0. Пролог
— А, что это? Я-то думал, кабана подстрелил.
Мужской голос глухо отозвался у самого уха. Кто именно, я не могла понять; наверное, один из тех пятерых молодых лордов. От боли все чувства притупились, но его слова вонзились прямо в сердце. Меня даже удивило, что во мне ещё осталось сердце, которому можно причинить боль. Глаза, уши, сердце глохли, и лишь боль от стрелы, прошившей плечо, оставалась ясной.
— В такой мрачной тряпке и вправду легко перепутать. Решил, что зверюга огромная.
Он хихикнул. Его пальцы схватили и потрясли моё тёмно-коричневое платье. Я попыталась сфокусировать взгляд. На миг в поле зрения вспыхнули волосы цвета заката и тут же расплылись.
Смертельна ли стрела, прошившая плечо? Одно дело стрела в мясе, но наконечник вонзился ещё и в дерево позади, пригвоздив меня так, что я не могла шелохнуться. Мне и так, из-за моего тела, всегда было трудно дышать, а теперь дыхание и вовсе рвалось оборваться. Я с трудом опустила глаза: из плеча, где торчала стрела, фонтаном била кровь.
Я… умирала.
Не столько было грустно или растерянно, сколько первой мелькнула мысль: «Наконец-то». Будто то, чего я искала всю жизнь, наконец оказалось передо мной, и от этого одновременно переполняло и лишало. Внутри стало пусто, словно прорвало не плечо, а сердце.
— Хм. У чудовищ тоже кровь красная.
Он хихикнул. Похоже, открытая истина его забавляла: повеселился, пожал плечами, мол, что уж теперь. Вокруг рыжеволосого один за другим показались другие лорды.
Сквозь бесконечную зелень, меж высоких деревьев, падал резкий солнечный свет и осыпал их сиянием. Лёжа, пронзённая стрелой, я вдруг явственно увидела, насколько ослепительно красивы силуэты каждого из них в контровом свете.
Но они были лишь демоны в человеческих масках. Их нутро сгнило давно; присмотрись, и каждый тянет за собой зловонный дух. Они называли чудовищем меня, но я знала: чудовища — они. Из всех дворянских барышень, пожалуй, только я одна знала их истинную природу. Может, потому, что я для них тоже чудовище, им так легко без стыда показывать мне свою грязную душу?
Рыжеволосый перевёл взгляд и тяжело выдохнул.
— А-а, Лидия у нас настоящий ангел. И вот это она тоже зовёт дружбой.
Он кончиком пальца нежно провёл по древку, торчащему из моего плеча, и со смешком ещё раз вздохнул. Именно Лидия и познакомила меня с ними. Они не хотели, чтобы их чистый и изящный цветок — Лидия — водилась с такой грязной тварью, как я.
Но кто бы мог подумать, что они вонзят мне стрелу в плечо. По тому, с какой лёгкостью, без малейшей тени вины, они провернули это, было видно: похоже, знали, в моём роде тоже хотят моей смерти.
Мужчина с моноклем протёр стёклышко и убрал его в карман. В его голубых, пустых, как стеклянные бусины, глазах не отражалось ничего.
— Пойдём.
Рыжеволосый отозвался:
— В таком виде она же умрёт.
— Разве не собирались убить?
— Да нет же. Смотри: попал в плечо. Хотели бы убить, пробили бы сердце.
— При такой кровопотере она умрёт и так.
Ха-ха. Рыжеволосый беспечно хохотнул; не пойми, что показалось ему смешным. Голубоглазый недовольно прищурился.
— В такую глушь лекарь не сунется.
— Да брось, чудовища, вообще-то, не умирают.
На его небрежные слова голубоглазый лишь помедлил и всмотрелся ему в лицо.
— …Делай как знаешь. Но если Лидия хоть словом об этом узнает, я без колебаний тебя изрублю.
— Не переживай. Мы не можем вести нашу принцессу в такую мрачную дыру. А вдруг чудовище ей вред причинит?
Рыжеволосый щелчком ударил по древку. От отдачи рана в плече разошлась, и из стиснутых зубов вырвался стон. Он, казалось, был в восторге от происходящего, не убирая улыбки ни на миг. Если подумать, впервые вижу на его лице такую светлую, искреннюю радость. Обычно, глядя на меня, он либо корчил гримасы, до неприличия уродующие лицо, либо криво ухмылялся, полнясь насмешкой и жаждой крови. И уж точно тяжело давалась ему наигранная учтивость, когда при Лидии он делал вид, что относится ко мне как к леди.
Подошёл тот, что до сих пор наблюдал издали, с глазами цвета расплавленного золота. Сердце у него было тёплым, но только к «людям». К чудовищу вроде меня это не относилось. Сладким голосом он прошептал и вложил мне в ладонь что-то твёрдое. Его обычно мягкая улыбка сейчас перекосилась.
— Эйли, было забавно. Пообщаться с леди-чудовищем, вполне себе новый опыт.
В ладони ощутилось что-то жёсткое. Рана в плече горела так, что я не могла опустить голову. Слёзы размывали мир. Пронзи они сердце, было бы не так больно и не так унизительно. Но такая смерть мне, пожалуй, и шла. Какие тут ещё слова.
Да, так и должно быть.
Умереть, будучи добычей на людской охоте, разве это не самый подходящий конец для чудовища?
— Пойдём. Лидия ждёт.
Тогда подал голос тот, что стоял, привалившись к дереву, с закрытыми глазами. Его глаза, чёрные, как обсидиан, ни разу не скользнули в мою сторону. Он вздохнул, будто ему всё это было в тягость, и отвернулся.
— Эй! Нечестно! Бросаешь меня и идёшь к Лидии?
Рыжеволосый, вприпрыжку, поспешил следом за черноглазым. Другие, глядевшие на меня с холодной, каменной отстранённостью, один за другим тоже развернулись и ушли. И пусть они были людьми только снаружи, а внутри сгнившими до блеска, когда их силуэты начали растворяться из моего поля зрения, сердце ухнуло.
Страх остаться одной. Чудовище, которое никогда не чувствовало чужого тепла; я всегда боялась одиночества. С рождения и до нынешнего мгновения я переживала это снова и снова и так и не привыкла к стылому холоду, накрывающему тело волной.
…Не оставляйте. Не оставляйте меня одну.
— …Ты вот что. В следующей жизни хотя бы человеком родись.
Последний из лордов, задержавшийся дольше всех, с гримасой неодобрения посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза были свежей, молодой зелени, ярче, чем гуща леса. Встречая его взгляд, я всегда думала: будто сама жизнь в них мерцает. Особенно рядом с Лидией эта красота сияла сильнее. На его лице на миг мелькнули вина и жалость и погасли.
Он, как и остальные, развернулся и исчез, будто больше смотреть было не на что.
Я часто представляла свою смерть. Обычно в двух вариантах. Либо я, не выдержав издевательств, сама наложу на себя руки. Либо отец, желая стереть позор рода по имени меня, решит вопрос своими руками.
Хрипя, я взглянула на свою ладонь. Это было то, что золотоглазый сунул мне перед уходом. Небольшая деревянная дощечка, крохотная — меньше ладони, — с вырезанным гербом дома Уайтов.
«…Значит, так и задумано».
Если один из них действовал по просьбе семьи, то моя догадка сбылась наполовину, и наполовину нет.
В итоге вот такая собачья смерть. Знала ли обо всём моя богиня Лидия? Или это была затея одних лордов? Сердце рвалось от самой необходимости сомневаться в Лидии. Хоть что-то утешало: моё дыхание подходило к концу. Умру, и больше не буду ранить себя. Я не знала, есть ли жизнь после смерти, и вёе же хотела, чтобы после не было ничего. Пусть будет вечный покой.
Я глубоко выдохнула, и горячее дыхание повисло белым облачком. Начало зимы: студёный ветер быстро остудил разгорячённое тело. Сколько прошло времени? Солнце, палившее в зените, поползло к закату. Ветер, ещё недавно казавшийся свежим, стал злым, цеплял даже мой плотный жир. Зелёный лес вспыхнул багрянцем заката. Я, будто в последний раз, запечатлела закат, глаза закрылись сами собой.
И как раз в тот миг, когда я поняла, что смерть совсем рядом, в глубокой темноте, где лишь насекомые стрекотали, кто-то заговорил. Голос звенел в ушах, будто я слушала его из-под воды.
— Давно я не видел такого полоумка.