Том 7 Глава 41 — Том 7. Глава 4

Представление по Меруру закончилось, и мы решали, что делать дальше. – О, где-то я это уже видела, – вдруг сказала Кирино, разглядывая логотипы кругов в каталоге. Заглянув через плечо, я спросил: – Что? – Вот это. Кирино указала на логотип круга под названием EBS – щёгольский росчерк из нескольких слов, точь-в-точь автограф какого-нибудь артиста. Так затейливо написано, что и не разберёшь. Только буквы E, B и S в словах я и различил… – Я что-то не припоминаю… – М-м. …Нет, я точно где-то… – поджав нижнюю губу, Кирино задумалась. Да, так бывает: станет что-нибудь интересно – и уже не выкинешь из головы. Могу понять. – Эй! Глянь… может, ты знаешь? – спросила сестра у Куронеко, но: – …Понятия не имею, что это, – покачала та головой. – Ясно… Что ж такое… почему так знакомо выглядит?.. – Хм, похоже на логотип «Этёрнал», – сказала, заглянув в каталог, Саори. – О! Точно! – Кирино сжала каталог в руке. – Как только я не догадалась, ведь с виду один в один! – Что ещё за «Этарнал»? – спросил я и услышал: «Как что? „Этёрнал“ и есть», – крайне полезный ответ. Подняв палец, Саори объяснила: – «Этёрнал» – это зарубежный производитель дорогой косметики, Кёске-си. – А! То-то я думаю, где-то слышал… Когда Саори прислала нам пачку додзинси, она упаковала их в коробку от этой фирмы. Кирино в тот раз сначала зря обрадовалась: «Даже мне такое в руки нечасто попадает!» Я наклонил голову: гм. Глянул ещё раз на нужную страницу каталога: – И почему зарубежный производитель дорогой косметики продаёт додзинси в восточном зале на комикете в Японии? – Ну, наверное, это всё-таки не они… Просто картинка их круга похожа на логотип «Этёрнал», вот и всё. – Тут написано, что продают изделия из серебра. Слушайте, мне интересно! Может, сходим? Мы спустились от официальных залов вниз и стали осматривать восточный зал, а заодно искать EBS. Стояли обычные жара и духота, и бельё насквозь промокло по́том. Хнык… Скорей бы домой и в душ. Впрочем, было уже почти три часа, и людская толпа несколько схлынула. Я, разумеется, был измотан, но она… – О! Додзи по «Пурикюа»! [Аниме Futari wa Pretty Cure.] Она прекрасно себя чувствовала. Точно ребёнок на храмовом фестивале, она прыгала туда-сюда, как только замечала что-нибудь интересное, совсем позабыв о том, куда шла сначала. «О», – позвала вдруг Саори. – Быть может, «красивый господин косплеер», о котором говорила Сена-си – вот этот молодой человек? – Где? Я глянул туда, куда указала Саори, – за тем столиком посетителей зазывала единственная косплеерша в шикарном наряде. – …Хм-м, костюм героя из Judas Emblem? Отлично сделано… – восхитилась Куронеко качеством исполнения костюма. Похоже, не так-то это просто – самому шить одежду для косплея. – Давайте посмотрим? – Согласна. Вот это ленивое движение от лавки к лавке – действительно как на храмовом фестивале. Кирино в это время разглядывала додзинси других авторов, и в наш разговор не вступала. Ладно, закончит – догонит нас. Глядя на карту комикета, Саори сказала: – Благородные господа, а ведь это и есть круг EBS, который мы ищем. – Да ладно? И в самом деле, продавали тут серебряные украшения, а возле столика толпились девушки. Я заглянул в карту Саори: точно, это и есть EBS. Надо же, какие бывают совпадения. – Пожалуйста, подходите, спрашивайте, – обратилась продавщица к подошедшим прицениться парням. «О-о, какая хорошенькая», – уже распустил я слюни, но в ту же секунду в голове заверещала сирена тревоги: би-би-би-би-и! «Да! Косплеил в форме из „Джудас Эмблем“, и она шла ему – просто супер!» «Моих глаз не обманешь. Телосложение было однозначно мужское». Видимо, ^^^ вот эти слова Сены я сохранил где-то в подкорке мозга. З-значит… Обливаясь холодным потом, я взглянул на горло продавщицы, – и точно, вот он кадык. Уо-о-о, я был на волосок от гибели! Чуть не втрескался в пацана! – М-м? Что с вами? – удивлённо наклонив голову, спросила продавщица (пацан). – Э-это… скажите… вы в полдень на площадке для косплея, случайно, не были? – Был. Ах, мы с вами уже виделись? Простите пожалуйста, наверное, я вас не узнал. – Нет-нет, не со мной, моя подруга о вас рассказывала. – А, понятно. Даже ко мне продавец обращался с достоинством, а ведь я странно себя вёл. Удивительно и загадочно, как это в такую жарищу он – и Куронеко, кстати, – умудрился совсем не вспотеть. Поп-звезда какая-то, а не парень. Фигурка маленькая, ладная. Да, точь-в-точь как говорила Сена. – Я тогда ходил гулять по площадке, а за лавкой попросил последить знакомых. – Косплей, значит, любите… – Обожаю!!! – сверкая глазами и стиснув кулаки, решительно заявил продавец. «Тыц», – он ткнул пальцем в сдвинутую набок маску на моей голове, и на его лице сама собой появилась улыбка: – Вы тоже из наших, да? – М-м… ну, наверное. Видимо, даже одна такая маска – это уже я «из ихних», из косплееров. А ведь я ещё и пришёл на один с ними праздник, значит, вообще единомышленник. Но язык у этого парня хорошо подвешен. Впервые меня видит, а уже как будто к приятелю обращается, – наверное, это в нём говорит товарищеская солидарность. Всё-таки одного поля ягоды. Девушка, с интересом разглядывавшая товары, повернулась к продавцу и попросила: – Простите, можно мне вот это? – Пятьсот йен одна штучка! Спасибо большое, – тот принял деньги и передал ей покупку. Положив серебряный брелок в форме русалки на ладонь, девушка сказала с восхищением: – Ва-а, красота. Вы сами их делаете? – Да, сам. – И кажется таким дорогим… Вы не перепутали, точно всего 500 йен? – Совершенно точно. Я их делал только для продажи на комикете. – …Я буду его беречь. И крепко, но осторожно сжимая брелок в ладонях, девушка ушла довольной. – Спасибо за покупку!.. – помахал ей вслед продавец, сияя. Хм-м. Судя по их разговору, этот круг решил даже и не пробовать заработать на комикете. Мне они за это искренне понравились, но Саори почему-то повела себя странно: – …Пятьсот йен? Она внимательно изучила серебряную игрушку на своей ладони, то сдвигая очки-кругляши на нос, то надевая их обратно. – Что? – Нет… просто… позволь подумать минуточку… Сказав так, она замолкла, погрузившись в сложные раздумья. А стоявшая рядом со мной Куронеко тем временем, наоборот, наклонилась к товарам и с большим любопытством их разглядывала. Я невольно улыбнулся: – Тебе тоже такое нравится, да? – Э? Мой голос встревожил Куронеко, – та подняла голову и удивлённо моргнула. – Д-да… наверное. Похоже, Куронеко приглянулся одевающийся на шею розарий [чётки для отсчёта молитв, носили католики, то есть атрибут готического стиля Куронеко]. Цепочка была приделана к основанию распятия: видимо, его предполагалось носить кверху ногами. Да, такое должно Куронеко прийтись по вкусу. Засуетившись, Куронеко пошуршала у себя в одежде и вытащила кошелёк. – …А. Но, похоже, мелочи не было: Куронеко замерла в нерешительности, задержав палец на банкноте в тысячу йен. Тогда я сам достал кошелёк и заплатил продавцу пятьсот йен: – Дайте, пожалуйста. – … – непонимающе взглянула на меня Куронеко. Взяв у продавца розарий, я протянул его ей: – Держи. – …И з-зачем это? – Мелочи полный кошелёк, носить неудобно. – …А. Она взяла у меня розарий, – видимо, я её убедил. Тут продавец, наблюдавший за нашей беседой, предложил: – Ха-ха-ха, по такому случаю, может быть, вы сразу его ей и наденете? Глупости не говори. Тогда выйдет, как будто бы я его ей подарил. – Н-не стоит… Да, Куронеко? – … Когда я, нервничая, перевёл взгляд на Куронеко, она пристально смотрела на меня, как будто хотела что-то сказать, – наверное, ей было неприятно произошедшее недоразумение. – ? …У меня что-то на лице прилипло? – Нет. Просто думала кое о чём… – Куронеко отвела взгляд и опустила голову. Э-э… я её не обидел? – Кстати, Кёске-си, а где Киририн-си? – вдруг спросила Саори. – М-м? И правда, нет её. Сама всех сюда звала и сама же куда-то делась. Впрочем, позыркав по сторонам, я тут же её заметил. Кирино с тревожным видом стояла на некотором расстоянии от нас. Хм-м? – Э-эй, Кирино! Ты чего отстала? – ! – вздрогнула Кирино и оцепенела. И тут уже у меня самого по спине пробежал неприятный холодок. Потому что я испытал дежа-вю. Мне крепко врезалось в память… Мгновение, когда год назад Кирино вздрогнула точно так же. И это повторилось в реальности снова. – К-Кирино? – Э? – раздался удивлённый голос продавца EBS у меня из-за спины, и в следующую секунду… – Д-да это же Кирино! …Весь комикет как будто бы замолк вокруг нас. – . . . Кирино застыла с окаменевшим лицом, рукой приобнимая себя за плечо. Да: точно так же, как год назад, когда по дороге с комикета она столкнулась с Аясе. Сумасшедший дом какой-то. Сегодняшний фестиваль – почти что переигрывание прошлогоднего. Одно за другим с нами происходят похожие, но не совсем такие же события. Что же нас в таком случае сейчас ждёт? Опять положеньице, как в прошлом году? Или… Чувствуя, как высыпает холодный пот на лбу, я обернулся и решительно спросил: – Ты что, знакомый Кирино? – Да! – смелый, прямой ответ и улыбка. – Мы с Кирино… мы… Как бы представиться… Секунду продавец серьёзно раздумывал, а потом закончил: – Точно. Мы с Кирино знакомые по работе. – Знакомые по работе? Это как это?.. – ещё сильнее надавил я, но тут…  – С-с-с-с… стой! – подскочила, мелко семеня, и оборвала меня Кирино. Она посмотрела загадочному продавцу в лицо, нахмурилась с затруднённым видом: – …Ты здесь что делаешь? – Э-эм… Ну как на такое ответить? Торгую, как видишь, за столиком на комикете. – Т-т-т-т-… – ужасно запинаясь, искала слова Кирино. – Т-ты что, отаку?! – Ну-у, – смущённо зарделся продавец, почёсывая в затылке. Кирино схватила его за воротник: – Не «ну-у», а отвечай! Живо! – Да! Да! Я отаку! Услышав это признание, Кирино выпустила его – как будто отбросила. «Кха-кха», – откашлялся тот со слезами на глазах и заныл: – Ну з-зачем ты так, больно же. – П-помолчи минутку, я думаю!.. – …Хм. Не понимаю, что происходит. И я, и Куронеко, и Саори – мы вместе наблюдали за происходящим в замешательстве. Как это понимать? Это что, как если бы год назад Аясе оказалась отаку? Нет, больше не могу ломать голову, спрошу напрямик. – Эй, парень, что случилось-то? – Не знаю, я сам ничего не понял… Вообще-то, я собирался сейчас представиться, но Кирино сказала молчать. Как-то непонятно… Он посмотрел на Кирино, точно прося разрешения. И Кирино неохотно кивнула: – Ладно. Представляйся. – Меня зовут Микагами Коуки. Мне восемнадцать, я учусь в школе и подрабатываю дизайном серебряных украшений. Мы с Кирино… – Стоп. – …Э? – растерялся Микагами, когда Кирино прервала его на полуслове. Погодите-погодите, уже прозвучало несколько слов, которые требуют объяснения. Я не ослышался, – он мне ровесник и сказал, что работает дизайнером? Остановившая Микагами выставленной ладонью сестра, точно позируя перед камерами, элегантным жестом отбросила за ухо волосы: – Дальше я сама. Этот парень – Микагами-сан – работает на Мисаки-сан дизайнером и моделью сразу, ведёт один из дополнительных брендов «Этёрнал». Прирождённый талант, с детства завоёвывал кучу наград. – А? Да ладно сочинять, – он тебе что, герой женской манги? С тех пор, как прозвучала фраза про этот «Этёрнал» и его директора Мисаки-сан, сюжет становится всё менее и менее реалистичным! Словам сестры я поверить никак не мог. Но Саори, которой я доверял безоговорочно, сказала на полном серьёзе: – Киририн-си молвит верно. – Да ну?! – Честно. Она наклонилась ко мне поближе и прикрыла рот рукой, чтобы не слышно было: – Украшения, что здесь продают – исключительно тонкая работа. Пусть они сделаны из дешёвого металла… но качество исполнения – необыкновенное. «Это так называемый „профессионал инкогнито“…» – прошептала Саори, даже не скрывая дрожи в голосе. – И дизайн украшений тоже чем-то неуловимо напоминает «Этёрнал». Увы, мне это мало о чём говорит… Ну ладно, принял к сведению. Однако действительно, – эмблема «Этёрнал» ведь, кажется, русалка? И браслет, который купила та девушка, был в форме русалки… Хм-м. – И ещё… Я всё думала, где же я видела этого господина, – а ведь он знаменитость, появлялся пару лет назад в зарубежном журнале. Так что всё сходится, Киририн-си сообщила нам о нём чистую правду. EBS – это его личный бренд, сокращение от Eternal Blue – Sister. Фига себе бренд. …Значит, получается. . . С большим сомнением я посмотрел на хрупкого аккуратного мальчишку с женственным лицом. – Эм-м, получается… красавец-раскрасавец и знаменитая фотомодель? При этом талантливый дизайнер украшений, ведёт один из брендов «Этёрнал»? Одного со мной возраста, ему восемнадцать, и он ходит в школу? – Да, так и есть. – Прости, – можно, я тебя побью? – З-за что это?! Да бесишь ты меня. И ведь сразу ответил: «Да, так и есть», – не постеснялся! Чёрт, чёрт-чёрт, чёрт! Почему ему всё в руки валится, он что, мужская версия Кирино? А ещё неприятнее, что стоит с ним заговорить, и видно, что он хороший парень. Слишком хороший, – бесит, что он вообще существует на свете, но хочешь не хочешь – симпатизируешь ему. И наоборот, живо чувствуешь собственную никчёмность. Чё-о-орт, как же бесит… – …Такие слова недостойны даже уличной шпаны, сэмпай. Приди в себя. – …Прости. Ну вот, Куронеко во мне разочаровалась. Да уж, не мне других неудачниками называть… Пора бы задуматься. Но когда я было нахмурился и ушёл в себя, Куронеко шепнула мне на ухо: – …Со внешностью у тебя тоже не всё плохо, сэмпай. – …Ну спасибо. У-утешает она меня, что ли? – … Куронеко попыталась шепнуть что-то ещё, но тут вмешалась Кирино и её заглушила: – Теперь я представлю Микагами остальных. Это мой брат и мои друзья… Кирино указала на Куронеко, и та – «кивок» – коротко кивнула. Следом представлиась Саори: «Я Саори», – не так затейливо, как обычно; видимо, решила не мешать. Наконец, назвал себя и я, – «Косака Кёске» – и мы все были представлены друг другу. «Приятно с вами познакомиться», – дружелюбно ответил Микагами, не придав, похоже, большого значения моим угрозам. Саори спросила у Микагами: – Всё-таки как вы с ней познакомились? – Нас с Кирино свела Мисаки-сан. Кирино ведь модель. Как-то раз ей пришлось позировать для журнала мод в моих украшениях… тут нас и представили. «Ага, ага», – подтвердила и Кирино. – Ну а потом мы много виделись вдвоём… М-м?! – Но я не думала, что мы встретимся на летнем комикете. – И я не думал. Эм-м… прости пожалуйста, если я ошибаюсь, но раз я тебя тут встретил… ты тоже? – Да, я тоже, – улыбнувшись, кивнула Кирино. Впервые она призналась парню, кроме меня, в том, что отаку. Направив на Микагами палец, Кирино приказала: – Смотри, никому не говори, что я отаку! – Хорошо. Я сам обычно это скрываю, так что и ты не говори, пожалуйста. Кто бы сомневался. Известным людям приходится следить за имиджем. Юное дарование, талант, который вынужден скрывать, что он отаку. У них с сестрой много общего. – И кстати, чего это ты на комикете вздумал свои украшения продавать? Естественный вопрос. Раз он профессиональный дизайнер и его творения обычно продают в магазинах, незачем специально являться на комикет и сплавлять их по дешёвке отаку. – Это потому, что я сам отаку, – ответил Микагами как само собой разумеющееся. – Как-то в детстве я посмотрел аниме «Литл витч» – знаете такое? – Не только знаю, у меня блюрей-бокс есть. – Как?! Тот самый, что пару дней назад вышел? – Да-да. Я тут решила классику изучить, купила. – Н-ну тогда ты должна понять. Вообще-то, я дизайнером стал как раз из-за этого аниме. – А? Чё-чё-чё ты сказал? – Ну помнишь, там была такая штука, «жезл-брелок»? Которая превращалась в посох, когда героиня включала магию. Первой моей работой был брелок, сделанный по её мотивам. Конечно, под отцовским влиянием я тогда начал учиться дизайну, но, честно говоря, не собирался превращать его в дело своей жизни. А когда я работал над брелком по мотивам вещи из любимого аниме… мне было интересно. Во многом именно после этого я стал находить удовольствие в творчестве. – Хм-м. – Так что, можно сказать, аниме изменило мою жизнь. Если б я не посмотрел тот сериал, не думаю, что стоял бы сейчас здесь с вами. Наверное, я был бы совсем другим человеком. – …Да, бывает такое, – кивнула пару раз Кирино. Ты сама, если бы не наткнулась на «Звёздную ведьму Меруру» и «Поцелуй сестрёнку♪», возможно, не обратилась бы ко мне за советом и не встретила Саори и Куронеко. Жизнь Кирино, как и жизнь Микагами, поменялась благодаря аниме и эроге. Да и моя поменялась, наверное. Не окажись сестра отаку, меня бы тут не было. – Но знаешь, я даже рад. Вообще-то… у меня почти нет друзей-отаку, и мне было одиноко. – Ага… Я тебя немножко понимаю, – опять согласилась Кирино с Микагами. Ладно уж, «немножко». Год назад ты была точно такой же. – …Вот я и подумал: если буду участвовать в фестивале, может, смогу это изменить. Одежда и украшения у меня хорошо получаются… Ну да, ты же профессионал. В общем, он решил сходить на комикет, чтобы с кем-нибудь познакомиться. – Но ты и сегодня был не один. – …Это я брата уломал, уговорил помочь. Но брат не отаку, с ним особо не поболтаешь. Вот и сегодня пришёл он на комикет – всё время чем-то недоволен… – Да-да, знакомо, знакомо! Ой как знакомо! И приятно, что согласился прийти, и благодарна вроде, а всё-таки задолбал своими жалобами… Ой, Кирино, это ты что, про меня в прошлом году? – Именно! …Как ты меня понимаешь, Кирино! …В общем, многое о Микагами стало мне ясно. В том числе и откуда эта злость на него, и почему кажется, что мы с ним давно знакомы… Ведь он – почти как ещё одна Кирино. Слишком у них похожие обстоятельства в жизни. Конечно они друг друга поймут. Только одним их ситуации отличаются… – Кстати, я не против поболтать на любые темы об играх или аниме, а ты о чём любишь говорить? – М-м, ну, о Меруру там… – О, это хорошо. Мне тоже Меруру нравится. Я тут в официальном зале видел превью третьего сезона, дизайны у Тёмной ведьмы Меруру – вот это да! – О, я тоже видела! Улёт!.. Слушай, а у нас с тобой вкусы сходятся! – Кирино на радостях хлопнула в ладоши. – А ещё, а ещё я люблю хентайные игры про младших сестрёнок! – Х-хентайные?! …Вот этим и отличается. Да уж, умеет сестра всех ошарашить. Даже прожжёные отаку растеряются от такого каминг-аута! Кирино холодно взглянула на поражённого Микагами: – …Что? Сказать что-то хочешь? – Н-нет-нет, я просто немножко не ожидал. Разумеется, я тоже играю в хентайные игры… честно говоря, я их обожаю! – …Тьфу! Фу-у, что за гадости ты кричишь! – Э-э-э-э?! Вот и говори с ней. Конечно, Микагами сам хорош: догадался при ученице средней школы восклицать: «Обожаю хентайные игры!» Ну а мне, кричавшему на отца: «Эроге – это моя душа!», – вообще только сидеть и помалкивать. – К-кхм! Раз уж я всё равно об этом начал, всё-таки расскажу! Я начал играть в эроге после Sister x Sister, была зимой популярна такая игра. – Э… «Сис икс сис»? Это название вызвало у Кирино явный интерес. Чего скрывать, Sister x Sister – та памятная игра, в которую мы с сестрой вместе играли в Америке. И та самая, которую Кирино подарила мне перед отъездом: «Береги её, как берёг бы меня». Теперь вспоминаю, и этот момент кажется просто помешательством. – Да! Она самая! – горячо подтвердил Микагами, стиснув руки в кулачки. – И она та-а-акая… прикольная! Я был так тронут, я чуть не плакал!.. Хотел бы и я когда-нибудь так любить… Тронут до соплей. Ге, ну и дела. Д-да, он… стоит достаточно высоко на лестнице противности эрогеймеров! – Я недавно видел пост на дваче: «Настоящая любовь – это Sis x Sis»… Вот именно! Под каждым словом подпишусь, так я и думаю! – Да это же известная копипаста! Ты что, думал, это человек сам пишет? – Копипаста?.. В смысле?.. – . . .О-хо-хо, святая простота, – вздохнула тут даже Кирино. – Странный ты какой-то, – то ли наивный, то ли бестолковый. – Хм-м, ты так считаешь? – Реально ужасно выглядит. – Э-э?! – Да. Но… – сестра почесала щеку и улыбнулась. – …Ясно одно, от «Сис икс сис» ты без ума. Верно, верно, – не так уж ты безнадёжен. Не безнадёжен?! Впрочем, рыбак рыбака… Кирино ведь тоже не слишком отличается. – Ох, ну что ты, – засмущался Микагами. Ты хоть сам понял, что в тебе приняли за положительную черту?! – Я бы хотел, чтобы как можно больше людей узнало о замечательной «Сис икс сис». Разве не странно, что приходится скрывать свою любимую игру только потому, что это эроге? – Ха-а? Глупый, что ли? Взгляды общества так быстро не поменять, и нельзя же совсем о них не думать. Любишь игру – и люби себе, какие проблемы! Не надо другим ничего навязывать. К тому же, кое-что в хентайных играх потому и оказывается, что они восемнадцать плюс… Не понимаешь? Ни к чему вытаскивать всё это на всеобщее обозрение! Ужасно удружим разным товарищам. Я в целом понимал, что Кирино пыталась сказать. Похоже, Микагами считал свою принадлежность к отаку статусом. Хотя он вынужден был скрывать свою страсть, ему, само собой, думалось: «Быть отаку – здорово, пусть все станут отаку». Наверное, эти слова Микагами и пришлись Кирино не по вкусу. «Сам считай как хочешь, но другим своих взглядов не навязывай». – Ясно. Ты много над этим думала, Кирино-сан. – Это просто ты совсем не думал! Кстати, ты же знаменитость, – поражаюсь, как ты умудрился имиджа не испортить при таком подходе. Вот уж правда. Ляпнет же рано или поздно что-нибудь про эроге в интервью какому-нибудь журналу мод. Прямо как Кирино, – нет, ещё в большей степени, чем Кирино, – Микагами Коуки был противным отаку, симпатичным только с виду. Может, поэтому они с сестрой и нашли общий язык.   После этого… Отыскав благодаря встрече на комикете друг в друге полное взаимопонимание (?), сестра и Микагами увлечённо трепались о хентайных играх и плевать хотели на всех остальных. Фух… Когда я увидел испуг в глазах Кирино, в это мгновение я уже думал, что всё будет снова как в прошлый раз с Аясе. А в итоге оказалось, что Кирино всего-то нашла нового отаку-приятеля. А может быть, даже нашла того, кто займёт для неё моё место. Если так, это хорошо… Наверное, я должен этому радоваться? Так я должен думать, но хотел бы я знать, какое у меня сейчас выражение на лице. Расставшись с Микагами, мы закончили осмотр западного зала и вернулись в восточный, чтобы убрать своё торговое место. Скатерти, коврики и другие принадлежности, а также купленные по пути додзинси были упакованы в коробки и отправлены почтой по нашему с Кирино адресу. Я подумал, что Куронеко – девочка крепкая, если на зимнем комикете смогла такую тяжесть дотащить до дома одна. Покинув торговые залы, мы на электричке вернулись домой и пошли в караоке-бокс возле станции. Конечно, не для того, чтобы сразу же отмечать, а чтобы подсчитать наши доходы. Вычтя из доходов стоимость печати, мы получили лишь совсем небольшую прибыль. Да и та грозила растаять, стоило нам вот так разок всем вместе пообедать. А уж когда учли все дополнительные расходы… – …Да мы же в откровенном минусе, – прошептал я, потягивая колу через трубочку. «На додзинси не заработаешь». Вот для начала, что я уяснил после того, как впервые побывал на комикете торговцем. Наверняка есть, конечно, и прибыльные круги… Интересно, как там Фэйт-сан? Всё у них хорошо с доходами? Ведь мы продали все копии до последней… и всё равно в минусе! А уж если б распродать всё не получилось, это был бы не только глубокий убыток, но и душевная травма. – . . . Прямо как у Куронеко на зимнем комикете. Тяжело ей пришлось. Мучилась, рисовала мангу, картинки на обложку, писала рассказ. Напечатала, потратив скромные сбережения, – скорее всего, и подрабатывать для этого пришлось. В холодном зале зимой зазывала покупателей, одна. А в итоге, почти ничего не продав, оставшись в убытке, погрузила тяжёлые коробки на тележку… и повезла в одиночку на поезде домой. И Куронеко – не единственный такой участник. Наверняка их много. Тех, кому было тяжело, вложивших время, усилия, потративших деньги. Чего ради они так старались? Не стоит оно того. – Не может же оно того… не стоить. То, что убыток для них превращало в прибыль… Наверное, для каждого из них это что-то своё, и я не вправе за них гадать. Только… как бы сказать? – Что-что? Что ты говоришь, Кёске-си? – Нет, ничего… Хорошо, что мы хоть в каком-то плюсе. – Так точно, в огромном плюсе. Вот почему додзинси бросать нельзя! – убеждённо подтвердила Саори с места напротив моего, – уж не знаю, поняла ли она, что я хотел сказать. – Ты же тоже в первый раз участвовала? – Ну да. – Ну даёшь… Вроде и понятная, а вроде и непонятная, рассеянная, усталая беседа. – Так или иначе, спасибо за работу, Кёске-си. – Тебе тоже спасибо за работу. Закончив подсчёты, мы с Саори обменялись словами благодарности. В это время Кирино и Куронеко… разглядывали серебряные украшения, доставшиеся им прежде в EBS: – Смотри, что мне Микагами-сан подарил, такой же брелок, как у Ринко-рин! Другого такого на свете нет! Видала? – …В-в самом деле… так тщательно проработано просто забавы ради. Страшное дело, на что способны талантливые задроты… Но сказав так, Куронеко всё-таки благосклонно тронула ожерелье с перевёрнутым крестом у себя на шее. Наблюдать за ними мне было почему-то неприятно. Цыкнув языком от досады, я попытался остудить их пыл: – Хех, а мне он на нервы действует. Я было подумал, – приятный парень, а он такой жуткий задрот. – … «Дёрг», – вздрогнула и застыла Куронеко, будто не ожидала такого услышать. Кирино, наоборот, развернулась и ядовито заметила: – …Фу-у, как не стыдно такое говорить за чужой спиной! Да он тебя в миллион раз лучше. Ты вообще хоть в чём-нибудь его переплюнешь? Га!.. Разве можно так? Ну разве можно так? Пусть это и правда!.. – Д-да ты же сама про Манами чего только не говоришь за её спиной! В своём глазу бревна не видит, курица! – Ге! – Пф! Мы с Кирино совершенно одинаковым образом презрительно отвернулись друг от друга.   Прошёл день. Шумный комикет остался позади, а с ним близилось к концу и лето для отаку. Среди участников было немало взрослых людей, для которых слова «летние каникулы» уже ничего не значили но уверен: и они сейчас чувствовали тоску по уходящему лету так же, как мы. Ещё не растеряв остатков энтузиазма, я радовался последним летним каникулам в старшей школе. Было шестнадцатое августа, и к хору абура-земи за окном начинали примешиваться «голоса» цуку-цуку-бооси [два вида цикад]. Было уже три часа дня, но солнце всё ещё заливало свысока мир ослепительным светом. – Мрачная у тебя физиономия, – прошептала Куронеко, сидя рядом в школьной форме. Сегодня у кружка компьютерных игр в школе было собрание – разбор полётов по комикету. Сейчас мы возвращались с него домой. – Ничё подобного, – отмахнулся я. Но Куронеко мне не поверила и убеждённо сказала: – …Хочешь, угадаю, о чём ты думаешь? Как обычно мы обменивались редкими фразами, неспешно шагая по дороге Шли мы вместе с Куронеко ко мне домой. После разбора полётов в школе сегодня в планах у «девочек-отаку» было отметить комикет. Разумеется, вместе с Кирино и Саори. Я ответил, не подавая виду, что заинтересован предложением Куронеко: – …Хм-м, угадаешь? Ну попробуй. – «Да… Если бы вчерашний отаку был парнем Кирино, мои дела были бы плохи». – … – …Что? Угадала? …Ну даёт. Я остановился напротив нашего дома. По лбу сползла капелька пота – жара стояла невыносимая. – …Пф. Что, опять эта твоя «сила тьмы»? Было неприятно, что мои мысли угадали, и я невольно огрызнулся. – Нет, – сказала Куронеко. – Тут и без неё всё ясно. – Как это ясно? Куронеко посмотрела прямо на меня. Якобы бесстрастным, а на самом деле внимательным взглядом. – …Потому что я на тебя смотрела. – … Я покраснел. Сердце затрепыхалось, как в когтях у орла. Чтобы не выдать себя, я отвернулся и почесал щеку. Притворился спокойным – и всё-таки осторожно затронул нужную тему: – …Ты будь аккуратнее с такими признаниями, а то я тебя неправильно пойму. – …Н-ну и что, – едва слышно прошептала Куронеко… и ждала моего ответа. К-как это… «ну и что»?.. Сердце сжимается. Дышать тяжело. Не зная, что ответить, я с перепугу спросил то же самое, что уже однажды спрашивал: – Ты что, меня любишь? Прежде я говорил это полушутя, – как теперь всё поменялось! Я ждал ответа несколько секунд, но показалось, что ужасно долго. – Люблю, – начала Куронеко отвечать точно так же, как в тот раз… впрочем, нет: – Люблю… Настолько, что не уступлю в этом твоей сестре. Ответила немножко по-другому. – …А, э… Мозги у меня тут же вскипели. Голову застлал дурман, как если бы мне ввели наркотик прямо в мозг. Попытавшись ответить, к своему стыду я не смог выдавить ни слова. Сглотнул комок слюны, ещё раз открыл рот: – …З-значит, в тот раз, когда ты меня… п-по… по… – …В тот раз я… В тот раз… Ответа на вопрос мне услышать не пришлось. – Что это вы делаете?! Потому что, не знаю уж, с каких пор, открыв входную дверь, в проходе стояла Кирино. Широко раскрыв глаза, она застыла как вкопанная. – … У меня тоже (как и у Куронеко, наверное) чуть не остановилось сердце, – но вообще-то, если подумать, что такого? О чём бы мы с Куронеко ни беседовали и что бы Кирино ни услышала, её это не касается. И всё же почему я сглатываю слюнку и цепенею? Вдруг придя в себя, Кирино брезгливо посмотрела на нас: – …Что это вы там торчите? …Заходите в дом. Сказав так обычным своим тоном, она хлопнула за собой дверью. …Чё это она, а? Несколько секунд я растерянно смотрел на закрытую дверь, а потом махнул на всё рукой и сказал, меняя тему: – …П-пошли внутрь. Все, небось, уже там. Но стоило мне сделать шаг к двери, – Куронеко потянула меня за майку. Точно настаивая, что разговор ещё не закончен. – По-послушай… сэмпай. – …Да? – Я с тех пор всё время думала кое о чём. – …Кое о чём? Я осторожно обернулся. Куронеко смотрела в землю, и увидеть её выражения лица было нельзя. – Да. Я не знала, как быть… кого бы я ни разочаровала, я буду раскаиваться. Наверное, впервые в жизни мне было так тяжело решить. «Кого бы ни разочаровала», – это она о чём? Я понятия не имел. Поэтому не знал, что сказать дорогой для меня младшей подруге. – А потом… В общем, я посмотрела на неё и решила не бояться своих желаний. Изо всех сил стараться получить то, что хочу. …Потому что я знаю, что она не выбирала бы между теми, кого любит. – …Прости, я вообще не понимаю, о чём ты… – …Неважно, просто слушай. Голос Куронеко чуть дрожал: похоже, проявлялось её волнение. – Больше я не буду сомневаться. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы добиться такого итога, какого хочу сильнее всего, – и чтобы ни о чём не жалеть. «Иначе было бы просто нечестно». Её иносказания были мне, конечно же, непонятны. И всё-таки они чем-то отзывались в моей груди. Внешне мы сделали вид, что вообще забыли сцену у дверей. Когда мы с Куронеко вошли в дом, Кирино уже готовила гостиную отмечать летний комикет. – Идите помогите мне, – поторопила она самым будничным образом, и пока я носил из комнаты доставленные по почте додзинси, вскоре уже пришла Саори, и мы начали отмечать. Начали, но… – …………… – …………… – …………… Все мы собрались вокруг стола, но и Кирино, и Куронеко, и я угрюмо молчали, даже не прикасаясь к напиткам. В гостиной царила гнетущая атмосфера. – ? Благородные доны? Одна Саори не могла понять, в чём дело, и озиралась на нас с удивлённым видом. Разумеется, и Саори тут же почувствовала, что «что-то случилось», и наклонилась к моему уху: – Кёске-си, что это? Что происходит? – . . .Я и сам не очень понимаю… – Киририн-си и Куронеко поссорились? – Ну… как сказать… Мы с Куронеко стояли у дома… беседовали. И Кирино нечаянно нас услышала. Как-то так всё и вышло… – Это тяжело объяснить!.. – …Эх. Иногда от тебя мало толку, Кёске-си. Ну извините. – …О чём это вы там шепчетесь? Сидя на диване нога на ногу, Кирино холодно взглянула на Саори, которая гудела что-то в раздумьях себе под нос. – Ничего-ничего, я просто осведомилась, что случилось, – отчего все такие невесёлые. – …О-обычные мы. «Фьють», – отвернулась Кирино. Саори наклонилась к ней ближе и сделала губы буквой ω: – Ху-му, правда обычные? А затем ни с того ни с сего прижала к себе Кирино, утопив её лицо в своей пухлой груди. – Эй… ты чего?! – Ху-ху, подарила тебе хорошего настроения! Что бы ни произошло, я всегда буду за тебя, Киририн-си! – Х-хватит плести ни пойми что! Кое-как вырвавшись из объятий Саори, Кирино отпихнула её грудь от себя и уселась, тяжело дыша. Тогда Саори спросила, широко улыбаясь: – Ну как, полегчало? – Издеваешься?! Похоже, полегчало. Да… Даже Саори, не понимая, в чём дело, пытается разрядить обстановку. Нельзя сидеть в такой странной тишине. Я перехватил взгляд Куронеко, – та, чуть зардевшись, кивнула. – …Н-ну вот, вроде стало повеселее, давайте праздновать. – Сначала я хочу всем кое-что сообщить, – вмешалась Кирино, только я думал перезапустить праздник. – …Э? – Ну чего ещё, Кирино? Мы с Куронеко одновременно взглянули на Кирино. И тогда сестра, опустив взгляд, внезапно проговорила: – …Я встречаюсь с Микагами. Это было так неожиданно, что все, в том числе и я, только хором открыли рот от удивления: – Э? А Кирино следом нанесла нам другой удар ещё более шокирующим заявлением. Сердито глядя практически в мою сторону, она сказала: – …Мы уже даже целовались. – Э-э?! – воскликнул я, вытаращив глаза, – и Кирино, точно уклоняясь от моего вопля, отвернулась. – …Ну ты даёшь… – поражённо прошептала Куронеко, и Кирино вызывающе взглянула на неё: – …Что? Хочешь мне что-нибудь сказать? А? – . . . – Нет? Ну тогда празднуем! – весело воскликнула Кирино. Но никакого праздника не получилось. «. . .» Как только Куронеко услышала, что сказала Кирино, она с грохотом встала из-за стола. Сжав кулаки, она молчала и дрожала. – Э-эй… Куронеко… ты чего? Я хотел взглянуть ей в лицо, но Куронеко отвернулась, будто не желая это терпеть, и прошла, стуча каблучками, к двери. Перед самой дверью она остановилась, повернулась и взглянула на Кирино: – …Не желаю знаться с избалованными дурочками и ухожу. …Празднуйте как хотите. Голос девушки был глухим и злым. И, не успел никто ничего сказать, как Куронеко снова повернулась спиной, открыла дверь и исчезла. Кажется, никогда прежде Куронеко не разговаривала с Кирино с такой откровенной злобой. Даже перебранки, которые они затевали первое время после знакомства, звучали теплее. – Чего это она? Грубая какая, – сложив руки на груди, недовольно произнесла Кирино. Блин, что это с ней такое?! …Может, стоит броситься за Куронеко? Несколько секунд я колебался, но затем решился и сел на место. Да, придётся пока закрыть глаза на поведение Куронеко, – прежде нужно расспросить сестру. – …Как это?.. Что это значит?.. – А?! – Ну, про то, что ты встречаешься с ним! На самом деле я хотел спросить другое, но вопрос вышел немного неправильным. Кирино посмотрела на меня пренебрежительным взглядом, но ответить и не подумала. – И давно вы встречаетесь? – удивительно спокойным тоном спросила Саори. – С самого моего приезда. Где-то сразу после того, как Мисаки-сан меня вербовала и я отказалась: якобы «ещё не решила, работать ли снова моделью или нет». На второй вербовке Мисаки-сан и привела моего Микагами. – Хм-м. Моего Микагами, значит? «Ещё не решила, работать ли снова моделью», – кажется, она говорила об этом по телефону вскоре после того, как вернулась в Японию. – И что? Почему ты сейчас нам об этом сказала? – Пф, – хмыкнула Кирино. – …А сам как думаешь? – Что-о? А причём тут я? Откуда мне знать?! – бросил я ей совершенно естественный вопрос, но Кирино только сильнее сощурилась и холодно глянула на меня. – Ах так. Ну да, ты прав, – произнесла она ядовитым голосом, отвернувшись. – Да что ж такое?.. Издевается она, что ли? – Правильно, какое твоё дело, с кем я встречаюсь? Ты ни при чём, сам сказал. – Ну сказал… Ты хорошо всё взвесила? – …А? – Кирино так и не переменила своего издевательского тона. – Тут и взвешивать нечего. Где ещё другого такого парня найти? Симпатичный, не то, что некоторые. При деньгах. И уж-жасно талантливый… Бесит-бесит-бесит-бесит-бесит-бесит-бесит. Обстановочка в комнате стремительно ухудшалась. Смеряя мою надутую физиономию презрительным взглядом, Кирино перечисляла достоинства Микагами: – И говорить с ним так легко, и интересы у нас совпадают, и ещё, если я с ним буду встречаться… он никогда не изменит… Так он сказал… – запнулась тут она. – К тому же, он меня всегда так внимательно слушает, и с таким уважением! Не то, что не! ко! то! ры! е! «Бе-е!» – показала мне Кирино язык с невыно-оси-и-и-и-имо противным видом. У меня чуть сосуды в голове со злости не полопались. Отчаянным усилием удержавшись от того, чтобы не влепить сестре затрещину, я вместо этого треснул кулаком по столу: «БАМ!» – и поднялся на ноги. – О, да что ты говоришь?! Ну и чёрт с тобой! Делай… «…Как знаешь!» – последние слова застряли у меня в горле, не прозвучав, – однако не исчезли, а провалились назад и чёрным, грязным неудовольствием застыли в груди. Не вставая с дивана, Кирино смотрела на своего жалкого братца с таким же видом, как год назад: – …Ну? «Чёрт с тобой, делай что»?.. – . . .Ничего! – Ах. Ну ладно, тогда я пошла в комнату. Веселитесь!.. Шарах! Топ-топ-топ-топ-топ-топ! Кирино выскочила из комнаты и громко забарабанила вверх по лестнице. И в комнате остались только мы с Саори. А ведь мы хотели сегодня отдохнуть, отпраздновать комикет… …Ну что за фигня? Почему я должен из-за такого бреда!.. Так паршиво себя чувствовать?! Аргх… бесит. Бесит! Как же всё бесит, ни о чём думать не могу. Стиснув зубы, я страдал от неописуемой досады. – …Что ж поделаешь. Давай приберёмся? – кротко предложила Саори. Когда я услышал эти слова, мне вдруг стало ужасно стыдно. – Ох. . . Чёрт… Чёрт! Что я творю. Как неловко перед Саори. Не для того эта добрая, тоскующая от одиночества девочка столько сил тратила на интернет-|community|, чтобы такое наблюдать. Самовнушением переборов свой замкнутый характер, она собрала остатки храбрости и организовала оффлайн-встречу… чтобы найти друзей с такими же интересами и радостно и оживлённо проводить с ними время. Чтобы ей больше не было одиноко. И из-за таких глупых ссор её усилия идут прахом. – Прости, – само собой вырвалось у меня извинение. – Прости пожалуйста, Саори… Я не решался посмотреть ей в лицо. Наверное, она злилась на меня за то, что я испортил ей весёлую вечеринку. Но Саори ласково посмотрела на меня и мягко сказала: – Что ты, Кёске-си, тебе не следует извиняться. Где есть люди, там всегда будут проблемы. Случается и так, как сейчас. А если ты расстроен из-за испорченой вечеринки, то не волнуйся, – когда вы помиритесь, мы просто устроим её ещё раз. – Но Саори… Саори… Ну и дела. Похоже, даже в такой момент Саори… заботливая Саори… меня утешает. Так стыдно – умереть хочется. – Я, например, ни о чём не беспокоюсь. Ведь как раз ты, Кёске-си, мне однажды сказал: «Не о чем беспокоиться». Это я произнёс в тот день, когда увидел её лицо без очков. Серьёзным тоном Саори уверенно заявила: – Я этому верю. Наверное, никакой приказ не прозвучал бы так твёрдо. – …Ясно. – Да. Похоже, что в нынешних треволнениях моими собственными усилиями ничего не добьёшься. Поможешь ли ты мне, Кёске-си?.. Вот балда. Помогу ли я?.. – Конечно помогу. Не знаю, что я смогу, но… постараюсь. – Ага. – Не сердись, если толку не будет. Честно говоря, я в своих силах не уверен. Услышав моё жалкое заявление, Саори… сняла очки. – Э? Она же боится, ужасно боится оставаться без маскировки. С шелестом рассыпались по плечам волосы. В ту секунду, когда Саори сняла очки, её щёки на мгновение вспыхнули красным. Тем не менее глаз она не отвела. Её губы дрожали от переполнявших её чувств, но она смотрела прямо на меня: – …Нашёл время трусить, Кёске-сан. Нужно больше верить в себя. И Саори улыбнулась, будто сама подавая пример. «. . .» Наверное, как раз про такую улыбку говорят «невозможно оторвать глаз». На щеках стыдливый румянец, но улыбка – задорная и полная уверенности. Сглотнув, я замер на месте. Так нечестно. Когда на тебя так смотрят, не получается трусить. – …Эх. Который раз замечаю, ты меня перехваливаешь. Хвастать тут нечем, но я довольно заурядный мальчишка. – …Хо-хо… ну раз так, возможно, поможет вот какой стимул? Если вы вдруг не помиритесь, если наше |community| распадётся… – соловьиным голоском рисовала страшное будущее Саори. – В таком случае придётся заставить тебя отвечать. Знай, я тебя предупредила! Всю жизнь буду ни во что тебя не ставить и называть «Разрушителем дружбы» |Circle crusher|. – Жуть какая… Лучше до этого не доводить. Но, получив от Саори такое напутствие и мысленно засучив рукава, я никак не ожидал, что на следующий же день случится новая, ещё большая буря. Моя сестра и дня не может прожить, чтобы что-нибудь не закатить. Расхлёбывать всегда приходится мне… Но только, возможно, и это тоже в последний раз. Семнадцатое августа. Кирино привела домой своего парня. Этого никто совершенно не ожидал. Я понапридумывал кучу способов разрядить обстановку, но даже не успел ничего сделать. Утром, когда я вышел за дверь, чтобы взять соку… – Хм-м, значит, вы работаете дизайнером, Микагами-сан? – Да, так и есть. Ах да, вот, прошу. Это вам. – Ох, что вы, не стоит. Спасибо огромное… Микагами с мамой сидели друг напротив друга за столом и дружески болтали. Э-э?! Это ещё что такое? Мне что, мерещится?! Я застыл в распахнутых дверях, хлопая глазами. – О, Кёске, – заметила меня мама. Следом и Микагами обернулся и дружески улыбнулся мне. Такой же простодушной улыбкой, как и позавчера. Из тех, кто был в комнате, одна лишь Кирино и бровью не повела. Как сидела, так и сидела в модном костюмчике рядом с Микагами, на своём обычном месте за столом, – не знаю, каким там было её лицо. Так она вела себя со вчерашнего дня. После того, как ушла Саори, Кирино заперлась в своей комнате и даже за ужином ни в какую со мной не разговаривала. Я невольно прищурился, – а мама сказала: – Поздоровайся, Кёске. Этот молодой человек – парень Кири… – …Вообще-то, это мой стул, – приблизившись бесцеремонно, произнёс я угрожающим тоном. Микагами перепуганно вскочил: – О-ой, извини пожалуйста! – Кёске! Как ты себя ведёшь?! – . . . Ну чего ещё? Просто настроение паршивое. – Извинись перед Микагами! Конечно, мама за дело злится… Но не хочу. Бесит он меня, и всё тут. Знаю, что веду себя как ребёнок. Но это из-за его появления мы в итоге поссорились. Как мне теперь его спокойно переносить? Сам не знаю, зачем, я уселся на свой стул и принялся ковырять мизинцем в ухе, глядя в сторону. – Посмотрите на него! Кёске! Смотри, отцу пожалуюсь, он тебе покажет… – ? …Кстати, а где папа? У него же выходной. – …В комнате сидит. – А чё сюда не придёт? – Не знаю… Закрылся вот, разве его поймёшь?.. Господи, что за беда с мужчинами в этом доме? Эй, минутку! Папа! Ты что, спрятался в комнате, потому что дочь привела своего парня? Серьёзно?! Эх… С ещё более мрачным настроением я выпрямился и сказал Микагами: – Короче, Микагами… – Да, Кёске-кун? – Ох… вы уже знакомы? Не ответив на вопрос мамы, я ещё более враждебно сказал: – Чего тебе у нас надо? – Э, а-а… ну… меня Кирино-сан позвала… – Пф! Чё ты там мямлишь?.. Ты мужик или баба? – сам себе удивляясь, нарывался я на драку с парнем своей сестры. – Кёске, а ну прекра… В ту же секунду, как мама поднялась со стула, с другой стороны тоже раздался стук – этот прямо рядом со мной. Я повернулся: Кирино встала из-за стола и бесстрастно смотрела на меня сверху вниз. Шмяк! – !.. Сильнейшая оплеуха, будто взрыв, ухнула на моей щеке. Чувствуя привкус крови во рту, я злобно уставился на Кирино, которая коротко бросила: – Заколебал. Она указала прямо на дверь: – Пошёл вон. Голос был полон отвращения. Даже мама потеряла дар речи от того, какую ярость продемонстрировала дочь. – Пф. Ну и ладно, ну и уйду!.. Сорвавшись с места и бросив напоследок фразу, достойную какого-нибудь мелкого злодея в манге, я выбежал прочь из неприятной комнаты. Дверь захлопнулась за моей спиной. Оттуда, из-за двери, зазвучали голоса мамы, Микагами и Кирино. О чём они теперь говорят? Наверное, извиняются за непутёвого братца… Чёрт!.. Чёрт, чёрт!.. Полный привет!.. Что я вообще делаю?! Я уже сам не понимал, на что злюсь. Непонятная злость и потребность что-нибудь сделать смешались и кипели в груди. Поддался чувствам, натворил глупостей! Одна горечь была на душе, хотелось заснуть и не просыпаться. Но уйти наверх и спрятаться в своей комнате я не мог. «Я этому верю». Да… Мы снова соберёмся вместе и отпразднуем заново. Только бы как-нибудь всё исправить. Лишь эта мысль и заставляла передвигать ноги.   И вот я стоял перед комнатой родителей. Перед той, в которой закрылся и не выходил папа. «Брат, сестра которого, похоже, привела парня». «Отец, дочь которого, похоже, привела парня». По-моему, мы в похожем положении. К тому же, я прикинул, что папа – человек серьёзный, и если попросить у него совета о нашей с Кирино ссоре, он выслушает, всё взвесит и постарается помочь. Может, если поговорить начистоту с кем-то в очень похожем положении, у нас получится хоть немножко разобраться в непонятных нам самим чувствах. Конечно, стыдно в который раз перекладывать свои проблемы на других, но тут уж не до гордости. «Тук-тук», – громко постучал я в дверь. – Отец, я знаю, ты там. Можно войти? – позвал я. – …Входи, – прозвучал, наконец, суровый ответ. – Вхожу, – нервно отозвался я и отворил дверь. Большая устроенная на западный лад комната с двумя сдвинутыми кроватями. Такое скорее нравится маме, чем папе. Говорят, когда дом строился, папа думал о комнате в японском стиле, но мама захотела так, – и сделали так. Отец у нас выглядит очень угрожающе, а вот мама мягкая и покладистая. Практически глаз от земли не поднимает. Папа восседал на стуле рядом со стеклянным столиком. Похоже, со злости пил саке. Печальное зрелище – тоже мне выдался выходной. – Садись за стол. – …Ага. Я сел за столик лицом к отцу, напротив него. – …Что нужно? Мрачно-то как… Папа будто на десять лет состарился. Не знай я причины, решил бы, что отца подкосила тяжёлая болезнь… – Д-да я так… Из гостиной выгнали. – …Эх, ну и что ты натворил? – устало вздохнул отец. Нет-нет, пап, не тебе говорить. – А ты что натворил, пап? К твоей дочке парень пришёл, а ты спрятался и сидишь у себя в комнате… Не мог, что ли, как обычно выйти и чётко всё разрулить? – Сам не разрулил и ко мне пришёл… Оболтус. – Га!.. Нет уж, па, это… совсем другое. Если б ты был в гостиной… Глаз не отводи! – Папа! – настойчиво повторил я, и наконец отец сдался: – Не могу я быть в гостиной, сил нет это терпеть. – Это точно. От всей души согласен. Мало этого Микагами, так ещё и мама с Кирино из себя выводят. Что одна, что другая встают на его сторону, – а не на мою, хоть я близкий человек. Да, он приятный, внешне симпатичный, но в душе-то он грязный отаку! – У-у-у-у, и чем только этот простак им с мамой понравился?! – Вот уж правда. Изгнанные из гостиной сидели в тёмном уголке и шёпотом ругали Микагами мужчины дома Косака. Такое позорище, что плакать хочется. – Кстати, раз уж речь зашла: какого бы парня ты хотел для Кирино, отец? – Хм, надо подумать… Молодой человек должен быть физически развит, ему должна идти японская одежда, он должен быть искусен в кендо и дзюдо, мягок, но иногда строг и ради добра готов, не колеблясь, выступить против отъявленного злодея. Да где ты найдёшь такого парня?! И вообще, ты же явно себя описал, отец?! – Кёске, скажи… ты знаком с этим прохвостом? «Прохвостом», вы посмотрите. – Второй раз его вижу. – …Что он за человек? Похоже, отец поторопился сбежать из комнаты и теперь совсем ничего не знает о Микагами. А узнать-то, что за парня привела домой дочь, хочется… Чья бы корова мычала, конечно, но папа у меня – одни проблемы!.. – …Так что парень он очень старательный. И как мне показалось, человек совсем не плохой. И разговор у них с Кирино сам собой клеится… – откровенно поделился я впечатлением. Врать тут не было никакого проку. …Ну вот, сказал, что думал, – получилось, что его расхваливаю. – . . Хм… – поджал губы отец с кислым видом. – Кирино ещё в девятом классе. Ей рано думать о парнях… – Не так уж рано. Сейчас девятиклассники все встречаются. Чёрт, я Микагами уже практически защищаю! К моему неудобству, когда я о ком-то рассказываю, то обычно так стараюсь не навязать своего плохого мнения, что, наоборот, почти их хвалю. Страшновато было, что у отца мгновенно испортится настроение, – но ничего не поделаешь. Ведь я действительно считаю именно так. – Кирино ещё ребёнок, – веско произнёс отец. – Она ответственней любого. – … – Да, Кирино ещё малявка-девятиклассница. Но встречаться ей с кем-то или не встречаться, она уже вправе решать сама. Ей это вполне по силам, и за свои решения она держит ответ. – …Это безусловно. С тем же хмурым видом папа сделал глоток саке. Затем пристально взглянул на меня: – Что же, Кёске, – ты это одобряешь? – . . . Это для меня был самый главный вопрос. Одобряю ли я то, что Кирино нашла парня? Против ли я? Даже поругались мы с ней, тоже начав с разговора об этом же. – . . . Видимо, следует сказать «одобряю». Возражать причин нет. Неприятно – да, неприятно, но объяснить свою неприязнь словами я не могу, и тем более я сам так сказал. – Ничего не поделаешь. Это выбор Кирино. – А я против! – отрезал отец, сложа руки и откинувшись на стуле. – Ну отец… это уже глупо. Пусть она сама решает. – Не хочу! В-вот же папа даёт! Ну что ты как маленький?! Я поморщился от такого неожиданного поворота, а папа тем временем хмуро выпятил нижнюю губу: – Чтобы у Кирино был возлюблённый?.. Ух-х, при одной мысли злость берёт!.. Меня тоже, меня тоже! И всё-таки. Всё же! Нельзя же делать что заблагорассудится! – Кёске… Давай ты сходишь и расстроишь им отношения? – Нет-нет-нет-нет! Что ты несёшь, па?! – Э-это уж вообще ни в какие ворота не лезет! – Знать ничего не хочу! Тут исключительный случай! …Чёрт, надо было всё-таки дать ему разок-другой в морду! А разговоры потом. – Тебя за хулиганство уволят!!! – Всё равно. – Не всё равно! Вот теперь я понял. Отец спрятался в своей комнате потому, что рядом с противником он бы не удержался и по какому-нибудь случаю двинул бы ему в глаз. – Так или иначе, я против! Против! Против! Против! Зажмурился этот подвыпивший мужчина изо всех сил и талдычит: «против, против». Никакой взрослости! Стыд… грёбаный стыд, отец! – …Хм-м. Эх… ну и оболтус папаша. До какой же степени он в дочке души не чает? Да-а. У-у-ух… Как-то даже руки опускаются. Чувствуя, что с души свалился камень, я глубоко вздохнул. И с усмешкой сказал: – Всё ясно. – Ч-что тебе ясно? – Пойду к ним вместо тебя. Поговорю с Микагами, дам ему разок-другой в морду. – Думаешь, мне от этого полегчает? – Ага, – подражая отцу, коротко подтвердил я. Поговорив с папой, который был в очень похожем положении, я теперь понял. – Потому, что мы с тобой чувствуем себя одинаково.   Когда я вернулся в гостиную, мамы не было, – она куда-то ушла, а за столом с соком и пирожными сидели Кирино с Микагами и весело болтали. – …Опять явился, – заметив меня, сощурилась и без эмоций произнесла Кирино. «Тебя только что выгнали, чего тебе ещё надо?» – такая пауза повисла в гостиной. Наверное, в обычных обстоятельствах я бы не выдержал и смылся обратно в комнату. – А то!.. Явился, и ещё как!.. Удержаться на месте и шагнуть вперёд мне помог пример, который подала Саори. Микагами с растерянным видом взирал на то, как я неторопливо приближаюсь к ним. – ..Эй, Кёске… чего тебе?.. – Прости, я был не прав!… Без предупреждения я опустился на колени прямо перед сестрой. Ничего странного – если припомнить, как я себя с ними вёл, и что ещё собираюсь им сказать, ничем меньшим нельзя было обойтись. И Кирино, и Микагами ошеломлённо вздрогнули, когда, внезапно вернувшись в комнату, я так странно себя повёл. – Э-эй… ты что это?! – Прости пожалуйста, что я рассердился и так обошёлся с твоим парнем! «Бум», – стукнул я головой об пол, прося прощения. Прошла пара секунд, – и сверху донёсся голос сестры: – Х-хватит!.. И вообще, от таких извинений ещё больше проблем… Уходи. Ты даже злости не стоишь. Вот что прозвучало в её словах, стиснув мне грудь. Вскинув голову, я сказал: – Прежде чем я уйду, – хочу поговорить! – А-а?! Не о чем нам говорить! – Увы, мне есть о чём! – гордо заявил я. Сейчас я был тем самым Кёске, что прежде выстоял и перед отцовскими угрозами. Плевать мне на злые слова сестры, неприятной обстановки я даже замечать не собираюсь. Холодный взгляд Кирино я встретил своим взглядом, не отводя глаз. – Вчера ты спросила меня, чего я хочу, помнишь? – … Кирино замолкла. Я продолжил: – Тогда я сказал в том духе, чтоб ты решала сама, – короче, я передумал. – Ч… что ты?.. – Хочешь знать, чего я правда хочу? Я не хочу, чтобы ты встречалась с парнями. Сам понимаю, что это совсем абзац. Надо же было придумать выпалить такое, – брат, сестре, на глазах у её парня. Но всё-таки тем искреннее были мои слова. – Почему?.. Тихий, почти неразличимый голос сестры. Я говорил, что чувствовал, как есть. Видимо, тема для меня была важной. – Почему? Я и сам не понимаю… Вот только… – Может, потому, что мне обидно… когда сестру уводит какой-то хрен. Сам не знаю, откуда это взялось. Папа – ладно, тот всегда в дочке души не чаял, но я… Пусть мы в последнее время и стали немного ближе. До сих пор я решительно не обращал на противную сестрицу внимания. А когда у неё появился парень, – занервничал, разозлился, стал срываться на всех. – Понимаешь, Кирино. Брат не может просто заявить «пусть сестра ни с кем не встречается». А о ней самой он подумал? Если б речь шла о ком-то ещё, я бы такому первым возразил. И наоборот, если б у меня самого появилась девушка, а сестра стала спорить, я бы тоже рассердился: «Как-нибудь за себя сам решу!» …Поэтому я только и могу, что заявить вот так… Кирино молча слушала мои неуклюжие объяснения, – не знаю, что она думала. – Встречаться или не встречаться, – я считаю, это твоё личное дело… Но всё-таки как брату мне горько. И я до сих пор не понимаю, за что ты вчера так рассердилась, так что не знаю, как мне за это извиняться. Сказать «прости» легко, но это же не настоящее раскаяние. Поэтому я решил хотя бы высказать тебе всё, как есть. По крайней мере, я говорил правду. – . . .здно. – Э? – Всё… Уже поздно… В комнате снова стало тихо. Что это, интересно, «поздно»? Все присутствующие потупились и точно набрали воды в рот. В комнате было так неприятно находиться, что даже воздух, казалось, стал ещё более душным и тягучим. Кирино молчала, так что, вытерев рукой пот со лба, я обратился к Микагами. К нему тоже был разговор. – Микагами, скажи… Ты любишь Кирино? – Да, безумно люблю и уважаю, – с безмятежной улыбкой без запинки ответил Микагами, не чувствуя повисшего в воздухе чудовищного напряжения. – А что такое? Наверное, он тоже во многих смыслах удивительный человек. Поражает уже и то, как в таких странных обстоятельствах он держится лишь «несколько удивлённо» и, по крайней мере с виду, не сердится и не возмущён моими поступками. Это уже можно назвать долготерпением. Будь я на его месте, наверное, уже бы дал в физиономию брату своей девушки. Микагами Коуки. Пусть он и грязный отаку до мозга костей, зато ему есть, о чём поговорить с сестрой, а почти сверхчеловеческий талант ставит его на одну ступень с Кирино, – им будет проще понять, что тревожит друг друга. Красив, обеспечен, талантлив и понимает с полуслова. С таким парнем Кирино перед одноклассницами сможет гордо задирать нос. Поэтому я как брат должен её поздравить. Как ей повезло! Похлопаем в ладоши, порадуемся за неё, улыбнёмся… – Я тебе Кирино не отдам! …Пошло всё к чёрту. Знать ничего не хочу! Я не заметил, как вскочил и выпалил Микагами то, что думал. Прозвучит как оправдание, но то, что я чувствовал, – не такая уж редкость. Любой брат, попавший в такое же положение, захотел бы сказать такие слова. Конечно… у кого-то это «чувство» сильнее, у кого-то слабее. Это правда. И я… – Хочешь встречаться с Кирино – докажи мне, что стоишь того! Слышишь, ты! Докажи, что тебе она нужнее, чем мне! …Ужасно ревнив! Нетактичен! И упрям, как осёл! Съели?! Сколько раз я слетал с катушек, но в этот раз совсем дошёл до ручки. Вот это абзац. Нашёл, что заявить, – и кому? Парню сестры! Сам не знаю, о чём я думаю. Указав на этого парня сестры пальцем, я громко объявил: – Но увы! Мне она нужна больше! В тысячу раз! Так что тебе её не видать! – …Ты не отдашь сестру тому, кто тебе не нравится? – Да! Каким бы ты ни был замечательным… я за сестру волнуюсь! Волнуюсь, и всё, хоть убей! …Обидно – тогда придумай, как втереться ко мне в доверие! В комнате снова стало тихо. Ну вот… Всё сказал. Эх, всё сказал. Сейчас со стыда сгорю. Но будто камень с души свалился. Когда я произнёс это вслух, то ещё яснее всё понял. Да, да, да, сознаюсь. Моё чистосердечное признание. Что ни говори, ничего не могу поделать: обожаю свою младшую сестру, никому её отдавать не хочу, бесит меня это, грустно и досадно. И главное – страшно. Микагами – весьма незаурядный парень, да и Кирино девочка надёжная. Но хоть рассудок говорит, что волноваться нечего, я всё равно боюсь. Вот боюсь, и всё тут, хоть убейте. Прямо сам себе не верю. Ведь до сих пор я Кирино терпеть не мог, – и всё же эти идущие вразрез чувства к сестре есть, и ничего с ними не поделаешь. В комнате висела тишина. – …Т-ты… – раздалось наконец слабо, но и этот голос замолк. Извини, Кирино. Если посмотреть объективно, я просто самовлюблённый урод. Сестра с приятелем весело болтали, а я влез, не разбираясь даже, что и как, только чтобы сорвать на них пустую злость. Уму непостижимое самодовольство. Глупый поступок, за который меня всю жизнь не простят, если теперь отношения у Кирино и Микагами не заладятся. Я это понимаю. И тем не менее иначе я поступить… Нет! И тем не менее так я решил поступить. В комнате снова стало тихо. Прошла секунда, три, пять… Первой рот открыла Кирино: – …Вьёшься… Сестра смотрела в пол, плечи её дрожали. Стиснув зубы, она подняла на меня взгляд и встала со стула: – А сам-то! Сам-то! Так и вьёшься вокруг этой «чёрной»… да и вокруг своей серой мыши тоже! И ещё смеешь выступать! Шлёп! Она с размаху влепила мне пощёчину. – Какое мне… дело?! Какое дело?.. Такое дело!!! Тут Кирино схватила торт, который принёс Микагами, и швырнула его мне в лицо. «Шмяк», – ощутил я неприятное соприкосновение со своим лицом, а затем ещё и удары по своей груди. Кирино отчаянно колотила меня кулаками… – Дурак! Баран! Удар за ударом, удар за ударом. Чашка, стоявшая на столе, свалилась, сок пролился. В доме погром! Но останавливать её было немыслимо. – А в тот раз такое лицо сделал, – противно ему! А теперь говоришь! Что же ты теперь говоришь?! Переполняющие её, точно бушующий поток, чувства и слова выплёскивались на мою грудь. Но я не мог уловить даже смысла этих брошенных невпопад, в пылу ссоры, фраз. – Да о чём ты?! И причём тут вообще Манами и Куронеко?! – Притом! Кирино совсем потеряла над собой контроль. Заливаясь слезами, она крикнула с отчаянным видом: – Не встречаюсь!!! Не встречаюсь я ни с кем! И не целовалась!.. Всё, всё я сочинила! Выпалив это, Кирино, тяжело дыша, уставилась на меня лицом к лицу. У неё был такой вид, будто она сейчас грохнется в обморок, – наверное, исчерпала все свои силы. Сколько же ярости было вложено в прозвучавшую сейчас фразу! И тем не менее хватка на моём воротнике не ослабла. Как будто сестра из упрямства решила: ни за что не отпущу. Но… – М-мы не о том говорим! Хоть я сам всё спровоцировал, но уже перестал понимать, что происходит. Даже чтобы осмыслить брошенное сестрой заявление-бомбу, мне требовалось ещё несколько секунд. Как будто мы говорили, совсем друг друга не слыша. А мир тем временем не остановился: – Ну наконец-то, Кирино-сан, – раздался звонкий до неуместности голос. Я обернулся, – Микагами как всегда улыбался. «Я тут один-единственный полностью понимаю происходящее», – так это прозвучало. И так легко смотрел в лицо сестре, что я опустил взгляд. – Что… всё это значит? – выдавил я, обращаясь к Микагами. Но он точно не расслышал моих слов и, не отрываясь, смотрел на Кирино. С лёгким разочарованием он протянул ей платок: – Ну вот, моя роль сыграна. Всё?.. – Угу… сыграна. Стойте, стойте. Чего? Вы о чём сейчас?.. Видя, что я окончательно растерялся, Микагами сказал: – На всякий случай я сам повторю… Мы с Кирино-сан не встречаемся. – Не встречаетесь?! Только тут до меня дошло, и я понял, какую важную вещь они пытались сказать. – Да. Мы не то, что не целовались, а и за руки-то не держались. Она просто попросила меня притвориться её парнем. …«Притвориться парнем»… Как и меня тогда… Э? Э? Так что же? Я попался прямиком в их ловушку?.. И та, тако… та-та-та-такого наговорил!!! Мга-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Ну что, что ты будешь делать?! – За… чем? – только и сказал я. Зачем это было нужно? Зачем Кирино так уму непостижимо себя повела, зачем устроила то, что грозило большой ссорой?.. Чтобы поиздеваться надо мной, выставить дураком? Я её так бесил? Нет, вряд ли. Не стала бы она из-за такой глупости пускать коту под хвост вечеринку с друзьями. Видимо, не в силах смотреть, как Кирино сверлит взглядом пол и хранит молчание, Микагами робко предположил: – …Эм-м… Кирино-сан хотела, чтобы брат… обратил на неё внимание? – Н-неправда! – яростно возразила Кирино. Не выдержав, я влез: – А что тогда? – Просто я… Просто я!.. Слова сами рвались из её горла, и всё же она не заканчивала фразы. – Из-за тебя… Из-за тебя!.. С ужасной мукой во взгляде Кирино подняла на меня глаза: – Из-за… тебя… Эх, блин… Чёрт! Сдаюсь. Больше так не могу. Пусть эта буча с парнем Кирино – ловушка, пусть глупость… я хороший брат и люблю свою сестру. И не могу дальше так её мучить. – Не надо. – Что?.. – Не мучайся, не надо отвечать. Я опустил ладонь на голову сестры и погладил её. – Ч-что т… т-ты… – Что-что?.. Что положено всякому брату. Пусть она сердится, пусть будет против, – всё лучше, чем такое её лицо. – …У… у-у… – Н-ну чего плачешь?.. Ладно тебе… Эх, ну я и придурок. За что ни возьмусь, – ничего сделать не могу. Стоя перед хнычущей сестрой, я только и мог, что ёрзать и клясть себя. …К рассказу это не относится, но у истории было продолжение. Пока я растерянно мялся перед плачущей сестрой: – Кёске?! Ч-что это?! В неподходящий момент вернулась уходившая за покупками мать. И что она увидела? В комнате погром, парень её дочери стоит и не знает, что делать, Кирино плачет, а рядом я, недавно с позором изгнанный из комнаты. Как будто я ворвался в комнату, всё тут разгромил и довёл Кирино до слёз. – Э?! М-мама, погоди, я всё объясню… Да уж, крайне убедительно я оправдываюсь. – Объяснишь?! Нечего тут объяснять. У тебя что, совсем голова не варит?! И тут на мамином лице вдруг сверкнуло ужасающее понимание: – П-постой, ты что?.. Всё-таки полез к своей сестре?! – Э-э?! Чё?! Мама! Это с чего вдруг?! – Поприкидывайся ещё дурачком, козлище!.. Мне соседки всё рассказали! И как вы под ручку недавно от станции шагали, всё!.. Тесен ми-ир! Никуда не скрыться от всевидящих глаз соседок!.. – Подумать только, любовный треугольник с сестрой и братом!.. Ну уж нет! В жизни этого не допущу! – Да нет же! Нет никакого треугольника! – А почему Кирино плачет?! Из-за тебя ведь плачет! – Ну из-за меня. Но дело в другом! Да что ж ты будешь делать! Безнадёжно… Всё-таки уладить всё как следует мне не под силу. Хоть я и выкручиваюсь, как могу, на сплошном упрямстве, забывая по пути и про гордость, и про репутацию. Рано или поздно такой подход ещё выйдет мне боком. Но когда это случится, – тогда и буду думать. – …Ты слышишь меня, Кёске?! – Да-да-да-да… А теперь я буду жалко оправдываться.   Через десять минут… – Ох… Ай-ай-ай, ну мамаша, ну дерётся. – Ха-ха… Цел? Кое-как успокоив маму, мы с Кирино и Микагами вышли на улицу. Микагами собирался домой, а кроме того мы хотели закончить разговор там, где нам не мешали бы. Мне даже не пришлось просить, Микагами сам заговорил: «Так вот…» – …Сначала Мисаки-сан попросила меня уговорить Кирино-сан. Чтобы заставить не желавшую лететь за границу Кирино передумать, Мисаки-сан постаралась найти ей бойфренда получше. Однако ни Микагами, ни Кирино не были настолько наивны, чтобы на это купиться. – Кирино-сан замечательная во всех отношениях девушка, но я не могу взять на себя такую ответственность. Дружить – это ещё ладно, но встречаться с Кирино-сан я ни в коем случае не готов. Я ни за что не справлюсь. Грустная усмешка в мою сторону: «Ну, ты понимаешь». – Поэтому ты волновался не зря, Кёске-кун. Ты всё правильно сделал, стараясь защитить сестру. Может быть, ты думаешь, что повёл себя глупо, – но я считаю, ты можешь собой гордиться. – Хм. Улыбается ещё мне. Ишь какой фамильярный. – К тому же, – тут Микагами с достоинством приложил руку к груди, – моё сердце уже принадлежит другой. – А. Я понял, кому. Лучше молчи. – Вот это да! Может, ты экстрасенс? Сердце принадлежит другой – это, небось, ей? Одной известной и ему, и мне героине эроге? Чёрт, и почему мне эта очевидная вещь в голову не пришла? Такой страшный задрот, как Микагами, ни за что не влюбится в трёхмерную девушку! – Ха-ха, кстати, раскрываю секрет: Мисаки-сан давно знает, что вы брат и сестра. – Э?! Серьёзно?! – Ага, насквозь вас прочла. Плохо вы, наверное, роли сыграли! Тьфу на тебя. Эх… Плохо, значит? Ну да, наверное, плохо… – Но только всё равно это то же самое. По-моему, то же самое. Я передам ей так: чтобы вбить между ними клин, нужен кто-нибудь получше меня. «Как-нибудь ещё загляну, теперь уже как приятель, Кёске!» – сказав так на прощание, Микагами ушёл.   Оставшаяся проблема – помирить Куронеко и Кирино – разрешилась без какого-либо вмешательства от меня. Вечером в день ссоры, в гостиной. Сидя рядом с повеселевшим и пьющим саке папашей, Кирино позвонила Куронеко, и они долго болтали. Разумеется, знать, о чём именно, мне неоткуда. Но когда сестра повесила трубку, она с необычайным облегчением на лице сказала: – …Послезавтра будем отмечать заново, так что знай. Значит, пронесло, – не придётся мне называться Circle Crusher и отвечать перед Саори. И то, о чём меня просила Аясе, мне тоже благополучно удалось выяснить. – Аясе. Нет у Кирино парня. – Нет? Слава богу, – ответили из трубки с облегчением. – Кстати, откуда ты взяла ту нашу фоточку? Моя половина до сих пор хорошо спрятана, а Кирино свою швырнула в меня, когда мы поругались. – …Онии-сан, а вы хорошо присмотрелись к той половине, которую Кирино швырнула в вас? – Э? Не смотрел, а что? – Вот и хорошо, и не смотрите. Не на что там смотреть… – … «К чему это она?» – пожал я плечами. И вот… Я подошёл туда же, куда прежде, – на задний двор школы. Меня позвала сюда Куронеко. Солнце было на закате. Небо окрасилось красным, лёгшие у ног тени вытягивались всё длиннее и длиннее. Здесь, во дворе, сидела на скамье Куронеко. – . . . Заметив меня, она тут же встала. Тихим, едва различимым голосом сказала: – …Я тебя ждала. – Ага. Куронеко передо мной была в том же белом платье, что и на комикете. Простой и приятный уличный наряд был неуместен рядом с возвышавшимся тут зданием школы и вызывал странный душевный подъём, – как будто я случайно оказался в другом, необычном мире. – Говорят, вы с Кирино помирились? – Да… вчера, по телефону. Но я и вам с Саори доставила неприятности… – Ничего страшного. Вы помирились, – и слава богу. Саори тоже, кажется, ждёт не дождётся завтрашнего праздника. Надеюсь, в этот раз всё будет отлично. – Угу… Угу, я тоже, – ясным голосом подтвердила Куронеко, кивая. Кажется, в последнее время она говорит со мной чуть-чуть не таким тоном, как обычно. – Кстати говоря, вы с Кирино столько разговаривали… О чём хоть говорили? – Секрет. – Секрет… А мне-то интересно. Но раз не хочет отвечать, – ничего не поделаешь. – Да, так о чём ты хотела поговорить? Приложив руку к груди, Куронеко подняла на меня взгляд. Я изобразил затруднение на лице: – Ну… из твоего письма ведь ничего не понять, правильно? «Жду тебя в обещанном месте»… Даже то, что я догадался, о каком месте речь, – уже значит, что у меня незаурядная интуиция. – Д-да?.. Ну ладно. Будто чтобы отвлечься, Куронеко зачесала прядь чёрных волос за ухо. Она сегодня выглядела как-то странно загнанной в угол. Заразившись её волнением, я тоже почувствовал, как у меня в груди сердце стучит всё чаще. – Я позвала тебя сюда для того, чтобы снять… заклятие… – Заклятие?.. – Д-да, заклятие. Которое когда-то на тебя здесь наложила… Красные губки чарующе плели слова. – А. Поняв, о каком заклятии-поцелуе речь, я мигом покраснел. Одновременно зарделась и Куронеко. Казалось, что и чувства мы с ней испытываем одни на двоих. – И как же ты… с-собираешься его снять? – ?! Г-глупый… Что ты себе вообразил? – укорила меня Куронеко, точно прочитав насквозь. С перепугу я честно признался: – Ну, я думал, может, то же самое… как тогда… – Т-так я и знала, что ты так подумаешь… Эх!.. Эх ты… Бесстыжий самец. – П-прости. Но что тут ещё могло прийти в голову? Сердито кусая нижнюю губу, Куронеко глянула на меня наискось, украдкой: – Заклятья я не сниму. – Что? – О-однажды наложенное заклятье… больше я отменить уже не могу. – Ты же говорила по-другому. Что если я исполню твоё «желание», то заклятие с меня снимется. – Да. Правда… если исполнишь, то наложенное заклятие снимется. Но это не значит, что оно отпадёт совсем. Не понимаю, что она говорит! Эх, Куронеко! Совсем переключилась в свой чокнутый режим, но смотрит на меня так пристально и решительно, что и сказать ей: «Хватит, говори по-человечески!» – я не могу. – Ну и как его тогда снять?.. – Переписав его ещё более могущественным заклятьем. И затем Куронеко произнесла самое сильное, древнее и ужасное заклятье в мире. – Пожалуйста, встречайся со мной. Через несколько дней после этого признания… Мы с Куронеко стали парой.