Весть разнеслась по зданию подобно лесному пожару. В умах уцелевших, запертых в бетонной клетке, зрели смута и тёмные замыслы.
Ян Фэн, завершив свою первую эволюцию, смыл с себя кровь и грязь минувших часов. Он не спеша сварил себе обед, достойный царя: глубокая чаша дымящейся лапши в наваристом бульоне, источавшем дразнящий аромат морепродуктов, крупные куски говядины и несколько подкопчённых колбасок.
С громким, полным довольства хлюпаньем он поглощал лапшу, приоткрыв дверь своей квартиры. Прислонившись к косяку, он слушал гул голосов, эхом разносившийся по коридорам.
— Слыхали? Началось…
— Говорят, на втором этаже, у запасного выхода, собралась толпа. Разбирают завалы.
— Они с ума сошли? Если твари прорвутся, нам всем конец! Кто-нибудь остановит их?!
Люди, изнывающие от безделья и страха, цеплялись за любую новость, мгновенно раздувая её до вселенских масштабов. Большинство волновала лишь собственная шкура; им было безразлично, кто пойдёт на смерть, но перспектива прорыва Орды внутрь леденила кровь.
— Ищем бойцов в отряд! — донёсся вдруг отчаянный выкрик. — Кто готов пойти на охоту?
Самым же абсурдным было то, что кто-то и впрямь звал с собой на вылазку, будто это была игра, а не смертельная схватка. В их голосах не было и тени осознания истинной угрозы.
«Занятно», — подумал Ян Фэн, отправляя в рот сочный кусок говядины и запивая его горячим бульоном. Наслаждение.
Он перевёл взгляд в сторону. У стены, в тени, стояла Су Маньмань. Её глаза, полные голодной тоски, были прикованы к его тарелке.
— Гляжу, ты снова осталась без ужина, — заметил он без особого участия. — Разве сегодня не выдавали пайки?
Девушка опустила голову. Голос её, тихий, как шелест сухих листьев, едва можно было расслышать.
— У меня… отобрали.
Она только получила свою пачку лапши, как её тут же вырвали из рук другие, более сильные и наглые.
Воистину, кротких здесь топчут первыми. Доброта в этом проклятом мире стала слабостью, за которую наказывают. Все знали, что Су Маньмань безответна, и в звериных условиях новой реальности это развязывало им руки.
В её взгляде плескалось бездонное отчаяние. Казалось, она утратила последнюю веру в этот мир.
Но затем что-то изменилось. Су Маньмань вытерла слёзы, медленно поднялась с пола, и в её глазах зажглась холодная, тёмная решимость. Не говоря ни слова, она пошла в сторону запасного выхода.
«О?» — Ян Фэн удивлённо приподнял бровь.
В мёртвой тишине своего отчаяния она либо сломается окончательно, либо обретёт новую, страшную силу. Похоже, эта глупышка выбрала второе. Неужели она всерьёз вознамерилась охотиться на тварей?
Ян Фэн вернулся в комнату и подошёл к окну.
Проход был открыт.
Завалы, некогда блокировавшие запасной выход во внутренний двор, были разобраны. Несколько мужчин в неуклюжих самодельных доспехах из стёганых курток и строительных касок, вооружённые тесаками, опасливо ступали по земле. Среди них Ян Фэн узнал и однорукого Мяо Чжуана. Бывший начальник охраны, ослеплённый жаждой мести и голодом, тоже решился на этот самоубийственный шаг.
Им повезло. Ян Фэн уже зачистил большую часть двора, иначе первая же волна Гнильцов смела бы их.
Днём эти твари были медлительны. Их искажённые тела, казалось, впитывали солнечный свет, словно растения, накапливая энергию для ночной охоты. Но даже в ослабленном состоянии они оставались смертельно опасны.
Заметив людей по запаху и звуку, из-за угла выползли несколько Гнильцов.
Ночью, впадая в ярость, они становились в разы быстрее и сильнее. Активность Скверны в их телах достигала пика, и шанс добыть Трупный узел после убийства такой твари многократно возрастал. Именно поэтому Ян Фэн предпочитал ночную охоту.
— Убить!
— Гррраааах!
Бой вспыхнул мгновенно. Люди бросились на монстров, размахивая тесаками.
Но это был не бой, а бойня. Они были новичками, впервые столкнувшимися с ужасом лицом к лицу. Их неопытность была фатальна.
Они неверно держали оружие, роняя его после первого же удара. Их клинки со звоном отскакивали от крепких черепов тварей или намертво застревали в костях. На практике эти дюжие мужчины, привыкшие кичиться своей силой, оказались беспомощны. Их удары были слепы и не достигали жизненно важных точек.
— А-А-А-А-А!
Гнилец отшвырнул одного из них. Чёрные когти вспороли толстую куртку как бумагу. Фонтаном брызнула алая кровь, и тут же тварь вырвала из раны горячие, дымящиеся на холодном воздухе куски плоти, с чавканьем отправляя их в пасть.
Слепая вера в собственную исключительность. Иллюзия, будто на поле брани ты — главный герой, а все остальные — лишь безликая массовка.
Эта иллюзия развеивается в тот миг, когда ты лежишь на земле, чувствуя, как разрывают твоё тело, и видишь, как тварь вырывает из твоей груди ещё бьющееся алое сердце. В этот момент приходит ледяное осознание: «Я… умру».
Вопли ужаса не стихали. Тварей становилось всё больше. Кто-то, обезумев, бросился бежать обратно к спасительному выходу. Кто-то рухнул на колени, рыдая в бессилии. Один, залив лицо кровью, впал в ярость и рубил без разбора, пока лезвие его тесака не превратилось в зазубренную железку.
Конец света — не парк развлечений.
Ян Фэн с кривой усмешкой наблюдал за кровавым спектаклем.
Но тут его внимание привлекла одна фигура.
Су Маньмань.
Она подобрала с земли кем-то оброненный кухонный нож и, не обращая внимания на панику, подбежала к телам уже убитых Гнильцов. Превозмогая страх и отвращение, она вскрывала их черепа, лихорадочно шаря в останках в поисках добычи.
Одно тело. Второе. Третье.
Сцепив зубы, она потрошила трупы. И вот, наконец, её пальцы нащупали его — плотный, упругий сгусток плоти. Трупный узел. Она добыла свой трофей, заплатив за него не кровью, но последними остатками своей души.
— Ах ты тварь! — рядом возник тот самый детина, что до этого впал в берсеркерскую ярость. — Этого Гнильца завалил я! Отдай!
Он схватил Су Маньмань за волосы и вырвал Трупный узел из её ослабевших пальцев.
Пожинать чужие плоды? Так просто?
Лицо девушки исказилось. Доброта, сострадание, надежда — всё это сгорело дотла в пламени унижения. На смену им пришла пустота, а затем эту пустоту заполнила лютая, концентрированная ненависть.
«Жестокость, — пронеслось в её сознании. — Я должна быть ещё жесточе. Никто больше не посмеет меня унизить!»
В её зрачках, доселе чистых и наивных, полыхнула ядовитая, змеиная злоба.
Одним резким движением она вскинула руку с кухонным ножом и по самую рукоять вонзила его в спину обидчика.
— МОЁ! — истошно закричала она, вырывая добычу из его холодеющей руки. — Этот Трупный узел — МОЙ
Обновлено: 20.01.2026