Глава 20 — Глава 20

- Ты не веришь мне!!! - Сэки уставился на нее шокированным взглядом, - ты не веришь, что перед тобой стосорокалетний Бог Смерти из высшего мира. Почему?! Она что-то говорила. Сначала весело, затем обеспокоенно. Голос звенел в ушах без единой рейки смысловой нагрузки. Плевать. Аогари скажет, если там что-то важное. "Ты не веришь мне". Остальной разговор продолжился без него, мимо него. Рейвен пыталась трясти его за грудки, рядом причитала Саммер своим мягким, увещевательным, "лживым голосом". Писк в ушах перекрывал все звуки. Он не хотел их слышать, и душа повлияла на тело, оставила его безучастно трепыхаться в грубых руках бандитки. Рейвен убрали. Убрали? Да, путь освободился. Можно побродить по лагерю. Сидеть внутри, в одной палатке с ними, невыносимо. Бандитские рожи куда честнее. Там нет места для доверия. Только скрытый страх, жадное любопытство и нечто куда более мерзкое, трудноопределимое. У пары десятков душ возле разгромленной палатки такие настроения витали в воздухе. Никто не решался войти внутрь. Синигами в своем маленьком, неудобном, щуплом гигай показался им более доступной целью. Зря. Местные отбросы чересчур привыкли судить по внешнему виду. Один из бандитов сразу схватил его развязным, собственническим жестом. Огромный рот издал бессвязный набор звуков. Он хочет информации? Боль - универсальный ответ. Никчемный мусор с душой настолько убогой и тусклой, что ей не светил даже Ад, несмотря на характерную гниль. Только распад на осколки Пустых и посмертие в виде нескольких гримм. Короткий Сё с громким хлопком отбросил мощное тело в недра палатки-склада. Таранный удар получился на пределе мощности сокращенной формулы, но кости не ломал. Следующие Бакудо пошли на упреждение взволнованных бандитов. "Она не верит мне", - думал Окумура, пока равнодушно кидал в обеспокоенную толпу сначала первый Бакудо: Сай, следом за ним четвертый: Хайнава - вервие связало троицу самых быстрых, наглых и неугомонных, что не попали под массовый залом конечностей. Он прошел прямо по скорченным телам, пока добрая дюжина невредимых бандитов из задних рядов молча уступала дорогу. Ни один из них больше не пытался заговорить с ним. Тем более, схватить за предплечье. Никто из них также не пытался спросить Рейвен. Наверняка та сейчас слушает некие глупые или странные, или оскорбительные объяснения "детским россказням" Третьего Офицера Тринадцатого Отряда Окумуры Сэки. "Я должен был догадаться раньше. Должен был понять, что Саммер считает мою историю, мое прошлое положение, навсегда потерянный для меня мир всего лишь выдумкой. Кажется, местные дети часто грешат подобным. Зачем? Ни одна молодая душа в Сейрейтей, рожденная или прибывшая после конца земной жизни, не страдала жаждой изрыгать городу и миру лживые выдумки" Синигами направился на полигон. Отработать кидо до полного духовного истощения, а затем довести до истощения физического собственное немощное, неполноценное тело. Почему он не мог вселиться в гигай постарше? Может тогда она бы ему поверила. "Я был слеп. Если вспомнить ее реакции, то ничего удивительного, просто… Просто они не верят мне". Он остановился в центре арены, губы без участия сознания принялись шептать слова-активаторы хёма но хакью, лука разрушения ледяного демона. "Однако Саммер - показатель", - горечь обиды пожирала его изнутри, оставляла пустоту в животе не хуже уродливых дыр меносов. И все же он пытался отринуть ненужные эмоции, отставить в сторону поруганные чувства. Посмотреть на себя, на свое положение со стороны, рационально. Как и подобает ветерану тысячи битв, стычек и войн за свою более чем столетнюю службу. Верный Аогари понял его сразу, с полувздоха, с тени намека, с неоформленного желания, без единой направляющей мысли. Он оттянул на себя все человеческое, слишком человеческое. Оставил звенящую тишину, спокойную, безучастную тоску. В таком состоянии тяжело идти на поводу ярких эмоций, зато приятно мыслить. Первая стрела сорвалась в голубое небо. Такие кидо исполнять сложнее, если нет определенной цели. Только выстрел в бесконечное пространство атмосферы Ремнанта. Ледяной цветок в поднебесье принес толику удовлетворения: минимальный контроль вернулся, дальше дело в количестве и стабильности упражнений. "Если даже Саммер не поверила в мою историю после всех доказательств, после кидо, после активации шикай, после своего спасения и моего рассказа о Сейрейтей, то никто другой не поверит тем более. Рациональное мышление здесь будет только мешать. А значит, мой удел - убеждать в собственном рассудке детей или безумцев. Горькая участь, следовать которой я не готов". Вторая и третья стрела прошли без неожиданностей. Приемлемая скорость, контроль рейрёку, перезарядка, меткость. Прекрасный, великолепный результат хоть для смертного, хоть для тренированной души. Минимальный порог выполнения для третьего офицера, даже со всеми скидками и обстоятельствами. "Значит ли это, что мне нужна легенда? Новая личность, какой становится любая душа в Сейрейтей после смерти в Мире Живых. Но кто я без должности и Готей-13? Просто сирота со странными навыками и желанием защищать чуждый для себя мир…" После Хёма но хакью настал черед Пути Разрушения номер тридцать два: Окасен, "вспышка желтого огня". Окумура пока не успел применить его в этом мире. Синигами вытащил танто из ножен, стойка синкен, меч у груди, направлен вперед и вверх. Нестандарт для данного кидо, с повышенной сложностью и контролем - его личная модификация. Желтый шар поднимается над детскими ладонями у рукояти, лениво, точно яичный желток, растекается по длине лезвия Вспышка! Широкая, неоново-желтая дуга расходится горизонтально, вслед за движением острия, широким веером, точно лазерный луч из рекламы по телевизору. Слабые, примитивные человеческие глаза пропускают момент атаки, вспышка слепит их, яркие всполохи неохотно гаснут на сетчатке. "Проблема", - думает Сэки, - "и потенциал тоже. Аура местных охотников не защищает от света, лишь не позволяет навредить, обжечь. Они восстановятся быстрее меня. Но все еще будут ослаблены в моменте". Осталось только придумать, как защититься от побочного эффекта самому. Он поморгал, опустил меч, принялся рассматривать последствия своей атаки. Толстые, монументальные бревна по периметру арены вспыхнули, кидо оставило на них полосу гари, широкую и плотную. Не спасла ни особая пропитка, ни размеры, ни специальная порода дерева. Отметина после кидо осталась никак не слабее, чем от праховых слешей с меча Рейвен или выстрелов большого калибра Саммер, но гораздо больше (длиннее?) по площади. Действительно мощное заклинание. Самое сильное из доступных синигами на данный момент. Еще пару-тройку дней назад он бы не справился, не смог использовать Окасен без риска надорвать слабые духовные связи между душой и телом, нанести самому себе опасные повреждения. Сейчас? Сейчас Сэки чувствовал усталость, неприятную, чуждую живому существу опустошенность в груди, тошноту, тремор рук. И не менее десятой части рейши в запасе. А ведь хёма но хакью тоже довольно прожорлив, охоч до духовной силы. Вне всяких сомнений, его ночные бдения принесли результат. В отличие от попыток гармонично встроиться в общество местных. "Еще рано подводить итоги, мастер", - тихо, почти деликатно сказал ему дзанпакто, - "прошло чуть больше недели. Что это значит, по сравнению с вечностью долга синигами?" Ничего. И все же, все же… Он попытался исполнить несколько базовых стоек, затем сделал пару осторожных взмахов, провел стандартную атаку с духовной напиткой против Пустых Его вывернуло после второго взмаха. Тело зазнобило, вернулись неприятные пятна в глазах после вспышки Окасен. "Чем больше у тебя духовной энергии, чем прочнее связь с телом, тем сильнее ощущается ее отсутствие. С последнего боя ты успел серьезно прогрессировать. Теперь ты видишь обратную сторону развития". Плевать. Боль и духовная слабость - его верные спутники на протяжении столетий. Что перед ними слабость физическая? Простое недомогание без серьезных последствий. Он переживет ее и будет переживать изо дня в день, пока не вернет всю мощь Третьего Офицера Тринадцатого Отряда. Вот только имеет ли Окумура Сэки право представляться подобным образом? Наверняка, капитан Укитаке уже ищет замену пропавшему заместителю. Не такое уж сложное дело: помимо более привычных кадров, каждые десять-пятнадцать лет в Академии обязательно появляется гений, достойный сходу занять его должность. Такой, как его друг Сиба Иссин. Готовый капитан через десять-пятнадцать лет. Чудовищный потенциал. Или маленький убийца с самой острой реацу за последние сто лет - Ичимару Гин. Может быть, Саммер права? И безумец здесь именно он, раз не может отречься, нет, отречься он не сможет никогда, раз не может забыть, перестать выпячивать героическое прошлое, тыкать им в первых встречных, требовать уважения за заслуги, просто понять которые недоступно подавляющему большинству местных. Тем более, прошлое не такое и героическое, как хочется думать. Бойня Войны Квинси давно в прошлом, он застал жалкие угли того пожара. Зависимые не тянули на серьезную угрозу, подчинителей мало, шаманы Пустоты уничтожались под корень всем составом, потери в тот раз оказались минимальны. Максимум военной карьеры Сэки - экспедиция в Неизведанные Земли за девяностыми районами да коллективное сражение против новорожденного адьюкаса. Семь офицеров из разных отрядов под командованием лейтенанта Шестого, двое выживших - он да Иссин. Тогда и началась их странная дружба. - Третий Офицер Тринадцатого Отряда, - пробормотал он постылые строчки, что врезались в память так сильно - не забудешь обратно. "Почему я продолжаю так представляться? Мой титул ничего не значит в этом мире. Просто привычка, да? Может, стоит от нее избавиться? Он задал вопрос несерьезно, лишь из смутных отголосков запечатанной Аогари обиды, но вдруг, даже сквозь пелену наведенного спокойствия, ощутил неприятное, склизкое, смутно знакомое чувство, похожее на Страх. Не смерти. Страх потери себя. Того, что уже произошло когда-то с его первым миром, с его воспоминаниями о жизни среди смертных, до вознесения в Сообщество Душ. "Нет, я не перестану помнить его никогда!!!" ВСТАТЬ, глупое тело! Тошнота проталкивала нутро в носоглотку, руки дрожали, слезы боли, очередной странный выверт безусловных рефлексов, мешали разглядеть цель, но он все равно упрямо отрабатывал ката и удары, пока ноги не отказались двигаться. - Я не хочу забывать Готей-13 так же, как забыл свой первый мир, - горько прошептал Сэки И после смерти хочу оказаться там снова. "Твоя душа имеет мощь лейтенанта. Твой потенциал не уступает капитанскому. Хватит идти на поводу у страха, Окумура Сэки!" - заревел внутри Аогари. "Никто не знает про Сейрейтей. Никто не верит мне…" "Плевать. Плевать, слышишь, СИНИГАМИ!" Аогари метался по Арене Героев раненым зверем, павшие души, навеки запечатленные силой его Шикай, щепками летели из под ног воплощенного клинка. Гром сомнений гремел над внутренним миром, молнии бессильной злобы откалывали куски парящей в пустоте арены, горечь предательства, ненависти и тоскливой вины заволокла безмолвное пространство ядовитым туманом, огонь воли в плошках у подножия каменного трона едва разгонял зеленоватый морок "Приди в себя, жалкий кусок мяса. Посмотри, кем ты стал, человеческая личинка, недостойная даже верхних этажей Гнезда во Втором Отряде! Какая разница, верят они или нет! Твое оружие - знание, а не мнение смертных огарков!" "Но как я могу стать хорошим охотником, если получу клеймо лгуна и выдумщика? Никто не знает…" - горько улыбнулся Сэки. Аогари молча ударил его в живот. Окумура сам не понял, когда успел потерять сознание и протиснуться во внутренний мир через катаклизм собственных сомнений и взбешенного стража. - МЫ ЗНАЕМ. МЫ ВСЕГДА БУДЕМ ПОМНИТЬ!!! - заорал дзанпакто, кинул в него пачкой самых ярких, самых дорогих ему, нет, им обоим образов. Улыбка погибшей подруги, давно мертвые друзья из Академии, первая встреча с дзанпакто, начало службы, юношеский восторг от лейтенанта Тринадцатого Отряда, ее первая похвала, Сиба Иссин, встреча с Комамурой, ужас совместной миссии с Ичимару Гином, гордость от выживания, внимание Главнокомандующего, Айзен, Иссин, капитан, она, снова Айзен, Комамура и опять его обаятельный, гениальный, деликатный друг-предатель… - Хватит, клинок мой, - он попросил глухим от непролитых слез голосом. Даже здесь, в своем мире, даже в редком бытие чистой душой он мог чувствовать ту тоску по Отряду, скорбь, гнев, ненависть на предателя и тихую радость, что самые близкие, самые важные его люди остались живы. По крайней мере, из тех, кто еще не ушел в Круговорот Душ на момент его собственной смерти. - Если ты забудешь лица своих павших соратников, дорогих товарищей, капитана или Главнокомандующего, я вобью их в тебя обратно, вырежу в самой сути нашей с тобой души! - добавил Аогари всё ещё гневным, но куда более спокойным тоном. "Ты прав. Я не забуду, не смогу их забыть. Никого и ничего из произошедшего в Сейрейтей. Мои воспоминания останутся со мной. Маленький плюс бытия сильной душой. Теперь я уверен, что унаследовал эту особенность во всей ее полноте". Гром перестал греметь, ядовитый туман прибил к камням арены, а затем растворил без следа очистительный дождь. - Спасибо, напарник. Но я всё равно хочу признания людей. Не важно, сейчас или через сто лет. - Смертные могут не дожить до такого срока, - кривая, надменная улыбка гордости за своего мастера. - Эта их аура спаивает душу с телом. Нельзя мерить охотников… и охотниц привычными для нас мерками. - Уел, - рассмеялся дзанпакто звуками треска полена в костре, - тогда добейся чужого признания сам. Возьми свою слабость, как сломанный меч, и пронеси её дальше, восполни утраченное мощью души, создай новую легенду на месте ушедшей. - Чтобы во всех трёх мирах знали не просто Третьего Офицера, а сильнейшего охотника во всем тварном мире! - закончили они хором. - Отказаться… - Не отказывайся, - в голосе дзанпакто мелькнула нехарактерная нежность, - никогда не отказывайся от своего. Просто дополни. Стань кем-то большим - Ведь это всегда был наш план, - грустно улыбнулся Окумура. Он вспомнил, как давал похожую клятву в день, когда дзанпакто сказал ему свое имя. Когда он еще помнил прежнюю, смертную жизнь. Что ж, нельзя сказать, что он проиграл, если даже сейчас некоторые его реакции, фразы или поступки несли след влияния первой смертной жизни. Отголоски, обрывки связей, ведущие в никуда нити памяти. Все еще куда больше, чем у любого другого синигами. - Наш план. С момента пробуждения и до самой смерти, - подтвердил клинок. - Дольше самой смерти, - к синигами вновь вернулось его душевное спокойствие, - я не прекращу попыток. Я буду кричать о своей сути всем, кто может меня слышать. Я - Окумура Сэки, Третий Офицер Тринадцатого Отряда. - Не жду ничего меньшего, мастер. Проблема чужой веры никак тебя не затрагивает. Когда он нашел в себе силы перевернуться на спину и посмотреть вверх, то увидел над собой мягкое, темное, невыразимо прекрасное Звездное небо. Лишь бледный диск расколотой луны очерчивал мертвенным сиянием редкие облака. А где-то рядом, на краю границы его внезапно обострившегося восприятия, ровно сиял маяк души Рейвен Бранвен. "Неужели я провел здесь целый день…" Она подняла его без лишних слов. Молча взвалила на плечо, как тяжелый, драгоценный груз. Настоящая бандитка. Он был благодарен за ее молчание больше, чем за спасение из песков. - Сэки! Саммер взволнованно вскрикнула, стоило только Рейвен пересечь порог палатки. Охотница вскочила со стула, едва не перевернула небольшой столик на замену разбитому обеденному гиганту, сделала пару резких шагов, неуверенно замерла на месте, рука вытянута по направлению к безвольному телу синигами, губа тревожно прикушена. - Позже, Саммер, - ответил он измотанным голосом. Сегодня он превзошел пределы тела. Хорошо. И плохо тоже. Не стоит возводить такие тренировки в ранг обыденности - теперь ему придется приспосабливать кондиции не меньше недели. Зато он раздвинул границы - не слишком важный бонус с точки зрения собственного развития, однако весомый аргумент для его самооценки. - Я хотела извиниться. Я не думала, что это настолько важно для тебя… "Не думала. Или не хотела думать?" Разве он хоть раз дал повод сомневаться в серьезности своих слов? В серьезности пережитого в бытность высшим офицером Готей-13? Пускай он смог принять нынешнее положение дел, невозможность доказать свое прошлое существование или найти нормальную душу… человека, готового ему поверить Он все еще не мог простить ее так просто. Что единственная, кому он начал доверять, смеялась над ним, над его словами и поступками. "Я не хочу ее видеть. Слышать, ощущать присутствие". Обида иррациональна. Он понимал это. И все равно. После предательства Айзена его душа оставалась чересчур хрупкой, слава Королю не в прямом смысле. - Что мне от твоих извинений? - прошептал он тихим, сонливым голосом. Тихий, грустный хмык сверху от черноволосой рёка. Знакомая для нее ситуация, никак иначе. "Ксо. Я потратил так много сил, что вот-вот потеряю сознание и провалюсь в сон. Плохо. Я еще ни разу не спал просто так в этом ми…" Ответных слов охотницы он уже не услышал. Только чужое, мягкое прикосновение к его волосам. Первое время он не понял, что находится во сне. Белые здания традиционного вида сильно походили на мистралийские пейзажи с заставки новостей, только потом он стал подмечать различия. Они множились, множились, чтобы принять куда более знакомую, твердую форму Академии Духовных Искусств. Он решительно зашел внутрь, прошел мимо аудиторий начальных классов, коридора Общих Знаний, где руконгайский мусор усваивал толику знаний и культуры достойных граждан Сейрейтей. Навыки чтения, письма, зубрежка иероглифов, правил поведения, свода законов. Последняя аудитория традиционно принимала экзамены. Он был в ней всего один раз, когда пришел подтвердить свой уровень знаний для продвинутого класса, в который и попал спустя сутки. Оскорбление для его опальной семьи, суть которого он понял лишь через десятилетия. Сэки остановился рядом с простыми дверями из породы низших духовных дверей. Их максимум: держать реацу лейтенантского уровня. Все еще избыточно для обитающей здесь грязи, хотя все продвинутые классы созданы из специального мрамора и облицованы тысячелетней мейхуа, способной недолго держать даже максимальное давление старых капитанов. Повинуясь наитию, он потянул дверь на себя и вошел внутрь. Те же самые студенческие скамьи с партами, небольшое возвышение напротив для преподавателя, простая доска для записей неоформленной рейши - один из видов экзамена. Существа с Арены Героев сидели на месте учеников: Пустые: низшие, как его змей или павиан, аномальные, гигантский гилиан позади, рядом с таким же огромным аномальным собратом, новорожденный адьюкас, венец его коллекции. А также синигами-отступники и даже несколько человек: шаман-Пустотник, девушка-оммёдзи, квинси, еще один квинси, Зависимый со своей куклой, пустынный бандит - несостоявшийся убийца Саммер. Его появление встретили аплодисментами. Люди хлопали бесстрастно, гилианы скребли друг друга по плечам огромными когтями, черные тела согнулись в три погибели, но все равно упирались в потолок, Пустые выли, улюлюкали, царапали пол, один из квинси таинственно сверкал очками, оммёдзи послала ему воздушный поцелуй с тем же мертвым, свинцовым выражением лица. - Не можешь простить нового друга за ее маленькую, безобидную ложь? Окумура вздрогнул, по позвоночнику пробежал разряд тока, руки метнулись к поясу, к мечу, к верному Аогари Но встретили только мираж. Айзен Соске рассмеялся своим чарующим, глубоким басом. Он сидел на преподавательском столе, поверх простой формы синигами небрежно накинуто капитанское хаори. На мгновение в закрытой комнате задул ветер, взметнул полы белого одеяния, стали видны цифры иероглифов на спине накидки Крест и три линии под ним в черном ромбе. Тринадцатый Отряд, хаори капитана Укитаке. Приступ ненависти выгнул тело дугой, крик замер в горле, жало чужого дзанпакто вышло из груди. Ни крови, ни потока рейши из открытой раны. Чужой меч исчез, растворился в туманной дымке вместе с очередным смешком Айзена. - Она смеялась над тобой, верно? Над твоими стремлениями, поражениями, победами. Самой сутью синигами. Как же низко ты пал, Окумура Сэки, раз позволяешь жалким смертным диктовать тебе свою волю, одергивать, служить объектом насмешек. Ты терпишь унижения, лишь бы продлить пустые минуты рядом с ними. Неужели Комамура заразил тебя не только собачьей преданностью Сообществу Душ, но и ролью глупой обслуги? Как тебе новое место, мой недалекий друг? Кажется, питомцы смертных спят у входа. Надеюсь, ты нашел свою лежанку достаточно удобной. Сэки прикрыл глаза. Слова били прямо в цель. Как всегда, Айзен Соске прекрасно знал, как, на что и куда давить. Окумура видел это в те редкие минуты, когда он использовал свой талант для обличения лжи, несправедливости, а то и предательства других синигами. Никогда против себя. "А так ли уж были виновны те несчастные души, как пытался показать Айзен?" Как пытался представить Саммер. Айзен продолжал говорить своим тихим, вкрадчивым, выразительным голосом, очернять и очернять, смеяться, вгонять в ничтожество бывшего товарища. Сэки пытался не слушать. Потом - пытался найти аргументы. Пока все его новые отношения не окажутся раз и навсегда отравлены, уничтожены злым языком бывшего друга. - Она не пыталась издеваться надо мной! Я видел сочувствие в ее глазах, я видел желание помочь, искренний смех от выражения Рейвен и даже абсурдности моих собственных слов, но никогда - Слышишь, НИКОГДА - презрения, брезгливой жалости к инвалидам, опаски умалишенных, никаких других темных мыслей. Я видел ответственность там, где хотел иметь ее сам, - он, наконец, смог сформулировать, облечь в слова неясные ощущения, знаки, интуитивные догадки. - О? - скучно прошелестел бывший лучший друг. - Конечно, ее поведение неприемлемо, но… неприемлемо лишь по меркам синигами. Я не знаю, что теперь чувствовать к ней. Что я ДОЛЖЕН чувствовать после всей лжи, неважно, белая она или черная. На мгновение он забыл, перед кем стоит. Сознание сыграло с ним злую шутку: собственная беспомощность, застывшее тело, странная реальность вокруг и диалог с предателем словно вернули его во времена Готей-13. Когда все представлялось проще и лучше. Когда он мог поведать ему свои горести и послушать остроумный ответ. Он на мгновение забыл, с кем сейчас разговаривает. Он на мгновение забыл те непростительные вещи, которые сделал Айзен. - Ах, тебя терзают сомнения. Как насчет того, чтобы представить несколько милых ситуаций? Я помогу Сэки раскрыл рот в злобном, яростном крике Усталый, злой взгляд поверх непослушной челки - темной, с багровыми кончиками. - Пошел вон, обманщик. Никогда больше не говори со мной! Он стоял в центре аудитории, Саммер перед ним, разочарование на ее лице, резкий поворот тела, цокот каблуков по вековым доскам. Хлопнула дверь. Он остался один. И ощутил, как в его душе поднимается Облегчение. Самый плохой, самый неприятный сценарий. Самый, потому что Окумура не мог представить ситуацию, где она бросит его или предаст. Нет, такие как Саммер могут лишь отстраниться, точь-в-точь, как в иллюзии Айзена. Не так уж и страшно. Всего лишь душевная боль и немного освежающей, мрачной тоски. Ты не беспокоишься о том, что уже потерял. - Хм. А как насчет такого? Кудакеро, Кёка Суйгецу! Стеклянный звон активации шикай Айзена, резкий наплыв страха перед чужой, подавляющей мощью, новая картина Саммер на коленях, удивительное серебро глаз скрыто под фарфоровой маской Пустого, горло дерет хриплый вой, гилианы и адьюкас вторят ему из задних рядов. Больше ничего человеческого - только пустая оболочка, выползок человека, которого он успел узнать. - Нет… только не так..! Он мог лишь шептать, пока - Р-р-РА-А! - ярость, гнев на себя, презрение к собственным поступкам, к нелепому страху, к разговорам с предателем, к колебаниям и неуверенности Дзанпакто сам собой возник в руке, синее пламя оставило тонкий росчерк в застывшем воздухе, клинок упал поперек маски не-Саммер. Треск. Вой Пустого. Черные хлопья вместо тела спасенной им охотницы. - Я - синигами. Я всегда буду поступать как должно. Убью, если не смогу спасти. Спасу, если останется хоть малейший шанс. Его трясло, глаза заволакивало плаксивой дымкой, уже привычной новому телу, однако руки твердо держали рукоять Аогари. - Прости, Саммер. Не за это, - дзанпакто ушел, но оставил после себя уверенность, мысли перестали скакать недоучками по полигону, - Насколько ты ранила меня, как синигами, настолько… настолько же я был невежлив, заносчив, оскорбителен с точки зрения местного ребенка. Мы стоим друг друга. - Я забыл, что у каждого синигами, души, человека есть свои недостатки. Ты вспоминаешь только хорошее о тех, кого больше не встретишь, но и Комамура, и Иссин, и даже капитан Укитаке имели кучу раздражающих недостатков. - Что такое парочка глупых шуток о моей прошлой жизни, когда твой приятель взрывает полквартала в Десятом Районе? И это далеко не первый раз даже за месяц! Когда подчиненный ловит на себе все смешки округи жалких, хм, простых душ своим дебильным ведром на голове от старого культа Мимихаги. - Или когда капитан стабильно раз в несколько дней харкает кровью, а то и вовсе падает в обморок! Каждый раз для меня как последний. Кажется, пройди еще пятьдесят лет, и я бы выплевывал свои легкие рядом с ним, от чистого стресса и постоянного страха худших перемен. - Что и говорить об идеальном друге Айзене? Идеальным в нем сияла только иллюзия. Чужой, безликий свет, отражение луны в поверхности пруда. Имя меча прекрасно подходит и ему, и его ужасающей способности. Он остановился перевести дух. Разумеется, никто не ответил на его внутренний монолог. Мертвые воины с Арены Героев молчали, молчал и Айзен, а сам Окумура не хотел смотреть на него снова. - Я буду терпеть твой беззлобный, мягкий юмор, твое утомительное беспокойство, твое легкомысленное и вместе с тем раздражающе-ответственное отношение взрослого к молодой, неопытной душе. Да. Теперь Сэки понял. Сформулировал для себя огромный клубок странных эмоций. Разделил, расставил по полочкам. Саммер ранила его, его чувства, его амбиции. Остатки его гордости. Но это никогда не являлось ее намерением. Скорее наоборот, она щадила чувства странного, ненормального мальчишки так долго, как только могла. Стоило просто хоть раз взглянуть на мир ее глазами. К тому же Может быть, не так уж и плохо, когда рядом есть душа, человек, искренне желающий помочь, взять на себя ответственность и печали одного погибшего синигами. - Ксо, на фоне вечного хвостика Айзена, Ичимару Гина, даже подруга-Рейвен кажется прекрасным выбором. Она неплоха, для ренегатки, - он рассмеялся сухим, невыразительным голосом. "Тебе повезло с ней, мой чересчур доверчивый друг. Держись за нее и не отпускай". Тот самый серьезный тон, который лейтенант Соске так редко использовал… Сэки округлил глаза, вздрогнул, начал заполошно озираться вокруг, но его старый друг уже исчез. Только поднимались в воздух маркие синие искры от неподвижных тел давно убитых врагов. А Сэки вдруг понял. Никакого Айзена и не было. Он озвучивал лишь собственные сомнения глупого синигами, который так и не разучился доверять другим. Да и поздно меняться, когда за плечами полтора столетия. "Но что тогда было в конце? Даже мое подсознание не могло бы поверить в доброе напутствие от мерзкого предателя… Ведь не могло же?!" Он оскалился, снова обыскал взглядом комнату. На редкость глупое занятие - под гипнозом Кёка Суйгецу Айзен мог бродить перед его невидящим взором целую вечность и остаться незамеченным. "Надо было натравить на него всех тварей с Арены Героев!" - последней эмоцией застрявшего во сне синигами оказалась досада. Он проснулся с рассветом, на три-четыре часа раньше, чем после стандартной медитации. Тот же самый холщовый мешок под спиной, на котором он спал в последние дни, купленный чай под боком, рядом, с другой стороны - дзанпакто. А туда дальше, в глубине палатки, тихое посапывание. Саммер и Рейвен еще не проснулись. Окумура тихо встал, пошел умыться, почистить зубы, сбросить телесные отходы. По пути он успел отметить вчерашние разрушения: дыры в пологе спешно заделаны наброшенными одеялами, часть мебели заменена, осколки и обломки вывезены, дырявый ковер прикрывает левую сторону, куда пришелся один из выстрелов охотницы. И все же палатка ощущалась непривычно пустой. Неуютной, без кучи награбленных Рейвен вещей. В этом была и толика его вины. Он вернулся с полигона спустя час с небольшим. Легкая разминка показала его слегка возросшие возможности, более прочную связь с телом, небольшую боль от возросших духовных каналов, незначительную просадку контроля от увеличенных объемов рейрёку. Когда он вошел в палатку, на столике уже исходил паром небольшой завтрак. Чайник грелся тут же, на небольшой праховой конфорке, а две девушки ждали его в странном, непохожем на них молчании. Они готовились к диалогу. Его сердце сжалось, когда он заметил, насколько расстроенной выглядела Саммер. И удивился, насколько хмурой, непривычно серьезной - Рейвен. - Послушай, соп, пацан. Саммер рассказала мне вчера, хм, кое-что. Так, свои догадки, тут и там, ничего особенного, ничего, мнэ, оскорбительного для, мгм, для, ох, неужели я скажу это вслух, для Бога Смерти, прости меня Братья, Волшебник и другая магическая срань, короче Он вздохом и покачиванием головы прервал поток оскорбительного самобичевания. - Тебе не надо притворяться. Никому из вас. Я кое-что понял, - он повернулся к другой девушке, что смотрела на него с грустным ожиданием человека, который столкнулся лицом к лицу со своей ошибкой. - Я прощаю тебя, Саммер, - грустно сказал он, - я просил слишком многого. Доверие надо заслужить, а не Он понял, что сказал что-то не так, когда девушка напротив начала плакать. ПОЧЕМУ?! - Ох, Сэки, - кажется, эта фраза входит у нее в привычку вместе с покорным вздохом и объятиями. Впрочем, он не против последних. Только чужие слезы на лбу и висках заставляли чувствовать небольшую вину. Она прижала его к себе, осторожно и бережно, точно собственный дзанпакто после тяжелого боя. - Ты заслужил все доверие мира! Ты спас меня, ты стоял насмерть против Рейвен, ты… - она всхлипнула еще раз, - прости, что я не могу поверить во все, что ты говоришь так просто. Дело не в тебе, и не в - Я понял. Я не буду просить тебя верить в мой рассказ о Сейрейтей или, - он сцепил зубы, нахмурился, но все же протолкнул через себя следующие слова, - или даже не шутить на эту тему. Просто, просто отделяй свое недоверие к моей прошлой жизни и к моей личности. Я сильный, откуда бы я ни пришел, на самом деле. - Иногда ты кажешься слишком взрослым, Сэки, - она грустно погладила его по голове, - а потом я вспоминаю, какой ценой это тебе далось. Я просто надеюсь, что ты сможешь почувствовать себя ребенком. Пусть нескоро, пусть ненадолго, но у тебя должно быть детство! Он не нашелся, что ответить на эти слова. Комамура Садзин Шиба Иссин