Глава 7 — 007

Глава 7   Я, с какой-то злорадной усладой любуясь видом Мари, отдёрнула руку — словно отрывая её от её же губ, чуть не раздирая их. Мари прижала распухшие губы ладонью и глухо застонала. Её резко вздрагивающие плечи ясно показывали, что она давится слезами. — Скажи мне. — Й-Йонель. Йонель сказала. Мари с трудом выдохнула, переводя дыхание. — Кто она? В чьём она служении? — Она прислуживает барышне Роэне. — О, вот как? Значит, горничная Роэны… Похоже, вы очень близки, раз она спешит приносить тебе такие вести? — Да. М-мы дружны. — Правда? Тогда постарайся сохранить эту дружбу. Нам ещё часто пригодится её помощь. Сказав это, я ласково улыбнулась и провела ладонью по щеке Мари. — А теперь поговорим о тебе и о Маго. Мари затрепетала губами. То ли от страха, то ли ещё отчего — но она не решалась даже встретиться со мной взглядом. Видимо, разговор о старшей горничной, что ведает всеми прочими, внушал ей немалое беспокойство: как-никак вести хозяйство нынче на Маго. Я прошептала мягко, будто желая её успокоить: — Ничего особенного я и не собираюсь говорить. Я уже знаю, что Маго пытается оскорбить меня через тебя и других горничных. — Это не так. Правда, не так. — Говори честно. Зачем ты пришла ко мне? Чего хотела, заполучив меня в свои руки? Объясни, ради чего ты устроила то, что было сегодня утром. — Барышня, я виновата. Больше так не сделаю. Никогда. Клянусь. — Значит, ты готова помочь мне? Готова сделать что угодно? Даже если я обращусь с тобой вот так. Я провела пальцем вниз по линии её лица, будто обводя контур, и мягко обхватила Мари за горло. Бедняжка, перепуганная до смерти, уже не могла толком дышать — только выпучив глаза смотрела на меня. Я сжала руки на её шее. Помалу, медленно, очень медленно — стараясь, чтобы Мари прочувствовала страх как следует. — Тсс, тихо. Вот так, умница. Уже сломленная моим нажимом, она и не думала сопротивляться. Лишь лила слёзы и отчаянно умоляла о пощаде. — Барышня, я виновата. Я больше так не буду. Пожалуйста, пощадите. Пожалуйста. Но я не слушала. Нужно было вжечь в Мари страх передо мной. Ей следовало понять, что я — хозяйка её жизни, что я в любую минуту могу отнять эту жизнь. Я разжала пальцы только тогда, когда, задыхаясь, она высунула язык из приоткрытых губ. Посмеявшись над её телом, корчившимся, как у насекомого, я, наконец, погладила её по голове и ласково шепнула, пока она судорожно хватала воздух: — Милая Мари. Сейчас же иди к Маго и скажи: когда ты, рыдая навзрыд, призналась в вине, глупая барышня тебя простила. Попроси ещё один шанс — и уверь её, что впредь ты не подведёшь. Мари кивнула. В её заплаканных глазах стоял страх перед Сисыэ Вишвальц — то есть передо мной. Лишь тогда меня отпустило удовлетворение. Я тронула уголки губ улыбкой и шепнула: — Вот, так и надо. А я уж позабочусь, чтобы Маго не смогла тебя наказать. И, чтобы хоть немного усмирить её оцепеневший от ужаса дух, сняла с руки браслет и отдала ей. — Это маленькая компенсация за то, что было минутой раньше. Ты сможешь это забыть, так? Нет — забудешь. Так будет лучше для нас обеих. Мари с мешаниной страха, печали и лёгкой радости на лице глупо кивнула. А в её глазах блеснула жадность. Она, как будто забыв о только что пережитом унижении, жадно впилась взглядом в браслет. Её затуманенный, будто загипнотизированный взор был даже смешон. И я уже не сомневалась: Мари станет действовать по моему слову. Спустя какое-то время ко мне явилась ещё одна горничная. Рыжеволосая, с чуть высокомерным лицом, она назвалась Сериль и сказала, что пришла по приказу моего приёмного отца. Я невольно рассмеялась, узнав до боли знакомое лицо. О да. Как же я могла тебя забыть — одну из тех, кто был предан Роэне. Своим дерзко-недовольным взглядом она смотрела прямо на меня — хоть и была горничной, приписанной ко мне. Я провела языком по губам и велела Мари: — Мари, поступай так, как мы и говорили. А у меня с Сериль будет короткий разговор. Похоже, наказание подействовало: Мари без возражений вышла из комнаты. Я проводила её довольной улыбкой и повернулась к Сериль. На её растерянное лицо — к странно разворачивающейся для неё ситуации — я ответила самой сладкой улыбкой и негромко прошептала: — Побеседуем? Совсем ненадолго.   * * *   До моего возвращения я была девчонкой, не умевшей прятать свой сорванцовый норов. Словно глаз бури* — вокруг меня вечно вспыхивали мелкие ссоры, и я то и дело втягивалась в них. Виной тому — мой скверный характер, не умевший терпеть. * Центральная область мощного циклона, где царит ясная и безветренная погода. Однако вокруг этого спокойного центра бушует стихия. Как метафора, это означает период обманчивого затишья в самом центре очень хаотичной, напряжённой или опасной ситуации. Особенно я не выносила пересудов о матери. Вернее — не могла их стерпеть. Стоило кому-то обмолвиться о ней хоть словом — я бросалась и превращала их в тряпку. Пусть и сама бывала избита до крови — меня это не останавливало. Дешёвая честь была ничто по сравнению с унижением здесь и сейчас. Я вцеплялась до крови. И плевала на то, что меня называли сумасшедшей — лишь гордо бросала: «Ну и что? Какие-то проблемы?» Так что проучить такую, как Сериль, — дело нехитрое. Нельзя отрицать: для пса, который не понимает слов, немного наказания — лучшее лекарство. Этот урок я усвоила ранo, на собственном опыте. Я скользнула взглядом по Сериль, растянувшейся на полу, и открыла дверь. Не знаю, когда она вернулась, но Мари стояла в проёме и, встретившись со мной глазами, тихо вскрикнула. Её беспокойный взгляд, мечущийся туда-сюда, был полон предельного ужаса. — Ты вернулась раньше, чем я ожидала. Маго выслушала тебя? Я весело спросила, а Мари вместо ответа, побелев, яростно закивала. Я сделала вид, что не замечаю её состояния. Напротив — чуть отступила в сторону, чтобы она могла как на ладони увидеть Сериль, валяющуюся посреди комнаты. — Похоже, ей нездоровится. Во время беседы вдруг рухнула. Придётся тебе заняться её состоянием. — М-мне? Мари сглотнула и переспросила. Её, похоже, совсем смутило это «и кнут, и пряник»: другие барышни своих горничных наказывают, но лечить — не лечат. Я решительно кивнула: «Да, тебе». И на её лице мелькнул странный оттенок. Подступая к Сериль, Мари то и дело оборачивалась на меня, ловя мой взгляд. — Осмотри тщательно. Чтобы завтра она уже смогла подняться. — Завтра? Мари уставилась на меня, как будто я несла вздор. Вид у неё был такой жалкий, что поневоле просыпалось сочувствие. Я нарочито лучезарно улыбнулась, пожала плечами и женственным голоском ответила: — Да, завтра. Правда, состояние у Сериль было неважное. Я и сама не поручилась бы, что завтра она встанет. Но лечить её буду не я. Так с какой стати мне думать о её самочувствии? — Трудно? Мари тихо ответила. В её голосе, будто смирившемся, слышался слабый всхлип. Бедная Мари — похоже, все слёзы на жизнь она выплакала сегодня, из-за меня. — Нет. Нет, барышня. Я справлюсь. — Вот и хорошо. Я не собиралась отпускать Сериль из своей комнаты, пока она не станет повиноваться мне безоговорочно. Загонять под каблук каждый раз, когда вспыхнет скандал, куда хлопотнее, чем заранее вживить покорность в кости. Да, её отсутствие вызовет кое-какие вопросы, но всё это мелкие досады, не столь важные, чтобы меня дотошно распрашивали. Кто осмелится указывать мне, если я, по надобности, держу свою горничную при себе несколько дней? К тому же старшая горничная Маго ещё несколько дней будет ходить, сутулясь, и ловить взгляд приёмного отца — ей сейчас не до меня. Никто не сможет вмешаться. Так что я спокойно покинула комнату, оставив Сериль на попечение Мари. Свернув пару раз, увидела знакомую дверь, украшенную гербом графского дома. Матушкины покои. Как и прежде, она жила в комнате графини. Я легко постучала, давая знать о своём приходе. Она, кажется, как раз наслаждалась чаем — сидела у окна за столиком. Вместе с Роэной. Я прищурилась, глядя на ту, что расположилась напротив моей матери. Не понимала, почему она здесь с ней. — Матушка. Я подбежала, расцеловала её в обе щеки и крепко обняла. Детская, нарочито показная нежность. Мама тихо улыбнулась и погладила меня по голове. Обычно она журила бы: мол, выросла уже — что за ягнёнок. Но, видно, вспоминая недавнее, на этот раз промолчала. — Ты в порядке? Я кивнула и бодро ответила на её шёпот: — Да, в порядке. По сравнению с прошлым. Раньше я постоянно изматывала себя работой и недосыпом. Под глазами — вечные тёмные тени от усталости. Много — четыре часа сна, мало — два. Только так, до изнеможения, удавалось держаться у самых пят Роэны. Чтоб смягчить дикцию, целый день носила во рту бусины — пока не трескались коренные. От танцев изрезала по нескольку раз мозоли на пятках. Тело разваливалось, но я терпела, одержимая ею. Сколько ни старалась — перешагнуть через Роэну не могла. Лишь заработала себе хронические хвори. Не раз от нарушенного ритма жизни харкала кровью, в итоге дошла до того, что еда перестала усваиваться: ложки супа не могла проглотить. Тело, прежде ладно сложенное, стало худым, как скелет. Лицо изуродовала усталость — и ничем это было не прикрыть. Грим не ложился — и я довольствовалась тем, что мешала жемчужную пудру с водой и мукой и мазала ею кожу. Насколько же я износила себя, если меня называли ходячим призраком. И всё равно не сдавалась. Пока не осознала, куда меня загнала реальность; пока не сломалась перед проклятой судьбой, распластавшись у его ног; пока не признала, что мне не обогнать Роэну — я ни на миг не отпускала эту мысль. Сколько раз слова «хватит» подступали к горлу — я их глотала. Терпела и терпела. Бичевала себя надеждой на сладкое завтра. Верила, что наступит день, когда я выйду из тени Роэны и меня увидят — меня саму. Так что по сравнению с тем — нынешнее мелочи. Ещё даже не началось — с чего бы мне утомляться? Мама с облегчением выдохнула. Поцеловала меня в уголок глаза и мягко сказала: — Хорошо. Я рада. Дитя моё, будешь ли чай? — Да. Я лучезарно улыбнулась и села рядом с Роэной. Проворная горничная тотчас подала мне чашку.