерезать спящему горло.
Сердце Даррена заколотилось в бешеном ритме. Не думая, движимый чистейшим инстинктом самосохранения, он рванулся вбок, его пальцы сжали рукоять меча. Слепой, отчаянный удар в темноте — и… Клинок вошел в живот юнца так легко и мягко, будто разрезал воду, а не плоть и внутренности.
Тишину ночи разорвал короткий, жуткий, полный невероятного удивления и боли крик. Теплая, липкая кровь брызнула на лезвие, на руки Даррену, на шкуры — и в тот же миг руны на мече вспыхнули ярким, кроваво-багровым огнем.
Из рукояти, из тех самых шипастых узоров, вырвались черные, жилистые, словно сделанные из самой тьмы, щупальца. Они с силой впились в его руку, в запястье, в предплечье. Боль, острая и в то же время странно сладкая, пронзила всё его тело, затмив разум. Голос меча в его голове взревел, заглушив всё на свете, все другие звуки, все мысли:
«УСЛОВИЯ ДЛЯ ВЫСВОБОЖДЕНИЯ ВЫПОЛНЕНЫ. ПЛОТЬ ПРИНЕСЕНА В ЖЕРТВУ. НАЧАЛО ПОГЛОЩЕНИЯ.» Часть слов Даррен разобрать не смог — это был древний, гортанный, нечеловеческий язык, полный ненависти и нескончаемого голода.
Он в ужасе попытался выбросить, отшвырнуть от себя проклятый клинок, но его пальцы словно приросли, срослись с рукоятью, став ее частью. Его ноги понесли его самого, против его воли.
На крик сбежались оставшиеся рыбаки с факелами. Увидев Даррена с окровавленным, пылающим адским светом мечом в руке и тело Фенриса у его ног, они сразу всё поняли. Лица их исказились яростью и страхом. Вооружившись копьями и ножами, они окружили его.
— Тварь! Убил нашего парня! — заревел Харрик.
Одно из копий вонзилось Даррену в бедро, но он не почувствовал боли — лишь странное, отдаленное давление. Мужчина по имени Торрен на секунду замешкался, не желая отпускать свое копьё, и на него обрушился удар меча. Черный клинок рассек его от плеча до пояса почти без усилия. Оставшиеся четверо закричали от ужаса и ярости, накинувшись на Даррена, пронзая его тело своими копьями снова и снова.
Но он, с дьявольской, безумной улыбкой на лице, которую сам бы не узнал, переломил древки одним движением и рванул в сторону следующего — Харрика. Меч настиг его в одно мгновенье, отрубив голову, которая с глухим стуком покатилась по камням.
Эдрик, Коррин и Гуллен, до смерти перепуганные, достали свои запасные ножи и с дикими криками бросились на него в последней, отчаянной атаке.
Меч в руках Даррена танцевал смертельный танец, описывая в воздухе сложные траектории. Он отрубал кисти, вспарывал глотки, рассекал тела пополам. Клинок, казалось, сросся с ним в единое целое, а раны на его теле, нанесенные копьями, тут же начинали затягиваться черным дымом. Последним на колени, истекая кровью, упал старый Эдрик, глядя на него полными ненависти и ужаса глазами:
— Ты… Ты самое настоящее чудовище! Будь ты проклят!
Клинок рассек его череп без всякого усилия. Бойня была окончена.
Щупальца медленно отползли, втянувшись обратно в рукоять, руны погасли, свет померк. Даррен стоял среди груды трупов, дрожа всем телом, не в силах осознать произошедшее. Всё вокруг было залито кровью, воздух был тяжел от её медного запаха и запаха смерти. Меч, теперь снова просто холодный и тяжелый, но странно «удовлетворенный», прошептал ему на прощание:
«Весь этот мир. Пожри всё… Каждого…»
Даррен посмотрел на свои залитые кровью руки, на эту адскую картину вокруг, и его сознание не выдержало. Он рухнул на землю без чувств. И вновь наступила тишина, нарушаемая лишь плеском волн.
***
Великий лес Эльвендор, что раскинулся на севере континента Аэндриум, всегда был местом тишины и покоя. Год, проведенный Дарреном в его непролазной чаще, стер из его памяти остатки надежды, оставив лишь выжженную пустыню на месте души. Он стал тенью, призраком, бродящим среди древних деревьев с единственным спутником — черным клинком, чей голос, к счастью, умолк, но чье присутствие он ощущал в каждой клетке своего тела, в той самой черной метке на запястье, что жгла его холодным огнем.
Его жилище на глухой, скрытой от чужих глаз поляне было простым и функциональным: шалаш, сплетенный из гибких побегов и крытый широкими листьями папоротника, кострище, сложенное из камней, скамья из огромного пня, покрытая оленьей шкурой. Он жил как дикий зверь: охотился, спал, пытался забыться, но воспоминания о той ночи с рыбаками преследовали его в кошмарах.
В одну из лунных ночей, когда лес затих, как бы затаив дыхание, его покой был нарушен. Сначала послышался едва уловимый, мелодичный звон, похожий на звук хрустальных колокольчиков, а затем на поляну, в лунный свет, ступили трое эльфов. Их доспехи из лунного серебра мерцали в темноте, а лица, прекрасные и бесстрастные, казались высеченными из самого мрамора. Их луки не были натянуты, но пальцы лежали на тетивах с смертоносной грацией.
Даррен вскочил, его рука сама потянулась к рукояти меча, лежащего у изголовья.
— Прошу прощения, что потревожили твой покой, путник, — голос их предводителя, эльфа с длинными серебряными волосами, прозвучал вежливо, но в нем не было ни капли тепла или мягкости. — Мы — дозорные этих земель. Объясни, что делает человек так далеко от своих сородичей? Ближайшее поселение — в пяти днях пути.
— Я… я обычный охотник, — выдохнул Даррен, стараясь звучать спокойно, но его голос дрогнул. — Живу здесь один. Хочу быть ближе к природе, подальше от людей.
Эльф-командир выразительно посмотрел на его жилище, на шкуры, на следы недавней разделки туши, и его тонкие губы тронула легкая, холодная усмешка:
— Спишь с оружием в обнимку, как солдат на поле боя, а не как мирный охотник. Нынче все ваши братья стали так осторожны?
— Время сейчас неспокойное, — уклочиво ответил Даррен.
Командир, представившийся как Лориэн, махнул рукой, и из тени деревьев вышли еще пятеро эльфов. Они попросились к костру, чтобы переночевать. Даррен, не смея отказать, молча кивнул и подкинул в огонь сухих веток.
Ночью завязался натянутый, осторожный разговор. Лориэн спрашивал об усилении людских гарнизонов на границе, на что Даррен отвечал обтекаемо, ссылаясь на слухи о разбойниках.
Взгляд Лориэна упал на сверток у ног Даррена, из которого выглядывала рукоять меча.
— Интересный клинок, — заметил эльф, его глаза сузились. — Не похож на грубую работу твоих сородичей. Позволишь взглянуть?
— Я нашёл его… То есть купил у одного купца, — солгал Даррен, медленно разворачивая ткань.
Когда взору эльфов предстал полностью черный клинок с шипастой рукоятью и зловещими рунами, Лориэн вскочил на ноги, его пальцы сжали рукоять собственного кинжала. Его лицо стало маской ужаса и гнева.
— Покажи мне свое запястье! Немедленно! — прошипел он.
Даррен отпрянул, но эльф был молниеносным. Лориэн рывком схватил его правую руку, грубо закатал рукав его потертой рубахи. На коже, чуть выше запястья, чернела та самая спиральная метка с шипами, словно корни ядовитого растения, впившиеся в плоть.
— Проклятие! — прошипел Лориэн, отшатнувшись, как от гадюки. — Ты осквернен! Ты несешь в себе семя Тьмы! Ты пойдешь с нами!
— Нет! — закричал Даррен и рванулся к мечу, но эльфы двинулись быстрее. Стрела с тупым наконечником впилась ему в плечо, парализуя мышцы. Лориэн выбил клинок ногой, а другой эльф обмотал его шею гибким, живым плющом, который тут же начал сжиматься.
— Не сопротивляйся, — ледяным тоном прошептал Лориэн, прижимая лезвие своего кинжала к его горлу. — К твоему горю или счастью, ты не умрёшь сейчас. Пока что…Твою участь определит суд.
Даррен хрипел, пытаясь вырваться, но магия плюща сжималась, лишая его сознания. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться во тьму, — это холодные, безжалостные лица эльфов, связывающих его руки светящимися волокнами, и его меч, лежащий в стороне, с которым его насильно разлучили.
«Пожри всё…» — едва уловимо прошептал голос в его голове, а затем опустилась тишина.
***
Его пробудили ритмичные, укачивающие покачивания. Он лежал на каких-то импровизированных носилках, его руки были скованы за спиной странными, живыми ветвями, пульсирующими слабой магией. Над ним плыло предрассветное небо, окрашенное в перламутровые тона.
— Куда вы меня везете? — хрипло спросил он, пытаясь повернуть голову.
Впереди послышался спокойный, знакомый голос Лориэна.
— В Лориндел. Главный город моего народа. Там ты предстанешь перед судом старейшин.
— Перед судом? — Даррен попытался рассмеяться, но получился лишь болезненный хрип. — За что? Я ничего не сделал! Я просто жил в лесу!
— Ты владеешь проклятым оружием Ксанафоса. Твоя душа прогнила насквозь, на твоём теле его метка. Таким, как ты, нет места в этом мире, — с нескрываемым отвращением выплюнул Лориэн.
— Погоди… Это недоразумение! — закричал Даррен, пытаясь вырваться. — Этот меч я нашёл в пещере! Я с радостью отдам его, он мне не нужен! Я не просил его!
— Но ты слышишь его голос, да? — спросил Лориэн, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на любопытство. — Он говорит с тобой.
Даррен замер.
— Откуда ты знаешь?
— Это проклятый клинок древней эпохи. Он дает своему хозяину силу, но плата за это — его душа, его разум, всё его существо. Все вопросы потом, человек.
***
Даррен сбился со счёта времени. По его прикидкам, их путь занял несколько недель. Все это время эльфы не сводили с него глаз. Его кормили, поили, иногда даже ненадолго ослабляли путы, чтобы он мог размять онемевшие конечности, но на этом всякое подобие хорошего отношения заканчивалось. Меч у него, разумеется, сразу же изъяли, и хотя его голос в голове почти умолк, черная метка на запястье жгла его постоянным напоминанием о случившемся.
Наконец, в одну из ночей ему на голову натянули плотный мешок. Он провел так весь последний день пути, ничего не видя, лишь ощущая под ногами, как меняется грунт, и чувствуя, как воздух становится иным — прохладным, напоенным ароматом цветов и древности.
Когда мешок сняли, его глазам предстал Лориндел.
Город не стоял на земле — он жил на ней, вырастая из гигантского, непостижимо огромного древа, чей ствол терялся высоко в облаках. Дома, будто вырезанные из гигантских раковин и сплетенные из живых, цветущих ветвей, цеплялись за его кору и ветви. Кора самого древа мерцала мягким внутренним светом, отчего вокруг царил неестественный, но прекрасный полусвет.
Его, связанного, повели по спиральным тропам, вьющимся вокруг исполинского ствола. Мимо них то и дело проходили эльфы — высокие, прекрасные и безразличные, с холодным любопытством взирающие на жалкого человеческого пленника.
Его отвели в своеобразную темницу — клетку, чьи прутья были живыми, переплетенными ветвями. Сняв с него путы, его бросили внутрь. Напоследок Лориэн с холодной ухмылкой сказал:
— Привыкай, человек. В ближайшее время это место будет твоим новым домом. Жди суда.
Охранять Даррена оставили двух безмолвных эльфов-стражников с острыми, как бритва, копьями. Любая попытка бегства была бы самоубийством.
Даррен прошел в угол своей необычной клетки и плюхнулся на мягкий, упругий моховой настил. Он не имел ни малейшего понятия, что ему теперь делать. Решив, что хуже уже не будет, он попытался как следует выспаться.
***
Его разбудил легкий, но настойчивый тычок в бок. Открыв глаза, он увидел перед собой другого эльфа — высокого, с светлыми, заплетенными в сложные косы волосами и холодными, голубыми, как озерный лед, глазами. Его лицо было бесстрастно. Одет он был в простой, но качественный серый камзол, без каких-либо украшений. Лишь на груди красовался странный медальон в виде спирали.
— Вижу, ты наконец проснулся. Отрадно, — медленно, растягивая слова, произнес незнакомец. Его голос был мелодичным, но абсолютно пустым.
— Вот так, значит, у вас обращаются с пленниками? — огрызнулся Даррен, пытаясь скрыть страх. — Даже поспать толком не дают.
— Поспишь на том свете, человек, — без тени улыбки ответил эльф. — У меня к тебе есть дело. Вставай. — Он указал на принесенный им складной стул.
Стряхнув с себя остатки сна, Даррен нехотя поднялся и уселся на предложенный стул.
— Меня зовут Илтарион. И, как ты наверняка догадываешься, у меня к тебе есть несколько вопросов.
— Если есть, то спрашивай, — отмахнулся Даррен, делая вид, что ему все равно. — Мне скрывать нечего.
— Предупреждаю сразу, — голос Илтариона стал еще холоднее. — Если я замечу хоть один намёк на ложь, тебе не поздоровится. Начнем. Первое: кто ты, твоё имя, откуда и что делал в Великом лесу Эльвендор?
— Зовут меня Даррен. Родом я из деревни Ривертон в Аурелии. В лесу я жил. Охотился. Хотел уйти от людей. — Он отвечал уклончиво.
— Охотник? — спросил Илтарион, приподняв бровь. — Понятно. Тогда скажи мне, человек, откуда у тебя этот меч? Как он к тебе попал?
— Я его нашел. Случайно.
— Нашёл? — в глазах Илтариона вспыхнула ледяная ярость. — Ты меня за дурака держишь?
— Так и было! Хочешь, расскажу, как это произошло? — вызвался Даррен, понимая, что правда звучит как самая нелепая ложь.
— Рассказывай. И чтобы ничего не утаил.
Даррен, опустив взгляд, коротко пересказал все, что с ним приключилось: нападение чудовищ на лагерь, бегство, пещеру, падение, гробницу и меч. Илтарион слушал молча, не проронив ни звука.
— Значит, ты его просто нашёл, да? — эльф тяжело вздохнул. — Хорошо. Теперь раздевайся.
— Ч-что? — Даррен опешил.
— Я сказал — раздевайся. Снимай одежду. — В голосе Илтариона не было ни тени сомнения или шутки.
— Зачем это? Вы что, будете меня пытать?
— Мне нужно осмотреть твоё тело. Либо ты разденешься сам, либо тебе помогут. Выбирай.
Сжав зубы, Даррен подчинился. Илтарион подошел вплотную и начал внимательно, с пристрастием изучать его тело, делая какие-то пометки на восковой табличке. Он замер, когда его взгляд упал на черную метку.
— Покажи свои руки. Ладони.
Даррен показал. Илтарион склонился над его правой рукой, на которой чернела та самая точка с расходящимися лучами.
— О, великий Эревайн… — прошептал он, и его бесстрастное лицо впервые исказила гримаса самого настоящего, первобытного страха. — Так это правда. Все правда…
— Что правда? — испуганно спросил Даррен. — Что это за метка?
— Для тебя, человек, нет ничего хорошего. Как тебе и сказали, ты проклят. Это проклятие делает тебя проводником древнего Зла в этом мире, сосудом для него. Ты… теперь ты разносчик чумы.
— Стойте! Какое проклятие, какое зло? — закричал Даррен. — Я обычный человек! Это из-за меча, да? Заберите его! Он мне не нужен!
— Уже слишком поздно, — покачал головой Илтарион. — Этот клинок пустил свои корни глубоко в твою душу. Теперь вы с ним — одно целое. Суд решит твою судьбу.
Закончив допрос, эльф вышел из клетки, оставив Даррена в гордом одиночестве наедине с его ужасными мыслями.
***
Великий город эльфов Лориндел. Зал Совета Старейшин. 154 год после битвы на пустоши Кхарра'тул.
В огромном, живом зале, чьи стены были сплетены ветвями вековых дубов, за резными деревянными столами сидели самые влиятельные эльфы: король Элиндор и представители трех главных родов. Шли жаркие, напряженные дебаты.
— Король Элиндор, я решительно настаиваю на немедленной казни этого человека! — воскликнул старейшина Аэларин, предводитель эльфийский воинов, его голос звенел от ярости. — Он — хозяин Ксанафоса! На его теле Темная метка! Оставлять его в живых — всё равно что подписать смертный приговор всему живущим на этом континенте! Он опасен!
— Аэларин, придержи коней, — спокойно, но твердо возразил старейшина Таларион, представитель рода мастеров и ученых. — Убить его мы всегда успеем. Но он и этот клинок — уникальный шанс! Шанс изучить угрозу, о которой мы знаем лишь по древним легендам. Я против скорой казни. Его нужно исследовать.
Король Элиндор, мудрый и уставший, вздохнул и потер виски.— Фаэлира, — обратился он к главе третьего рода, хранительнице традиций. — Твое мнение? Что нам делать с этим… сосудом?
Эльфийка с лицом, как изваяние, на мгновение задумалась.— Король Элиндор, старейшины, мы не вправе принимать такое решение в одиночку. Приговор должен вынести полный Совет. Необходимо призвать представителей кланов гномов и хранителя из рода Вечных. Только наше совместное решение будет иметь силу.
— Но, Фаэлира, на это уйдут месяцы! — воскликнул король.
— За это время старейшина Аэларин сможет узнать больше о природе этого человека, а старейшина Таларион — провести свои исследования. Полгода — разумный срок.
— Полгода исследований? — лицо Талариона озарила довольная улыбка. — Это более чем достаточно. Я полностью поддерживаю Фаэлиру.
— Делайте, что хотите, — сдавленно выдохнул Аэларин. — Но я в этом участия принимать не собираюсь.
— Решено, — заключил король. — Суд над человеком по имени Даррен состоится здесь ровно через полгода. До того времени он остается нашим гостем. — В его голосе прозвучала ледяная ирония.
***
Для Даррена начались долгие, монотонные дни заточения. Его регулярно навещали эльфы — то Илтарион с его дотошными, унизительными допросами о каждом дне его жизни, то Таларион с помощниками, которые брали у него кровь, соскобы кожи, волосы, проводили странные магические ритуалы. Меч он больше не видел. Голос в голове молчал. Но метка на руке была постоянным напоминанием.
Однажды его навестила эльфийка-воительница из рода Аэларина — Эланис. Она была сурова, но справедлива, и в отличие от других, в ее глазах читалось не только отвращение, но и тень любопытства.
По его просьбе она принесла ему нож для резьбы по дереву и несколько обрезков. Он начал вырезать фигурку птицы — ласточки, символа свободы и надежды, которые он потерял.
— Надежда? — спросила она однажды, глядя на почти законченную работу.
— Надежда вырваться отсюда, — честно ответил он.
Эланис отвела взгляд. Впервые он увидел на лице эьфа что-то похожее на жалость.
***
Шел уже четвертый месяц заточения. Понимая, что суд будет лишь формальностью и его не ждёт ничего кроме казни, Даррен начал планировать побег. Его план был прост до безумия: симулировать приступ и напасть на часового, когда тот останется в одиночестве.
И вот в один из дней, когда очередной молодой эльф заступил в дозор, а его товарищ ещё не пришёл, Даррен решил действовать. Даррен закатил глаза и начал биться в якобы конвульсиях.
— Метка… горит! Помоги! — застонал он.
Эльф, недолго думая, открыл дверь и вбежал внурь, чтобы проверить его состояние. Он наклонился над пленником и принял его осматривать. В этот миг Даррен вскочил и вцепился ему в горло, повалив на пол. Завязалась короткая, яростная борьба. Эльф был сильнее и ловчее, но ярость и отчаяние придали Даррену сил. Он душил его, пока тело стража не обмякло.
— Я… я убил его… — прошептал он в ужасе, глядя на бездыханное тело.
Времени на раскаяние не было. Он выскочил из клетки и помчался вниз, к окраине города, уворачиваясь от патрулей. Мысль забрать меч была сильна, но он отбросил ее — он не хотел больше иметь с ним дела.
Выбравшись за пределы Лориндела, он рванул в спасительную чащу леса. Сзади тут же прозвучал тревожный, высокий звук эльфийского рога. Погоня началась.
Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни. Его сердце бешено колотилось. И вдруг из-за дерева перед ним вырос один из преследователей — молодой эльф-дозорный с обнаженным клинком.
— Стой, оскверненный! Сдавайся!
В глазах Даррена помутилось от страха и ярости. Он не помнил, как вырвал у эльфа нож и всадил ему в горло. Тот рухнул без звука, его светлые глаза были полны шока.
В этот миг на Даррена сзади набросились еще несколько стражей. Мощный удар по голове — и он потеряз сознание.
***
На этот раз его бросили в настоящую, каменную темницу под корнями Великого Древа. Прошёл месяц, а, может и два, Даррен, точно не помнил, сколько прошло времени. Теперь его ждал суд.
Зал Совета был полон. На этот раз кроме эльфов там присутствовали и представители других рас: два коренастых, суровых гнома в доспехах и с тяжелыми топорами за спиной, и одна-единственная фигура в серой робе, скрывавшей лицо — представитель древней и считавшейся вымершей расы Вечных, хранителей знаний. Молчание существа было красноречивее любых слов.
Король Элиндор перечислил все обвинения: ношение проклятого оружия, осквернение души, убийство двух эльфов. Даррен пытался оправдаться, кричал о самообороне, но его голос тонул в гулком, безразличном гуле зала.
Гномы вынесли свой вердикт первыми: «Смерть. Осквернителя надо уничтожить, как порчу в руде». Эльфы были единодушны. Все взгляды обратились к Вечному. Тот медленно, почти машинально кивнул.
— Выслушав стороны, Совет выносит приговор, — голос короля прозвучал, как удар молота. — Даррен, сын кузнеца из Ривертона, признан виновным. Приговор — смерть. Да будет так.
Даррена не повели на эшафот. Вместо этого стража отвела его вглубь древних корней Древа, в природную пещеру, куда не проникал свет. Воздух был влажен, холоден и пах гнилью и старой магией. В центре пещеры зияла черная, неподвижная гладь подземного озера. Его воды казались бездонными.
— Порождение Тьмы должно быть предано Тьме, — проговорил Лориэн, сопровождавший его. — Пусть Глорфиндел решит твою участь.
Слово прозвучало на эльфийском наречии, созвучно и зловеще: «Глорфиндел» — «Поглощающая Бездна», древнее существо, спящее в глубинах.
Даррену связали руки и ноги. Он не сопротивлялся, его воля была сломлена. Он лишь смотрел на черную воду, в которой, казалось, не было ни отражения, ни дна.
Последнее, что он увидел, — это холодные, безразличные лица эльфов. Затем сильный толчок в спину — и падение.
Холод объял его, проникнув до костей. Вода сомкнулась над головой. Он погружался все глубже и глубже во тьму, в тишину, нарушаемую лишь бешеным стуком его сердца.
А потом в глубине что-то шевельнулось. Два бледных, фосфоресцирующих света, огромных и пустых, медленно открылись во тьме, приближаясь к нему. Они были похожи на глаза, но такие, что от них стыла кровь в жилах.
Что-то огромное, неоформленное и древнее, потянулось к нему из бездны.
И Тьма сомкнулась окончательно.
Обновлено: 19.01.2026