— Тхэюль, пойдем с папой посмотрим на деревья? Заодно решим, куда повесить твои качели. Кач-кач.
Соён изобразила, как качаются качели. Они ожидали, что Тхэюль будет просто хлопать глазами, но он сразу кивнул, что удивило обоих. Скрывая свое изумление, они втроем пошли по саду.
Чжэхун никогда раньше не держал ребенка на руках, и его плечи были настолько напряжены, что это чувствовала даже Соён. Идя в шаге от него, она приблизилась и пошла вровень.
— Может, опустим его?
Чжэхун молча посмотрел на Соён. В его взгляде читалось сомнение: «А так можно?».
— Здесь трава, так что ничего страшного, если он немного упадет.
— А если заплачет?
— Я... я бы даже хотела, чтобы он немного поплакал. Ребенку это пойдет... всё будет хорошо.
Соён заговорила бодро, стараясь скрыть дрожь в голосе, и посмотрела на Тхэюля.
— Тхэюль, хочешь спуститься и погулять? Здесь на лужайке так мягко.
Она показала, как можно прыгать на месте. Соён и сама не понимала, откуда в ней берутся эти жесты, но она всем телом пыталась достучаться до Тхэюля. Она даже не осознавала собственного поведения.
В глазах Чжэхуна Соён выглядела непривычно. Она всегда была элегантной и спокойной. А когда они оставались наедине, она становилась чувственной, возбуждая его своим собсоблазнительным взглядом.
Этот контраст был настолько притягательным, что Чжэхун втайне наслаждался её переменами между днем и ночью. Но в той Соён, которую он знал, не было и тени нынешнего образа.
То, как она прыгала на месте, сжимая кулачки, или изображала качели, приговаривая «кач-кач», выглядело очень неловко.
Но, как ни странно, это зрелище глубоко тронуло его сердце и вызвало теплоту. Это было больше похоже на защитный инстинкт, чем на страсть.
Чжэхун пришел в себя, когда Соён легонько потрясла его за руку, и посмотрел на неё.
— Ты видел?
Он не сразу понял, о чем она, но его взгляд естественным образом переместился на Тхэюля. Малыш, который до этого сидел в его руках неподвижно, вдруг легонько похлопал Чжэхуна по руке. Затем он начал ерзать, пытаясь высвободиться.
Чжэхун с удивлением посмотрел на Соён.
— Он хочет спуститься.
Прошло меньше двух часов с их встречи, а Соён уже читала мысли Тхэюля.
«Это и есть материнские чувства?»
У его матери, Мирён, этого не было, поэтому для Чжэхуна такое поведение было непривычным, но удивительным. Он осторожно опустил Тхэюля на газон.
— Папа будет идти рядом.
Тхэюль стоял неподвижно, озираясь по сторонам, когда к ним осторожно подошел Сончжун.
— Брат, вот это.
Только тогда они заметили, что Чжэмун и Сончжун уже приехали. Чжэхун взглянул на кроссовки, которые протягивал Сончжун.
И правда, на Тхэюле были легкие тряпичные тапочки. Он понял, что вынес ребенка на улицу, даже не подумав проверить его обувь.
— Спасибо. Я надену ему.
Когда Соён потянулась за кроссовками, Чжэхун протянул руку:
— Я сам попробую.
Она мягко улыбнулась и передала ему обувь. Было видно, как искренне он старается сблизиться с сыном.
У Соён комок подступил к горлу при виде Чжэхуна, стоящего на коленях, чтобы обуть своего сына.
Она всё еще не могла избавиться от мысли, что она — преступница, не сумевшая защитить свое дитя. Она решила, что если Чжэхун попросит её уйти, она не будет умолять его оставить её.
Но подержав Тхэюля на руках, она поняла, что хочет остаться рядом любым способом, пока её сын не заговорит. Даже если придется плакать и умолять Чжэхуна, если он скажет «нет».
Опустившись на колени, Чжэхун посмотрел на Тхэюля. Черные глазки-бусинки слегка дрогнули. Казалось, малыш просто стоит в оцепенении, но на самом деле он усиленно размышлял своей маленькой головкой: где он находится и действительно ли здесь можно бегать.
Чжэхун кивнул, показывая, что всё в порядке, и продемонстрировал кроссовки.
— Давай сменим обувь? Тхэюль, ты можешь бегать сколько захочешь.
Поняв слова Чжэхуна, Тхэюль посмотрел на свои ноги. Соён, затаив дыхание, наблюдала за ним. Малыш, молча смотревший на свои стопы, вдруг оперся на плечо Чжэхуна и поднял одну ножку.
Вздрогнув от неожиданности, Чжэхун поспешно снял старую туфлю. Его сердце заныло при виде крошечной, словно у куклы, ножки. Подавив нахлынувшие чувства, он надел кроссовок.
Движения его были неловкими, и он переживал, не больно ли Тхэюлю. К счастью, липучки затягивались легко, так что обуть ребенка не составило труда.
Когда Чжэхун выпрямился, Тхэюль снова огляделся. А затем начал медленно идти. Соён и Чжэхун, не имея ни малейшего представления о том, как обычно ведут себя дети возраста Тхэюля, просто следовали за сыном.
— Обычно дети в таком возрасте несутся вперед, не разбирая дороги, а он очень осторожен, — негромко сказал подошедший сзади Чжэмун.
— Он осторожен? Или просто боится сделать что-то не так? — спросил Чжэхун, не сводя глаз с Тхэюля.
— Нужно еще понаблюдать, но может быть и то, и другое. Каким бы осторожным ни был характер, инстинкт бежать на таком открытом пространстве трудно подавить.
— Ему ведь станет лучше?
— Тхэюлю станет лучше.
Соён, не дожидаясь ответа Чжэмуна, посмотрела на Чжэхуна.
— Это ваш сын. Ему обязательно станет лучше. Смотрите, он пошел быстрее.
Соён возбужденно воскликнула, когда Тхэюль, до этого делавший каждый шаг с опаской, прибавил ходу. Она потянула Чжэхуна за руку.
Это было почти инстинктивное движение, но для него оно значило нечто иное. Чжэхун мягко сжал её ладонь, лежащую на его руке. Соён удивленно взглянула на него, но он сделал вид, что ничего не произошло.
Наблюдая за быстро идущим Тхэюлем, Соён невольно посмотрела на Чжэхуна, почувствовав его рукопожатие.
— Сосредоточься на Тхэюле.
— Вид дружных мамы и папы тоже очень поможет Тхэюлю успокоиться, — с улыбкой добавил Чжэмун. В тот же миг его взгляд снова стал профессиональным взглядом врача, следящим за движениями ребенка.
— Я верю твоим словам о том, что Тхэюлю станет лучше.
От этих слов Чжэхуна у Соён забилось сердце. Ей показалось, что она снова видит того человека, которого знала до их расставания. Чжэхун был беспощаден к другим, но с ней всегда был нежен. Сглатывая слезы, Соён прошептала:
— Я хочу услышать его голос.
— Скоро услышишь.
Когда Тхэюль пошел еще быстрее и, наконец, побежал, Соён с негромким вскриком бросилась за сыном. Тхэюль бежал неуверенной походкой и вдруг повалился вперед, растянувшись на земле.
— Тхэюль…
Испуганная Соён начала было звать сына, но замолчала. Чжэхун, который тоже бросился к ребенку, остановился.
Несмотря на довольно громкий звук падения, Тхэюль вскочил сам и, не проронив ни слезинки, добежал до большого дерева.
Соён почувствовала, будто ей в сердце вонзился острый камень. Обычные дети начинают рыдать в ту же секунду, как упадут.
Ей было больно смотреть на вскочившего Тхэюля; она понимала, что всё это время рядом с ребенком просто не было взрослого, который подбежал бы и обнял его, если тот упадет.
Когда Соён сжала край своей блузки, лицо Чжэхуна тоже исказилось от боли. Он чувствовал то же самое, что и она.
Она хотела что-то сказать, но слова не выходили. Вместо этого она улыбнулась, будто в падении не было ничего страшного.
Чжэхун, подавляя эмоции, наблюдал за улыбающейся Соён. Когда она подбежала к Тхэюлю, он последовал за ней.
— Тхэюль, ты в порядке? Не ушибся? Можно мама посмотрит?
Тхэюль кивнул. Его длинные ресницы были влажными — видимо, слезы выступили непроизвольно. Соён, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заплакать, закатала штанины его брюк.
К счастью, благодаря мягкой траве ран не было, но кожа покраснела. Она даже побоялась прикоснуться и лишь подула на коленки.
— Хо-хо... Всё хорошо? Не болит?
— Он не поранился? Чжэмун.
Чжэхун обернулся к Чжэмуну, беспокоясь о покрасневших коленках.
— Синяки, может, и будут, но в остальном всё в порядке. Мазать ничем не нужно. Тхэюль у нас молодец. Я прямо-таки восхищен.
Чжэмун громко рассмеялся и показал большой палец. Тхэюлю, кажется, это понравилось: он вытер глаза тыльной стороной ладони и похлопал по стволу большого дерева.
Соён сразу поняла, что он хотел сказать, даже не задумываясь. Наконец она широко улыбнулась и нежно обняла Тхэюля.
— Повесить качели здесь?
Тхэюль, спокойно позволивший себя обнять, прислонился лицом к её плечу. От этой тяжести на плече боль в сердце постепенно утихла. Вес головы её ребенка вытеснил всю горечь.
— Мама так рада, что наш Тхэюль такой храбрый... Но если тебе больно, ты можешь плакать вслух.
От дрожащего голоса Соён у всех присутствующих на глазах навернулись слезы. В этот момент госпожа Ким, вышедшая сообщить о готовности обеда, отвернулась, чтобы смахнуть слезу.
Заметив её, Чжэмун сказал вместо неё:
— Кажется, обед готов.
— Идите в дом. Тхэюль, должно быть, проголодался.
Чжэхун осторожно приобнял за спину Соён, которая держала Тхэюля. Малыш поднял голову и пристально посмотрел на Чжэхуна.
Потому ли это, что его назвали папой, или он действительно считает его отцом — Чжэхун, как и Соён, пока не мог понять этого по одному лишь взгляду Тхэюля.
— Будем кушать. Мама и папа — вместе с Тхэюлем.
Даже не зная наверняка, Чжэхун просто говорил с ним. Тхэюль, пристально смотревший на него, моргнул при слове «кушать». Видимо, он и вправду проголодался.
Обновлено: 20.02.2026