Глава 18 — Глава 18

**Глава 18. Конфликт** — Учиха Синлю, — ответил мальчик, глядя прямо в глаза Хокаге. Хирузен кивнул, его лицо приняло доброжелательное выражение, которое он обычно использовал для общения с жителями деревни. — Синлю, расскажи нам, что именно там произошло? Кто напал на тебя? Третий Хокаге еще не знал, на что способен этот ребенок, и потому не видел смысла давить. К тому же, перед ним стоял всего лишь шестилетний мальчик, переживший нападение. Однако мягкость Хирузена подействовала на Данзо как красная тряпка на быка. Он не унаследовал талантов Второго Хокаге, но вот ненависть Тобирамы к клану Учиха перенял и приумножил, возведя её в абсолют. — Отвечай, щенок! — рявкнул Данзо, шагнув вперед. Его единственный открытый глаз сверкал холодной злобой. — Говори правду, живо! Если ты что-то утаишь, это будет расценено как предательство Конохи! Синлю едва заметно усмехнулся уголком губ. Теперь понятно, почему этот человек вечно оставался «тенью». Пропасть между ним и Хирузеном в умении общаться с людьми была огромна. Угрюмая физиономия Данзо, на которой было написано «я всех вас ненавижу», отталкивала любого. «У него слишком очевидные болевые точки, — подумал Синлю. — Даже не нужно стараться, чтобы вывести его из себя». Сделав наивно-испуганное лицо, Синлю повернулся к Хирузену и с детской непосредственностью указал пальцем на Хокаге. — Дяденька, мне казалось, что Хокаге — это вы. Разве не вы тут главный? Почему этот страшный дедушка так кричит? Лицо Данзо пошло красными пятнами. — Ты!.. Мелкий!.. — Достаточно, Данзо! — голос Хирузена хлестнул как кнут, прерывая тираду друга. — Ты забываешься. Здесь кабинет Хокаге. Данзо задохнулся от возмущения, но был вынужден отступить. Он лишь злобно сверлил Синлю взглядом, пытаясь подавить его своей убийственной ки. Хирузен вздохнул, встал из-за стола и подошел к мальчику. Он протянул руку, желая по-отечески потрепать ребенка по голове — жест, призванный успокоить и расположить к себе. Синлю плавно, едва уловимым движением уклонился от прикосновения. — Лорд Хокаге, давайте вернемся к делу, — его тон стал чуть серьезнее, но все еще оставался вежливым. Хирузен на мгновение замер с протянутой рукой, затем неловко убрал её и, вернувшись к столу, снова взялся за трубку, чтобы скрыть замешательство. — Хорошо. Рассказывай. Синлю на секунду задумался, бросив быстрый взгляд на маски АНБУ. «Мой Шаринган уже видели. Скрывать его нет смысла. Лучше выложить карты на стол сейчас, пока у меня на руках козыри». — Я тренировался в своем доме, когда на меня напали шпионы, — начал он спокойным, ровным голосом. — Мне удалось отбить атаку. Руины, которые видели АНБУ — это всё, что осталось от моего дома и места битвы. Брови Хирузена поползли вверх. Ребенок отбил атаку шпионов? Шпионы, проникающие в Великую Деревню, — это как минимум опытные чунины, а часто и джонины, способные уйти от преследования. Если мальчик говорит правду, значит, его сила уже превосходит уровень элитного чунина. Но не успел Хокаге задать вопрос «как?», как Данзо снова взорвался. — Лжешь! — он с силой ударил ладонью по столу, заставив бумаги подпрыгнуть. — Вражеские лазутчики — минимум чунины! Как такой сопляк, как ты, мог их победить?! Данзо подался вперед, его лицо исказила гримаса торжества, словно он поймал преступника за руку. — Признавайся! Они пощадили тебя в обмен на информацию? Ты стал их пособником?! Ты предал деревню?! Синлю мысленно вздохнул. Этот старый пес умел только лаять. Веки мальчика опустились и тут же резко поднялись. В его глазах, на фоне кроваво-красной радужки, медленно вращались три черных томоэ. Данзо, который пытался подавить волю ребенка взглядом, встретился с этими глазами в упор. Мангекё Синлю пока не использовал, но даже обычного Шарингана с его колоссальной ментальной силой хватило. Для Данзо мир на мгновение исчез. Он увидел не глаза ребенка, а два бездонных омута крови, в которых тонул сам Бог Смерти. Чудовищное давление обрушилось на его разум. Сердце пропустило удар, легкие окаменели, отказываясь вдыхать воздух. Это длилось долю секунды. Хирузен, будучи мастером ниндзюцу, почувствовал резкий всплеск чакры Инь. Он увидел, как его старый друг побледнел и покачнулся, словно пьяный. «Гендзюцу?! Мгновенно?!» — пронеслось в голове Сарутоби. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Синлю погасил Шаринган. — Думаю, теперь старейшина Данзо понимает, как я справился со шпионами, — холодно произнес он. — Если остались сомнения, я могу провести более... наглядную демонстрацию. Наваждение спало. Данзо судорожно втянул воздух, и вслед за страхом пришла волна жгучего, невыносимого стыда. Он, ветеран войн, попался в иллюзию шестилетнего щенка! — Ты!.. — прохрипел он, хватаясь за рукоять скрытого куная. — Ты посмел напасть на старейшину Конохи?! Это бунт! Хирузен! Чего ты ждешь?! Мы должны убить его здесь и сейчас! Хирузен колебался. Три томоэ в таком возрасте... Это уровень легендарного Мадары. Если этот ребенок вырастет с ненавистью в сердце, он может стать угрозой, страшнее которой деревня еще не знала. Рука Хокаге дрогнула над столом. В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась, словно её вышибли тараном. *БАМ!* В проеме стояла женщина. Её рыжие волосы были убраны в сложную прическу с пучками, а на лбу сияла фиолетовая метка Бьякуго. — Достаточно! — её голос, спокойный, но властный, заполнил комнату, подавляя любой шум. — Он всего лишь ребенок. Она перевела взгляд на Хокаге. — Сару, ты меня разочаровал. Сегодня — особенно. Это была Мито Узумаки, вдова Первого Хокаге и джинчурики Девятихвостого. Она прибыла как раз в тот момент, когда Синлю активировал глаза, и слышала каждое слово Данзо. Она остановилась у двери, желая увидеть, как поступит её ученик, Хирузен. Есть ли у него стержень, чтобы быть настоящим лидером? Хокаге не должен занимать сторону в конфликте предвзято, но позволять старейшине травить ребенка из клана-основателя — это путь к гражданской войне. Молчание Хирузена было красноречивее любых слов. Это была слабость. Тобирама ненавидел Учиха, но он был справедлив. Он взял Кагами Учиха в ученики, пытаясь интегрировать клан, а не изолировать его. Данзо же, кричащий о «новом Мадаре», просто боялся за свою шкуру и власть. Увидев разочарование в глазах той, которую он почитал как мать и наставницу, Хирузен почувствовал укол совести. Ему хотелось оправдаться, сказать, что это всё Данзо, но слова застряли в горле. Он понял, что теряет уважение величайшей куноичи эпохи. Нужно было срочно исправлять ситуацию.