Глава 8 — Глава 8

Картина «Десять тысяч ли весеннего пейзажа» была шедевром, созданным триста лет назад известным художником Фэй Но. В плане коллекционной и исторической значимости она считалась вершиной искусства. А фамилия художника недвусмысленно намекала, что он был одним из предков семьи Фэй. Когда-то это полотно по ряду причин было утеряно и вернулось в семью лишь двадцать с лишним лет назад. Сейчас оно хранилось в доме Фэй как зеница ока и выставлялось на всеобщее обозрение — то есть, хвастовство — лишь по особым случаям. — Зачем она вам? Первые два условия Нань Вань были вполне предсказуемы для Фэй Синлиня, но третье вызвало искреннее недоумение. «Десять тысяч ли весеннего пейзажа» стоила баснословных денег. На аукционе за неё дали бы не меньше трёхсот миллионов, а то и больше. Она входила в число величайших произведений искусства. Но для Нань Вань эти цифры не должны были иметь никакого значения. — О, просто у моего дедушки в следующем году юбилей. Я хочу подарить ему эту картину. Нельзя? Нань Вань дала ответ, который звучал вроде бы логично, но в то же время абсурдно. В мире полно шедевров, почему именно фамильная реликвия Фэй? Фэй Ичжэн хоть и был главой семьи, но не владел всем имуществом единолично. Старейшины Совета, пока занимали свои посты, тоже имели право голоса. А уж Нань Вань и подавно не имела права просто взять и забрать картину. Разве что Фэй Синлинь, глава Совета старейшин, и сам Фэй Ичжэн дадут добро одновременно. В согласии Фэй Ичжэна Нань Вань была почти уверена, так что оставалось уломать Фэй Синлиня — и картина у неё в кармане. — Госпожа, если вы хотите сделать подарок Старейшине Нань, у меня в личной коллекции есть несколько полотен, не уступающих по ценности «Десяти тысячам ли...» — Нет! Я хочу именно эту! Нань Вань бесцеремонно перебила Фэй Синлиня. Они играли в гляделки, пока Нань Вань наконец не пробормотала себе под нос: — Я скажу дедушке, что это подарок от Ичжэна. Пазл сложился! Фэй Синлинь мгновенно разгадал её «хитрый план». Как бы ни обстояли дела в семье на самом деле, на публике нужно поддерживать образ идеальной пары. Это золотое правило многих богатых домов. «Десять тысяч ли весеннего пейзажа» имела для Фэй особый смысл (ходили даже слухи о спрятанном в ней секрете сокровищ, но это, конечно, бредни). Однако, если Фэй Ичжэн готов отдать такую реликвию родственникам жены, это красноречиво скажет о том, как высоко он ценит Нань Вань. Как сейчас говорят молодые? Где деньги, там и любовь. В этом есть доля истины. Нань Вань горда, она не хочет, чтобы над ней смеялись, поэтому ей нужна именно эта картина, чтобы пустить пыль в глаза родне и обществу. Логика железная. Вопрос лишь в том, стоит ли отдавать «Десять тысяч ли весеннего пейзажа» ради этого спектакля? Даже если она уйдёт к сватам, семье Нань, она всё равно перестанет быть собственностью Фэй. Вернуть её будет практически невозможно. — Госпожа, боюсь, это невозможно. Фэй Синлинь принял серьёзный вид. — Эта картина слишком важна для семьи Фэй. Если мы отдадим её, ни я, ни Глава не сможем оправдаться перед кланом. Нань Вань «разозлилась»: — Это нельзя, то нельзя! О чём тогда вообще говорить?! Но её гнев был бессилен перед статусом реликвии. Фэй Синлинь смотрел на неё тяжёлым взглядом, и его молчание было красноречивее любого отказа. В конце концов Нань Вань «сдалась»: — Ладно! Тогда я хочу «Звёздное небо»! Это-то хоть можно? «Звёздное небо» стоило куда меньше — около двадцати миллионов. Но её автором была мать Фэй Ичжэна, довольно известная художница, чьи работы после смерти резко взлетели в цене. В хранилищах Фэй было немало её картин, и «Звёздное небо» была одной из самых известных. — Насчёт этого мне нужно посоветоваться с Главой. Для Фэй Синлиня эта картина и в подмётки не годилась шедевру предка, так что он был готов согласиться. Но так как это наследие матери Фэй Ичжэна, он не мог решать единолично. Впрочем, зная характер Главы, он был уверен на 80-90%, что тот не откажет. Фэй Ичжэн не был сентиментальным. Даже когда оба его родителя погибли в аварии, десятилетний Фэй Ичжэн не проронил ни слезинки и вёл себя пугающе спокойно. Достигнув предварительного согласия, делегация во главе с Фэй Синлинем покинула виллу. Ответ обещали дать завтра, а может, и сегодня, если всё сложится удачно. После их ухода дядюшка Чжао выглядел так, словно хотел что-то сказать, но не решался. Когда служанка увела Фэй Юньцзиня наверх, Нань Вань рассмеялась: — Дядюшка Чжао, говорите уже, что у вас на уме. Старик откашлялся и принял серьёзный вид: — Барышня, не сочтите за дерзость, но эта семья Фэй и их Глава... Фэй Ичжэн за несколько месяцев ни разу не позвонил, а его родственники давят и требуют. Даже если Нань Вань выставила условия, дядюшке Чжао всё равно казалось, что его госпожу обижают. Кстати, во всём доме только он продолжал называть её «барышней», а не «госпожой», словно отказываясь признавать этот брак. — Дядюшка Чжао. Нань Вань посмотрела на старика, искренне переживающего за неё, и ответила с редкой серьёзностью: — Не волнуйтесь, я знаю, что делаю. Она просто готовила почву для своей будущей счастливой холостяцкой жизни. Как только она разберётся с делами Нань Цзи и Фэй Ичжэна, даже если Фэй Юньцзинь вырастет таким же, как в книге, он до неё не дотянется. Что касается «Звёздного неба»... Да, она с самого начала не собиралась требовать «Десять тысяч ли весеннего пейзажа». И прекрасно понимала, что за одно посещение банкета ей такой шедевр не отдадут. Её истинной целью всегда была «Звёздное небо». Это был её план Б. Если вдруг — хоть шанс и мал — Фэй Ичжэн откажется разводиться или семья Фэй начнёт строить козни, эта картина станет её козырем. В ней был спрятан секрет. Инструмент, с помощью которого Фэй Юньцзинь в будущем уничтожил семью Фэй. В тот же вечер Нань Вань получила тщательно упакованную картину. Это означало, что в следующую субботу она вместе с Фэй Юньцзинем отправится на банкет семьи Бэйтан. Когда она сообщила об этом Нань Цзи, тот, разумеется, выругался, проклиная Фэй Ичжэна и всю его семейку. Нань Вань пришлось успокаивать брата, объясняя, что её личное счастье важнее чужого мнения. Но для Нань Цзи его сестрёнка была невинной жертвой произвола, что заставляло его скрипеть зубами от злости. Нань Вань поспешила сменить тему, попросив не говорить об этом родителям, которые снова улетели в «медовый месяц» за границу. Пусть отдыхают спокойно. С тех пор как отец Нань два года назад официально ушёл на пенсию, передав бразды правления сыну, они с матерью путешествовали по миру большую часть года. Вот она, жизнь мечты Нань Вань! Она правда не чувствовала себя обиженной. Подумаешь, сходить на банкет в обмен на спокойную жизнь и мощный компромат на семью Фэй. Выгодная сделка! Какое ей дело до чужих мыслей? Даже если она запрётся дома, сплетники всё равно найдут повод посудачить о том, что муж её бросил и живёт за границей. Желающий укусить всегда найдёт куда вонзить зубы. Обида существует только тогда, когда тебе не всё равно. Для нынешней Нань Вань семья Фэй — просто деловые партнёры. Заработала — и свалила. Денег много не бывает. ***--- Что делать, если ребёнок отказывается идти в детский сад? Нань Вань не ожидала, что столкнётся с такой проблемой. После приятных выходных (хотя для безработной Нань Вань, живущей за счёт родителей, каждый день был выходным), она проснулась, когда солнце уже было высоко. Спустившись в гостиную, она увидела картину маслом: Фэй Юньцзинь, вцепившийся в ногу дядюшки Чжао. Нань Вань задумалась ровно на три секунды. Сегодня понедельник, на часах 9:30. По идее, Фэй Юньцзинь должен быть в садике, а не здесь. — Дядюшка Чжао? Услышав её голос, застывшие фигуры синхронно повернули головы. В следующую секунду дядюшка Чжао посмотрел на неё как на спасителя, а Фэй Юньцзинь опустил голову и вцепился в ногу ещё крепче. — Барышня! Маленький господин отказывается идти в сад! — тут же нажаловался дворецкий. Нань Вань: «Почему?» Вопрос был адресован дядюшке Чжао, но тот лишь развёл руками. Сад был элитным, только для детей из вилл, с лучшими педагогами и условиями. Казалось бы, ребёнку там должно быть весело. Дядюшка Чжао подумал, что дело в недавней драке, и терпеливо объяснил мальчику, что бояться нечего, директор и воспитатели будут за ним присматривать. Но Фэй Юньцзинь лишь мотал головой и молча висел на ноге дворецкого, всем видом показывая: «Не скажу почему, но не пойду!» Нань Вань пожала плечами: — Ну, не хочет — пусть не идёт. И направилась в столовую завтракать. Дядюшка Чжао: «...» Он почувствовал, как хватка на ноге усилилась. Что старшая, что младший — оба одинаково своенравны! Сегодня не хочет в сад — не идёт. А завтра не захочет в школу? Дядюшка Чжао почувствовал усталость от воспитания, но, как ответственный взрослый, снова присел на корточки и попытался разговорить Фэй Юньцзиня. Когда Нань Вань закончила завтрак и вышла, сцена не изменилась. Старик всё так же уговаривал упрямца. Видя мучения дядюшки Чжао, Нань Вань подошла, схватила Фэй Юньцзиня за шкирку и подняла в воздух, словно котёнка, слегка встряхнув. Глаза дядюшки Чжао полезли на лоб: «!!!» Откуда у барышни такая сила?! Фэй Юньцзинь хоть и худой, но весит килограммов пятнадцать, а она его одной рукой! Сам «котёнок» отреагировал ещё бурнее: — ...Пусти! Пусти меня! Он не ожидал такого манёвра, его лицо покраснело от натуги и смущения. — Почему не хочешь в сад? Фэй Юньцзинь снова замолчал. Попытки вырваться прекратились, он снова превратился в деревянную статую. Видя тревогу на лице дядюшки Чжао, Нань Вань усмехнулась улыбкой злодейки: — Значит, правда не хочешь? Детская интуиция завопила об опасности, но неведомая причина заставила Фэй Юньцзиня помотать головой. — Отлично. Нань Вань поставила его на пол. — Дядюшка Чжао, звоните директору. Скажите, что я сегодня приглашаю всю младшую группу к нам на виллу поиграть. Фэй Юньцзинь: «!!!» Его и без того большие глаза стали круглыми, как у хомяка, пойманного за воровством зерна. Он застыл. — Нет! Не надо! Он не осмелился обнять ногу Нань Вань, как делал это с дядюшкой Чжао, но, очнувшись, затряс головой как болванчик. — Протест отклонён. Четыре безжалостных слова Нань Вань — и Фэй Юньцзинь сдулся, как проколотый шарик. Он с мольбой посмотрел на дядюшку Чжао, но тот внезапно заинтересовался узорами на потолке. — Они смеются над тобой. Голос был тихим, как писк комара, но Нань Вань услышала. И, кажется, поняла. — Ты думаешь, что из-за тебя они будут смеяться надо мной? Голова Фэй Юньцзиня опустилась ещё ниже. Руки, теребящие край одежды, сжались сильнее. Он не ответил, но его поза кричала «да». Толстяк был не первым, кто смеялся над ним, просто он был первым, кто сделал это в лицо. Фэй Юньцзинь был очень чувствительным. Он ловил косые взгляды воспитателей, полные неприятных эмоций. Взрослые думали, что он маленький и ничего не понимает, или что они хорошо скрывают свои чувства. Но Фэй Юньцзинь не был обычным ребёнком. Он был умён и прекрасно знал историю своего происхождения. Няня повторяла ему это сотни раз. В прошлые дни он пытался сказать дядюшке Чжао, что не хочет идти, но старик списывал это на капризы. И только сегодня утром понял, насколько всё серьёзно. Если бы смеялись только над ним — он бы стерпел. Но слова бабки толстяка и визит тех людей вчера заставили его понять: он позорит «тётю». Они смеялись и над ней тоже. Он не мог позволить, чтобы из-за него смеялись над ней. Иначе она его возненавидит! Поэтому, если он просто не пойдёт в сад, всё будет хорошо, правда?