Глава 28 — Глава 28

В начале осени прохладный ночной ветер скользнул вдоль оконной рамы, и сухой жёлтый лист, сорвавшись с платана во дворе, завертелся в вихре и опустился рядом с парой розовых вышитых туфелек. Тао Чжу и Тао Би тихо ждали у лунных ворот Восточного двора. Отсюда до главного дома было немало пути, так что изнутри не доносилось ни звука. Тао Би теребила в пальцах платочек, а взгляд снова и снова ускользал в сторону главного дома. — Уже два часа, как молодой господин Хо вошёл внутрь, а всё не выходит. Он ведь целый день пил и почти ничего не ел — наверняка сейчас голоден. Тао Чжу покосилась на неё и безжалостно отрезала: — Матушка Тун послала нас прислуживать молодой госпоже. Хочешь о ком заботиться — заботься о молодой госпоже. С чего это тебе думать о молодом господине Хо? Ел он или нет — какое тебе до этого дело? Прежде обе служили горничными в доме Чжэньпин-хоу; потом наследник Сюэ Увэнь отправил их в павильон Ушуан прислуживать госпоже Вэй. Когда перебрались в «Сад Желаний», их перевели в Восточный двор к Хо Цзюэ. Теперь, когда в дом вошла Цзян Ли, матушка Тун распорядились, чтобы девушки служили новоприбывшей молодой госпоже. Тогда наследник ясно велел: раз они перешли в павильон Ушуан, для них хозяин только один — госпожа Вэй, и во всём надлежит слушаться именно её. Раз теперь госпожа Вэй поставила их прислуживать молодой госпоже, значит, в их глазах должна быть лишь молодая госпожа, а прочие — дело второе. Тао Би, почувствовав, как Тао Чжу безжалостно раскрыла её мысли, зло сверкнула глазами: — Всё-таки мы немало времени служили молодому господину Хо. Я всего лишь помню прежнего хозяина — зачем говорить так язвительно? С тобой и слова не скажешь, до чего же ты скучная! Тао Чжу холодно усмехнулась: — Не держи меня за дурочку. Что у тебя на уме — сама знаешь. Служанка должна помнить своё место и не возноситься выше небес, иначе беды не миновать. Не забывай: договоры наших семей в руках госпожи Вэй. Если из-за тебя пострадаю я — берегись, язык тебе вырву! От этих слов лицо Тао Би то краснело, то бледнело. Девушка уже собиралась ответить, как дверь главного дома вдруг распахнулась изнутри. Обе служанки вздрогнули и подняли глаза. Перед ними стоял Хо Цзюэ — в алом одеянии, с распущенными волосами, с холодным, отрешённым взглядом. — Готовьте воду. *** В брачных покоях горела лишь пара свечей с драконьими и фениксовыми узорами; мягкий свет тонул в полумраке. Когда дверь распахнулась, ночной ветер медленно влился внутрь, приподнял край полога — и на постели показалась белая, словно снег, рука. У изножья валялись шпильки и украшения: алые агаты, тёплый белый нефрит, золотые подвески, а рядом — яркий свадебный фениксов венец. Что происходило здесь накануне, было ясно без слов. Тао Би и Тао Чжу вместе внесли воду. Обе прошли строгую выучку — опустив глаза, без малейшего выражения на лицах поставили купель. Обычно, приготовив воду, служанки, если хозяева не велят остаться, должны были опуститься в поклоне и тихо удалиться. Не услышав от Хо Цзюэ ни слова, Тао Би всё же подняла взгляд и, набравшись смелости, спросила: — Молодой господин, молодая госпожа… прикажете служанке… Она не успела договорить: стоявший у постели молодой человек даже не посмотрел в её сторону и холодно произнёс: — Вон. Тао Би, нехотя ответив «слушаюсь» вместе с Тао Чжу, опустила голову и почтительно вышла. Уже закрывая дверь, девушка всё же украдкой бросила взгляд внутрь. Тот, кого все знали как холодного и отстранённого, повернулся, приподнял край полога — и половина его лица, словно высеченная из нефрита, мягко озарилась светом. Выражение оказалось удивительно нежным, будто зимний снег только что растаял под лучами солнца. Сердце Тао Би забилось беспокойно. Пусть она и служанка, но выросла в доме Динго-гуна — не чета обычным девушкам из простых семей. Если уж говорить начистоту, происхождение вовсе не хуже, чем у молодой госпожи. Раз так… почему Цзян Ли могла въезжать в дом Хо Цзюэ в пышном свадебном паланкине, а ей, Тао Би, даже в наложницы попасть нельзя? *** Дверь медленно закрылась. За алыми занавесями витал тёплый, сладостно-томительный воздух. Цзян Ли лежала на широкой постели. Снежная кожа сияла ослепительной белизной, а на бархатной мягкости тела проступали редкие красные следы. Когда служанки прежде заносили воду, Цзян Ли была так смущена, будто перепуганная перепёлка: не шевельнуться, не пискнуть — и в помыслах не было произнести хоть слово. Если бы тело не липло так неприятно, она и вправду отложила бы омовение до утра. Уловив, как приподнялась занавесь у постели, Цзян Ли приоткрыла густые ресницы — и увидела, что Хо Цзюэ стоит, тихо всматриваясь в неё. Когда же стыдливость наконец отступила, и Цзян Ли подняла на него глаза, Хо Цзюэ беззвучно улыбнулся. Глаза молодой госпожи покраснели, кончик носа тоже налился румянцем, мягкие влажные губы слегка припухли — вид был таким, будто её сильно замучили. Хо Цзюэ знал, что это правда. Сначала он ещё мог сдерживаться, стараясь быть мягче, но потом утратил контроль — и он, и А-ли. Хо Цзюэ наклонился, подхватывая жену на руки, и мягко сказал: — Я отнесу тебя. Цзян Ли хотела ответить, что справится сама, но всё тело было слабым и тяжёлым. Она лишь закрыла глаза, уткнулась в его грудь и позволила отнести себя в купальню. Вода была подогрета как раз до нужной температуры; когда тёплые волны поднялись и коснулись кожи, из груди Цзян Ли вырвался довольный, расслабленный вздох. Хо Цзюэ взял мягкую хлопковую ткань и начал тщательно протирать её тело — лёгкими, бережными движениями, от которых становилось удивительно приятно. Цзян Ли даже слегка опешила: у Хо Цзюэ рука в этих делах совсем не была неопытной; напротив, казалось, будто он делал это уже не раз. Она приоткрыла губы, намереваясь сказать что-то… но, встретив его тяжёлый взгляд и заметив красноватые кончики глаз, поспешно закрыла рот. Ей хотелось лишь одного — поскорее закончить омовение и вернуться в постель, чтобы уснуть без памяти. Спустя некоторое время Хо Цзюэ помог ей надеть нижнее платье и спросил: — Голодна? Позвать кого-нибудь принести еды? Конечно, она была голодна. Но сил даже двинуть рукой почти не осталось. Потому Цзян Ли помотала головой: — Не нужно. Хо Цзюэ больше не настаивал. Он поднял её и уложил на постель, а сам снова вернулся в купальню. Цзян Ли закрыла глаза; сколько прошло времени — понять не смогла. Вдруг длинная рука притянула её ближе, крепко заключив в объятия. Пальцы с лёгкими мозолями вновь скользнули в волосы, неторопливо перебирая пряди, будто не желая отпускать их мягкость. Хо Цзюэ, казалось, особенно любил касаться её волос. Чёрные как вороново крыло, гладкие и тяжёлые, они сияли приглушённым блеском, словно шёлк без яркого лоска. В полудрёме А-ли лениво подумала: раз Хо Цзюэ так по душе её волосы, стоит ухаживать за ними ещё тщательнее — завтра же приготовить лекарственный настой, чтобы они оставались тёмными и крепкими. — А-ли… Сквозь сон донёсся его тихий зов. Цзян Ли решила, что Хо Цзюэ собирается что-то сказать, с трудом приоткрыла глаза, но продолжения не последовало. Веки снова сомкнулись, и она глубоко уснула, прижавшись к мужской груди. Хо Цзюэ долго смотрел на её спокойное лицо, а затем и сам закрыл глаза. Однако сон оказался беспокойным. Перед взором вновь возник тот мрачный дом за пределами дворца: главный зал превратили в ледяное хранилище, а в самом центре стоял ледяной гроб. Хо Цзюэ был закутан в тяжёлый тёмный плащ, в руке лежала чёрная кисть-метёлка — иссиня-чёрная и лоснящаяся. Он молча смотрел на девушку, что уже долго-долго покоилась в ледяном гробу, и тихо произнёс: *— А-ли, проснись.* Но она продолжала лежать с закрытыми глазами, без дыхания, без движения. Картина снова изменилась. Теперь лежал уже сам Хо Цзюэ — тело горело жаром, сознание тонуло в беспамятстве. Казалось, он ничего не должен был слышать, однако у самого уха неотступно звучал мягкий, нежный голос. Тонкий, щебечущий, словно у той маленькой сороки, что когда-то любила болтать возле него в павильоне Вэньлань. Он совсем не желал просыпаться, но этот настойчивый голос снова и снова вытягивал его из тёмной трясины небытия. *— Как тебя зовут? Как ты умудрился так тяжело поранитьcя?* *— Не переживай. Пусть лицо и изуродовано, я попрошу А-Лина научить тебя грамоте. Освоишь письмо — и уж точно найдёшь себе жену. В нашем городе Тунъань девушки не на внешность смотрят, а на талант.* *— Эй, смотри-ка, раны у тебя на лице уже куда лучше затянулись!* *— Э-э… ну… ты ведь и правда довольно хорош собой! Думаю, даже без учёности найдётся молодая госпожа, что согласится выйти за тебя.* Назойливая маленькая сорока не умолкала ни на миг. Тогда он лежал без сознания, однако каждое слово отчётливо проникало в слух. В тот день, когда он пришёл в себя, взгляд невольно скользнул к стулу у тёплой лежанки. Там сидела девочка с двойными пучками волос. Увидев, что он очнулся, она сперва растерялась, а затем, задрав подбородок, заявила дерзким тоном: *— Эй, меня зовут Суяо. Это ведь я тебя спасла, так что теперь ты мне жизнью обязан. С этого дня будешь моим названным мужем!* Хо Цзюэ не ответил — лишь слегка нахмурился. Этот голос не принадлежал маленькой сороке. Когда юноша уже почти решил, что слышал лишь наваждение, вскоре вновь донёсся тот мягкий, нежный голос — теперь из винной лавки по соседству, за тонкой стеной. К тому времени он уже мог вставать с постели. Услышав знакомые интонации, Хо Цзюэ толкнул деревянную дверь во внутренний двор и вышел наружу. Напротив, у другой двери, стояла девочка, словно выточенная из розового нефрита; она держала в объятиях огромный зелёный арбуз и, повернувшись спиной, звонко позвала: — А-Лин, скорее открывай! Арбуз такой тяжёлый, я не удержу! Вероятно, услышав скрип двери за спиной, девчонка обернулась — и арбуз с глухим стуком выскользнул из рук, ударившись о землю и покрывшись трещинами. В тот же миг дверь напротив распахнулась; юная госпожа поспешно подхватила подол платья, на который брызнул сок, и юркнула во двор. Хо Цзюэ долго смотрел ей вслед. Лишь когда створки закрылись, взгляд медленно вернулся обратно. Перед внутренним взором всё ещё стояли её влажные глаза, и в душе невольно мелькнула насмешливая мысль: «Не только маленькая сорока… ещё и пугливая лань». *** Цзян Ли крепко была заключена в объятия Хо Цзюэ. Ночь стояла прохладная, словно вода под луной, однако на коже выступил тонкий слой пота. В темноте ей почудилось, будто он снова негромко позвал: — А-ли… Голос звучал тихо и хрипло, словно бормотание во сне. А-ли едва слышно фыркнула, уткнувшись носом в грудь Хо Цзюэ, и почти неслышно откликнулась: — М-м… Когда глаза раскрылись вновь, солнце уже стояло высоко. Мысли на миг оставались туманными, но вдруг Цзян Ли вспомнила, что теперь стала новобрачной, тихо ахнула и поспешила подняться — однако обнаружила, что не может пошевелиться. Хо Цзюэ крепко держал её в объятиях; тела лежали вплотную, тёплое дыхание касалось уха, мягкие губы едва задевали мочку. Воспоминания о прошлой ночи хлынули разом, и лицо мгновенно вспыхнуло жаром. Цзян Ли осторожно шевельнулась, пытаясь незаметно убрать его руку, лежавшую на талии. Движения были лёгкими и медленными — она боялась разбудить мужа. Но в тот самый миг над головой прозвучал тихий вздох, а следом — сдержанный, приглушённый хриплый голос Хо Цзюэ: — А-ли, не двигайся… дай мне немного прийти в себя.