Глава 25 — Глава 25

Экзамен округа проходил в три этапа, каждый — по три дня. Кандидаты входили в зал испытаний восьмого, одиннадцатого и четырнадцатого числа, а выходили лишь к пятнадцатому августа. Когда Хо Цзюэ вернулся в Тунъань, на календаре уже стояло шестнадцатое. Пока он проходил испытания, Цзян Ли тоже не сидела сложа руки — с утра до вечера прилежно вышивала свадебное платье. Вот только вышивка у девушки получалась из рук вон плохо: с июня по август она изводила одну ткань за другой, но приличного узора так и не вышло. Как-то раз Ян Хуэй-нян устроила внезапную проверку — увидев на ткани кривобокий, безобразный узел, и тот даже не напоминал цветок, женщина едва не поперхнулась от возмущения. Цзян Ли с виноватым видом промямлила: — Мама, Хо Цзюэ говорил, что у матушки Тун из «Сада Желаний» вышивка отменная… Если у меня не получится, можно я схожу к ней поучиться? — Где это видано, чтобы молодая госпожа даже свадебного платья сама вышить не могла! — проворчала Ян Хуэй-нян, покачав головой. — Стыдно должно быть! Пожурила — и отпустила. Цзян Ли всё же отправилась в «Сад Желаний». И там узнала, что Хо Цзюэ уже давно приготовил для неё полную свадебную одежду — от вуали на лицо, шелкового плаща и красного праздничного халата с широкими рукавами до нижней юбки и вышитых туфелек. Ткань была несомненно лучшего сорта — тончайший шёлк из Ханчжоу, выкройка точная, каждый стежок ровный и плотный. Вышитые на подоле цветущие ветви, иероглиф двойного счастья и пара уток-мандаринок были так изящны, что казались живыми. Глядя на готовый наряд, Цзян Ли не могла не залюбоваться, однако всё же неуверенно пробормотала: — Мама говорила, что свадебный наряд надо вышивать самой… Иначе не к добру. Вэй Мэй вынула из сундука с нарядом одну из деталей — шёлковую накидку — и показала вышивку на внутренней стороне: — Видишь, здесь только основа. Остальное тебе придётся дошить самой. Так тоже будет считаться, что ты вышила её своими руками. *«Так можно было?..»* Цзян Ли с трудом отвела взгляд от этой чудесной одежды, подумала немного — и всё же покачала головой: — Нет, лучше я всё вышью сама. Чем больше труда я вложу в эту свадебную одежду, тем крепче будет моя связь с Хо Цзюэ. Таков был обычай, бытующий только в Тунъане. Считалось, что каждая строчка на свадебном платье — это нить судьбы между невестой и её будущим супругом. Чем плотнее и труднее вышивка, тем глубже и прочнее узы между мужем и женой. Вэй Мэй, выслушав её, переглянулась с матушкой Тун и с лёгкой улыбкой кивнула. Больше спорить не стала. Она понимала — брату жалко, что Цзян Ли портит пальцы и зрение, и он не хотел, чтобы она так себя утруждала. Но при этом Вэй Мэй прекрасно понимала и саму девушку: как важно для той собственноручно вышить каждую строчку, вложив в них своё ожидание, мечты и веру в счастье. В глазах Вэй Мэй желание Цзян Ли было важнее сочувствия Хо Цзюэ. И в тот же день, под наставлением матушки Тун, А-ли всё же сумела кое-как вышить пару символических узоров — сплетённые лотосы и парных уток-мандаринок. Когда Хо Цзюэ вернулся из столичной экзаменационной палаты, Цзян Ли уже закончила шёлковую накидку и красный халат с широкими рукавами. Стоило ему войти в дом, как матушка Тун тут же забрала у него вещмешок и с доброй улыбкой проговорила: — Пока молодой господин сдавал экзамены, А-ли не сидела без дела — каждый день трудилась над свадебным платьем. Остались только нижняя юбка да рубашка. Услышав это, Хо Цзюэ едва заметно нахмурился: — Разве ей не понравилось то, что я приготовил? Кормилица рассмеялась и покачала головой: — Как может ей не понравиться — это же от всего сердца! Просто А-ли сказала, что хочет вышить одежду сама — стежок за стежком. Чтобы и брак их был таким же — долгим, тёплым, с участием и любовью. *«Пусть Небеса подарят им долгие годы, и супруги идут бок о бок — в радости и в печали».* Хо Цзюэ опустил взгляд. По одним лишь словам кормилицы Тун он уже ясно видел перед собой, как А-ли, смущённая, но упрямая, всерьёз говорит, что свадебный наряд непременно должна вышить сама. Лёгкая улыбка появилась на его лице, и Хо Цзюэ тихо сказал кормилице: — Пусть будет так, как она хочет. Матушка Тун взглянула на небо за окном — оно уже заметно темнело, — негромко велела служанкам приготовить для молодого господина воду для омовения, а в кухне — горячую еду, и лишь после этого продолжила: — А-ли сегодня вечером пойдёт к городской реке запускать небесные фонари. Если молодой господин не слишком устал, ступайте тоже. Она целых два дня мастерила для вас фонарь в форме карпа: стоит только прийти — девчушка будет счастлива до невозможности. *** Пятнадцатый день восьмого месяца — Праздник Срединной Осени, и во всём Тунъане на улицах и переулках вспыхнули пёстрые огни. На следующий день фонари не стали снимать: горожане сами устроили молитвенное действо и собирались отпускать небесные огни по городской реке, прося судьбу благоволить юношам, вернувшимся с экзаменов округа. Такое событие Цзян Ли, разумеется, пропустить не могла. За два дня до того она уже приготовила фонарь в форме карпа: взяла добротные бамбуковые прутья, хлопковую ткань и прочную бумагу, надёжно связала и стянула все части, а потом попросила старшую сестру Вэй расписать карпа. Надо признать, рука у старшей сестрицы оказалась удивительно верной: фонарь, что сделала Цзян Ли, и без того был хорош, а с росписью стал и вовсе особенно утончённым и нарядным. После вечерней трапезы А-ли, крепко прижав фонарь к груди, вышла через боковую дверь. Завидев её, Чжан Инин и Лю Янь не удержались и расхохотались. Чжан Инин без обиняков воскликнула: — А-ли, да твой фонарь просто гигант! У других карпы — с руку, не больше, а твой чуть ли не с тебя ростом! Цзян Ли опустила фонарь пониже, показывая из-за него своё личико с ладошку, и с полной уверенностью ответила: — Хо Цзюэ ведь не кто-нибудь, а человек выдающийся. Фонарь для него тоже должен быть не простой, а самый приметный. Хочу, чтобы он на реке сразу в глаза бросался. Лю Янь горячо согласилась: — Отец говорит, молодой господин Хо, глядишь, и вправду займёт первое место на экзаменах округа. Для такого человека фонарь действительно должен быть особенным. А-ли, твой — что надо. Смеясь и болтая, три девушки направились к городской реке. Чжан Инин и Лю Янь тоже не пришли с пустыми руками — у каждой был фонарь в форме лотоса, чтобы загадывать желания о счастливой любви. Когда они добрались до берега, народа уже собралось немало — по обе стороны реки стояли целые ряды. Ветер к вечеру усилился. Цзян Ли присела на корточки, пытаясь зажечь фонарь, но пламя упорно не желало разгораться. Всё из-за того, что у её фонаря в форме карпа рот получился слишком большим — едва она прикладывала огонь, как налетал ветер и в один миг гасил свечу внутри. Стоило огонькам Инин и Лю Янь один за другим вспыхнуть, как Цзян Ли и вовсе начала метаться: ветер безжалостно гасил её огромного карпа, и ни одна искра не желала удержаться внутри. Она уже в отчаянии крутилась на месте, когда вдруг свет над ней будто померк — прямо перед глазами остановилась пара чёрных сапог, вышитых узором тёмного бамбука. — А-ли. Цзян Ли вскинула лицо — и на миг оцепенела. Цзян Лин днём рассказывал, как тяжело даётся окружной экзамен, как все учёные выходят оттуда бледные, измождённые, будто без капли сил. А Хо Цзюэ среди них — разве что чуть‑чуть живее остальных. Потому-то Цзян Ли и думала, что Хо Цзюэ к этому часу уже успел вернуться в «Сад Желаний» и отдохнуть. — Ты… почему здесь? Она смотрела на него так, словно боялась, что видение рассеется. Юноша был в тёмно-синем парчовом одеянии, на поясе — нефритовая лента, а сбоку, чуть покачиваясь, висел двойной узел благополучия, тот самый, что она сама сплела ему из золотых и синих нитей. Похоже, он только что завершил омовение: длинные пряди волос на груди ещё хранили влагу, а ветер доносил привычный лёгкий аромат — похожий то ли на бамбук, то ли на мягкий мускус. Хо Цзюэ опустился рядом с ней на корточки и легко улыбнулся: — Раз А-ли решила отпустить для меня карпа, как же я мог не прийти? Стоило ему упомянуть фонарь, как она тотчас вспомнила о своей беде и приглушённо выдохнула: — Хо Цзюэ… огонь никак не зажигается. Если фонарь не поднимется в небо… выходит, и дорога к удаче не откроется? Глаза девушки блестели, по краю век легла тонкая розовинка; весь облик стал таким мягким, ранимым, что сердце сжималось от нежности. Хо Цзюэ долго смотрел на неё, не мигая, будто что-то сдерживая, — только потом опустил ресницы и мягко произнёс: — Не переживай. Дай, я попробую. Цзян Ли покорно склонила голову, не сводя глаз с его тонких белых пальцев. Юноша осторожно обвёл рукой раскрытую пасть бумажного карпа, будто проверяя, куда дует ветер, затем взял огниво и чиркнул. Пламя дрогнуло, качнулось — и наконец упрямо распрямилось, мерцая ровно, будто и не думало гаснуть. Красноватый отблеск, просочившись сквозь тонкую хлопковую бумагу, вспыхнул в тёмных глазах Цзян Ли, будто зажигая их изнутри. Она торопливо вскочила и, волнуясь, почти запричитала: — Быстрее отпускай! Скорее! Вот-вот подует — и огонь опять погаснет! Хо Цзюэ негромко, чуть лениво, но мягко откликнулся, медленно поднялся и, приблизившись, обнял её сзади. Его голос коснулся уха мягким дыханием: — Отпустим вместе. Сказав так, он взял ладонь Цзян Ли, уложил на бамбуковую опору у хвоста бумажного карпа, а сверху накрыл своей ладонью — широкой и тёплой. От наклона его корпуса казалось, будто Хо Цзюэ действительно заключил девушку в объятия: Цзян Ли явственно ощущала горячее прикосновение его груди через тонкую ткань одежды. Щёки её мгновенно вспыхнули. И словно нарочно — именно в эту секунду — он склонился ближе, понизив голос: — Отпускаем, А-ли? Тёплое дыхание скользнуло по коже. Сердце Цзян Ли забилось, как барабан на празднике. Она едва слышно кивнула, и увесистый фонарь в форме карпа медленно взмыл в небо. Прошло совсем немного времени — и он уже обогнал остальные фонари, поднимался всё выше, а широко раскрытая пасть будто поглощала сияющий круг полной луны. Цзян Ли увидела это — и радость вспыхнула в груди. Она поспешно обернулась: — Хо Цзюэ, ты в этот раз непременно пройдёшь осенний экзамен! Юноша опустил ресницы. Огоньки, рассыпанные по реке и небу, отражались в её глазах — словно в чёрных зрачках текла золотистая небесная река. Его собственный взгляд дрогнул и смягчился. Хо Цзюэ наклонился ближе и тихо произнёс у уха Цзян Ли: — А-ли… я возьму тебя в жёны, будучи первым на окружных экзаменах. *** В префектуре Чанчжоу список окружного экзамена вывесили пятого числа девятого месяца. На следующее утро Цзян Ли хотела было с рассветом отправиться к уездному управлению посмотреть результаты, но Цзян Лин преградил ей путь. — Не нужно туда идти: Хо Цзюэ наверняка войдёт в первую тройку, тогда люди уездного градоправителя сами явятся с поздравлениями. Цзян Ли подумала и признала, что в словах брата есть резон, потому к уездному управлению не пошла. Ян Хуэй-нян тоже знала, что сегодня объявляют результаты, и ни к какой торговле душа у неё не лежала. Она наполовину опустила полотняную завесу и решила передохнуть. В трактире царило тихое ожидание: дочь, уставившись в стол, хлопала глазами, а Ян Хуэй-нян стояла у окна, то и дело выглядывая на улицу. Глядя на них, Цзян Лин только покачал головой: — Хо Цзюэ уж наверняка войдёт в первую тройку, тут всё решено. Вам совершенно незачем так волноваться. — Как же не волноваться? Я за всю прошлую ночь так и не сомкнула глаз… — пробормотала Цзян Ли, уронив подбородок на стол; под глазами легли две бледные тени. Хо Цзюэ сказал, что возьмёт её в жёны лишь тогда, когда станет первым по экзаменам округа. «*А если ему всё же не удастся получить это звание? Не примет ли он за позор то, что не смог сдержать обещание?..»* Стоило этим тревожным мыслям закрутиться в голове, как с улицы вдруг донеслись гул барабанов и звонкие удары в гонг. — Идут, идут! Ян Хуэй-нян рывком приподняла завесу и поспешила наружу. Цзян Ли тоже встрепенулась, приподняла подол и выбежала следом. По улице в гуще ликующей толпы широкими шагами шёл уездный служитель в тёмной одежде, громко отбивая дробь. Стоило Ян Хуэй-нян выйти на крыльцо, как знакомая соседка, перекрикивая шум издали, в радостном возбуждении крикнула: — Ян Хуэй-нян, что за редкостный талант ваш будущий зять! Он стал первым по экзаменам округа! Ян Хуэй-нян и Цзян Ли переглянулись — и обе разом расхохотались. Отсмеявшись, хозяйка трактира вновь посерьёзнела, придала лицу строгое выражение: — Сейчас Хо Цзюэ выйдет на улицу, а ты живо назад, в дом. Нельзя нарушать обычаи. По порядкам города Тунъань помолвленные жених и невеста не должны встречаться в течение месяца до свадьбы. У Цзян Ли с Хо Цзюэ свадьба назначена на первое число десятого месяца, осталось всего каких-то двадцать дней, так что теперь уж видеть друг друга им не положено. Шум барабанов и радостные возгласы всё приближались и приближались… Цзян Ли ничего не оставалось, как отойти обратно в трактир, на ходу приговаривая: — Мама, ты потом обязательно хорошенько похвали за меня Хо Цзюэ. Ян Хуэй-нян метнула в дочь строгий взгляд: — Нашла, чему учить! Хвалить я его буду не за тебя, а от имени будущей тёщи! Ступай в дом, скоро станешь женой почтенного выпускника, не пристало так суетиться! Сказав это, она, не скрывая нетерпения, поспешила в аптечную лавку ещё до того, как процессия дошла до их двери. Цзян Ли вернулась в трактир и, не найдя Цзян Лина, сразу поняла: брат, разумеется, тоже умчался к соседям. Она снова уселась на стул, опустила подбородок на столешницу, навострила уши, прислушиваясь к шуму из аптеки, а в голове всё вертелось одно: *«Интересно, какое у Хо Цзюэ сейчас лицо?»* *«Наверняка он очень рад… Всё-таки первый по экзаменам округа! Какая же это слава!»* *«Будущая супруга первого по экзаменам округа — это ли не гордость!»* Цзян Ли, размышляя об этом, не сдержала улыбку. Та расплылась сама собой, и она тихонько захихикала, прижавшись щекой к столу. В это время из-за стены вернулся Цзян Лин. Завидев сестру, он покачал головой: — А-ли, Хо Цзюэ велел передать тебе кое-что. Цзян Ли тут же приподнялась: — Что он сказал? — Сказал, что подарки к помолвке уже доставлены. Спрашивает, по вкусу ли тебе.