Глава 94 — Глава 94.

Ван Жоцзы кивнула и подошла к следующей плите. — «Утренний колокол и вечерний барабан — гибель неизбежна»... Это, должно быть, относится к Барабанной и Колокольной башням в храме. Значит, если ударить в колокол или барабан, случится беда, от которой не убежать. Затем она перебежала к четвёртой стеле, провела пальцем над вырезанными иероглифами и тихо прочла: — «Тело, запятнанное грязью, укроется от взора Будды»... То есть, если испачкаться в пыли и грязи, можно избежать взгляда Будды? Чем больше она говорила, тем тише становился её голос, звуча всё неувереннее: — Старший брат, я могу истолковать только буквальный смысл. Глубинный смысл мне, честно говоря, недоступен. — Я примерно понял суть этих надписей, — задумчиво произнёс Чу Сюань. — А? — Ван Жоцзы растерянно моргнула и машинально спросила: — Там есть какой-то особый смысл? — Глубокая трактовка не нужна, ведь это подсказки, оставленные намеренно. Достаточно буквального понимания. Чу Сюань указал на третью стелу: — Методом исключения: раз колокол и барабан — это гибель, остаётся только вариант с зеркалом. Это перекликается со второй стелой... Он перевёл палец на вторую плиту: — «Зеркало Сердца чисто и прозрачно, отражает тени прошлого»! Осветить Великого Будду Бронзовым зеркалом, чтобы отразить его изначальный облик и тем самым сковать его тело. Ван Жоцзы не знала о подсказках [Тан Чжэна из Будущего], поэтому слушала с недоумением: — Какой метод исключения? При чём тут бронзовое зеркало? Здесь же написано «Зеркало Сердца»... Чу Сюань махнул рукой, призывая её помолчать, и погрузился в размышления: «Только последняя фраза не имеет опорных данных... „Тело, запятнанное грязью, укроется от взора Будды“? Пыль и грязь здесь не обязательно означают обычную землю, но попробовать стоит. В худшем случае просто испачкаемся, а если сработает, шансы на выживание повысятся». Ван Жоцзы всё ещё мало что понимала и хотела спросить, но слова застряли в горле. «Мне нужно просто знать, что делать, зачем задавать лишние вопросы», — подумала она. — Идём. Закончив с осмотром стел, Чу Сюань не стал задерживаться. Он потянул Ван Жоцзы за собой, направляясь к глинобитному дворику справа от галереи. Проходя мимо огородика, Чу Сюань с удивлением обнаружил там более десятка трупов Призраков. Некоторые были разорваны, другие словно расплющены чем-то тяжелым. А старуха всё так же стояла за глиняным забором, не сводя глаз с храма. По мере приближения Чу Сюаня и Ван Жоцзы взгляд старухи смещался, пока они не подошли к самому двору. Уголки её рта вдруг дрогнули, расплываясь в жуткой улыбке. Чу Сюань резко остановился. Ван Жоцзы крепко вцепилась в край его одежды: — Старший брат, она так жутко улыбается... Мы правда туда пойдём? — Встань за мной, — Чу Сюань слегка прищурился. Ему необходимо было попасть туда, ведь внутри находились Бронзовое зеркало и Цветастая телогрейка. Однако эта старуха вызывала у него опасения. Остальные жители деревни собирались у подножия горы и были одеты как горожане — очевидно, это были «пассажиры», чьё Очищение Духа провалилось, и они стали Потерянными. Только эта старуха жила прямо у храма. Одета она была как типичная крестьянка: серо-коричневый костюм старого покроя, седые волосы. Но её измождённый вид в сочетании с этой странной улыбкой действительно вызывал мороз по коже. — Сынок, ты вернулся! Скрипучий голос, похожий на скрежет металла, вырвался из её горла. Старуха открыла калитку. Её мутные глаза неотрывно смотрели на Чу Сюаня, а улыбка стала ещё шире. Помолчав немного, Чу Сюань медленно ответил: — Да, я вернулся. — Тогда заходи. Старуха, казалось, и вправду приняла его за сына. Она задрала голову, вглядываясь в лицо Чу Сюаня с глубокой нежностью. Чу Сюань скользнул взглядом по изуродованным трупам за оградой и покачал головой. — Нет. Я вернулся, чтобы забрать Цветастую телогрейку и Бронзовое зеркало. Пожалуйста, вынеси их мне. Голос Чу Сюаня внезапно изменился, став мягким и полным сыновней теплоты. — Телогрейку... зеркало... Ох, хорошо, мама принесёт... мама сейчас принесёт... Старуха растягивала слова. Трясущейся походкой она повернулась и пошла в дом. Ван Жоцзы шёпотом предупредила: — Старший брат, с этой бабкой что-то не так. Уж не... Чу Сюань покачал головой и спокойно произнёс: — Она человек. Я почувствовал в её эмоциях боль и жалость, в ней нет той жадности и жажды крови, как у других жителей. Она действительно приняла меня за сына. К тому же, посмотри... Он указал на открытую дверь хижины. На столе горела свеча, рядом в миске лежала половинка недоеденной пампушки и блюдце с соленьями. — Вот как? Но здесь всё равно очень странно... — Ван Жоцзы покосилась на валяющиеся вокруг останки монстров. — Не обращай внимания, — невозмутимо ответил Чу Сюань. — Мы просто подождём за оградой, внутрь не пойдём. Видя, что Чу Сюань сохраняет ледяное спокойствие и уверенность, Ван Жоцзы тоже немного успокоилась, и дрожь в её теле унялась. Вскоре старуха вышла, держа в руках женскую цветастую телогрейку, всю в заплатах, и гладкое бронзовое зеркало. Телогрейка была застирана до белизны, вся в латках, но чистая и сухая на вид. Подол был украшен вырезанными узорами — видно, хозяйка этой вещи очень любила красоту. Зеркало было отполировано до блеска и давало чёткое отражение. Чу Сюань подумал было, что это особые предметы вроде Лампы Запрета Призраков, но на ощупь они оказались самыми обычными, и Система не выдала никаких уведомлений. — Сынок, заходи, мама тебя покормит. Старуха дрожащими руками протянула вещи Чу Сюаню. Когда она говорила, было видно, что у неё почти нет зубов, отчего губы двигались странно и пугающе. — В следующий раз. Чу Сюань ясно ощущал её надежду и тоску, но без колебаний развернулся, увлекая за собой Ван Жоцзы. Инстинкты кричали ему об опасности этого места. Раз уж телогрейка и зеркало получены, не было смысла рисковать жизнью и лезть на рожон. Лучше уйти поскорее. — Сынок... сынок... Старуха застыла, глядя вслед уходящему Чу Сюаню. Даже когда их фигуры скрылись из виду, она всё не отводила взгляда, продолжая бормотать: — Сынок... сынок...