— Старшие сестры, вы… — Ван Яо осеклась.
— Молчи, — донесся шепот в ответ. — Если не получается поесть, то хотя бы вдохнуть аромат – уже неплохо.
— «Да они тут все с ума посходили!», — Ван Яо застыла на месте, глядя на это зрелище. Неужели у этих людей какие-то психологические отклонения? Если хочешь поесть, разве это не проще простого?
В представлении Ван Яо это была всего лишь еда. Захотел – поел. Хотя, стоило признать, пахло божественно – даже у нее, никогда особо не интересовавшейся чревоугодием, невольно потекли слюнки.
Но ведь это не проблема. Наставник так ее любит, что наверняка поделится с ней своей порцией.
И это было правдой: они долгие годы полагались друг на друга, и Цинши всегда относился к ней как к родной дочери. Их узы ничем не отличались от связи отца и дитя, а какой отец не станет оберегать свою «маленькую теплую кофточку»?
С этими мыслями Ван Яо быстро вбежала во дворик. Внутри аромат стал еще гуще, заставив девушку невольно сглотнуть.
В этот миг она, кажется, начала понимать, почему ученики Пика Божественного Меча ведут себя столь безумно.
Вскоре она разглядела в толпе фигуру наставника. Тот сидел на ступенях плечом к плечу с Хун Цзунем и уплетал еду за обе щеки.
Видя, с каким аппетитом ест учитель, Ван Яо не выдержала. Она поспешно подошла к нему и с надеждой в голосе спросила:
— Наставник, вкусно?
— Вку-у-у… вкусно, — пробормотал он с набитым ртом.
Ван Яо снова сглотнула и продолжила:
— Я тоже хочу… Наставник, вы могли бы…
Раньше, стоило ей только заикнуться об этом, Цинши непременно отдал бы ей всё до последней крошки. Она и сейчас ожидала того же, но, услышав ее слова, старик лишь мельком взглянул на нее. Проглотив очередную порцию, он с предельно серьезным видом произнес:
— Ученица моя, ты уже выросла. Нельзя во всем полагаться на наставника. Я не смогу оберегать тебя всю жизнь, тебе пора стать самостоятельной.
Услышав это, Ван Яо поначалу приняла слова за искреннее наставление. Ей стало нестерпимо стыдно, и она виновато опустила голову.
— «И вправду, – подумала она, – я сама позволила себя обмануть и потеряла место в очереди. Как мне теперь хватает совести просить еду у наставника?»
Глаза ее покраснели. При мысли о том, что учитель в ней разочаровался, сердце Ван Яо наполнилось раскаянием. Но стоило ей открыть рот, чтобы признать свою вину, как до ее ушей долетел приглушенный разговор Хун Цзуня и Цинши.
— Обманывать собственную ученицу… Ты просто бесчеловечный гад, — прошипел Хун Цзунь.
— Да что ты понимаешь? — Огрызнулся Цинши. — Я ее воспитываю. К тому же Яо-эр давно на стадии бигу, еда ей ни к чему.
— А тебе тогда зачем?
— Меньше болтай, ешь быстрее! — Цинши чавкал, не обращая внимания на приличия. — Такая вкуснятина, как я могу с кем-то делиться? Мне и самому мало!
Двое старых хрычей, не обращая ни на кого внимания, поглощали еду, бормоча эти слова с набитыми ртами. И каждое их слово отчетливо слышала Ван Яо.
В одно мгновение у нее возникло ощущение, что пресловутая отцовская любовь, крепкая как гора, только что превратилась в сокрушительный горный оползень.
Она стояла как вкопанная, глядя, как Цинши жадно ест, совершенно ее не замечая.
— «Учитель ведь любит меня, да? Наверное? Наверное, всё же да?»
Но чем больше она об этом думала, тем меньше могла себя убедить. Даже техника самовнушения дала сбой.
Отцовская любовь действительно сошла селем.
Наконец Цинши заметил стоящую рядом Ван Яо. Увидев ее покрасневшие глаза, он и сам почувствовал укол совести – всё-таки это была его любимая ученица, выращенная им самим.
Скрепя сердце, он склонился над миской, доел последний кусочек и протяжно выдохнул:
— Эх… Красота!
Он выглядел так, будто его тело и душа прошли через очищение. А затем Ван Яо увидела, как перед ее лицом появилась пустая большая миска.
— Ученица, помой-ка за наставником. Что-то я переел, тяжело дышать.
Сказав это, он, не дожидаясь согласия, всучил ей посуду, потянулся и неспешно удалился.
В этот миг слезы, которые она так долго сдерживала, всё же брызнули из глаз и покатились по щекам.
Всё изменилось. Секта Даои оказалась совсем не такой, какой она ее представляла. Даже наставник стал другим.
Глотая слезы, она вымыла миску. Е Чанцин, разумеется, заметил эту новую личную ученицу, которая рыдала над грязной посудой, и крайне удивился:
Обновлено: 20.02.2026