*Перевод:** Astarmina***
Это были первые слова, произнесенные Юргеном в карете, где сидела Роуэлл.
Его объяснения были удивительно просты: было подтверждено, что отец Роуэлл выразил несогласие с императорским двором, и в наказание за это особняк семьи Гессен был сожжен. Никаких неожиданных поворотов не было. Поэтому ничто не трогало Роуэлл.
Но перед ее глазами была суровая реальность.
— Пожар — лишь пример для других дворян. Это предупреждение, что никто из семьи Гессен и все, кто связан с ними, не избегнут смерти.
От спокойного голоса Юргена Роуэлл крепко сжала подол платья на бедрах.
— Так вот почему вы меня...
— Поэтому я тебя спрятал. Если станет известно, что член семьи Гессен жив, они, несомненно, попытаются тебя убить.
Роуэлл снова закрыла рот. Нет, она стиснула зубы. Только когда челюсть начала болеть, она наконец смогла снова заговорить.
— Я не понимаю.
Голос, исходящий из опущенной головы, слегка дрожал. На тыльную сторону ладони, сжимающей подол платья, падали слезы.
— Мой отец был не таким. Даже если бы он был виновен, не было необходимости убивать других людей. Все эти люди...
Роуэлл любила свою семью и людей в особняке Гессен. Даже если они не надеялись на ее выздоровление и иногда выказывали усталость от ее болезни, она не могла отрицать, что получила от них многое.
Она отчетливо помнила последнюю сцену перед отъездом.
[Я надеюсь, что будет хороший результат, дочь моя.]
[Говорят, твои братья прибудут завтра, поэтому к твоему возвращению вся семья соберется впервые за долгое время.]
[Госпожа, если проголодаетесь в пути, съешьте это. Это сэндвич с желе, которое вы так любите.]
Обеспокоенное выражение отца, натянутая улыбка матери. Няня, заботливо собирающая мелкие вещи. И служанки, которые сидели рядом и читали ей книги, когда не могла заснуть.
Мир Роуэлл, которая не могла выходить наружу, ограничивался особняком Гессен, и все люди в нем были для нее как семья.
И все это сгорело в одно мгновение.
По причине несогласия с императорским двором, из-за вины отца и чтобы преподать урок.
Ни одна из этих причин не имела смысла для нее. Ни одно слово не могло оправдать их смерть.
Это было настолько горько и несправедливо, что Роуэлл долго плакала в карете.
Это был день, когда сгорел ее мир.
*******
Прошло десять лет.
— Ты действительно собираешься в императорский дворец?
Услышав голос за спиной, Роуэлл, собиравшаяся опустить вуаль, обернулась.
Перед ней стоял ее названный брат, Рене. На его лице с аккуратно зачесанными серебристыми волосами всегда была добрая улыбка, которую она помнила, но сегодня все было иначе. Сегодня явная тревога отражалась на его лице.
— Скажи, что ты передумала. Еще не поздно.
— Не понимаю, почему ты так беспокоишься, Рене. Разве император не приказал привести дворянку с черными волосами в качестве невесты? — Роуэлл ответила так, демонстративно убирая пряди черных волос, видневшиеся из-под вуали.
Волосы черные как эбеновое дерево, которые нельзя окрасить ни в какой цвет.
В белоснежном платье, заполнившем комнату подобно цветам, с белой вуалью над лицом, Роуэлл была поразительно красива даже без каких-либо украшений. Возможно, из-за яркого контраста черных волос, спадающих из-под вуали, с белым платьем.
Даже среди пышно украшенной толпы ее спокойная и холодная аура, подобная замерзшей реке, привлекла бы внимание.
— Я соответствую условиям, поэтому проблем не будет. Не волнуйся.
— Ты же знаешь, что само условие бессмысленно? Чем это отличается от требования принести зеленый виноград посреди зимы?
Рене наконец нахмурился и провел рукой по лицу, встретив спокойный гнев Роуэлл.
Всего несколько дней назад все дворянство было приведено в состояние тревоги.
Император, который до сих пор решительно отказывался брать не только императрицу, но даже наложницу, внезапно объявил, что возьмет невесту.
Но было условие: невеста должна быть дворянкой с волосами черными как смоль. Если приведут невесту, не соответствующую условиям, он убьет ее.
— Дворянка с черными волосами... это абсурд.
В Империи Бельф цвет волос был доказательством происхождения. Все, кого называли благородной крови, независимо от пола, рождались со светлыми волосами.
— До сих пор не было ни одного дворянина с черными волосами. Это...
— Почему не было, Рене? Один человек был.
В ответ на возражение Роуэлл Рене вздохнул. Она была права. Действительно, был известен один дворянин с черными волосами.
— Если ты говоришь о первой любви императора, то она мертва. И к тому же, за государственную измену.
— Да, точно...
— Верно. Поэтому император фактически объявил, что не намерен брать невесту, если только она не воскреснет из мертвых. Но если ты станешь невестой императора... ты примешь на себя весь его гнев. Даже я смогу защитить тебя лишь до определенного предела, если что-то произойдет внутри дворца. Ты...
— Хватит, Рене, — Роуэлл, молча слушавшая его, заговорила. — Со мной все будет в порядке.
В отличие от Рене, не скрывавшего беспокойства, она была спокойна.
Это было естественно. Девушка вошла во дворец не по чьему-то принуждению, а по собственному выбору. Рене долго смотрел на нее с искаженным лицом, затем спросил:
— Ты не боишься смерти?..
— Ну, было бы ложью сказать, что смерть не страшна. Но ты же знаешь. Мне не так много осталось жить.
— Но...
— Мне пора идти.
Прежде чем Рене успел снова остановить ее, Роуэлл повернулась и вышла за дверь. Снаружи ее ждала роскошно украшенная карета
Сидя в карете и глядя в трясущееся окно, Роуэлл думала: «Если я поеду в этой карете... смогу ли я вернуться?»
Беспокойство Рене было не напрасным. Она тоже много слышала.
Нынешний император, Питер фон Дерайен Бельф, был тираном, который взошел на трон, уничтожив многих, включая собственного отца.
То, что он ужасно ненавидел женщин, было уже общеизвестным фактом.
«Говорят, все женщины, пытавшиеся соблазнить императора, умерли».
Причина была проста. Говорили, что император не мог забыть свою умершую первую любовь.
Зная об этом, женщины красили волосы в черный цвет, пытаясь имитировать его первую любовь и обмануть императора, и расплачивались за это своими жизнями.
«И теперь это может стать моим будущим.»
Боялась ли она смерти? Конечно, боялась. Но борьба со страхом смерти была для Роуэлл ежедневной реальностью.
Причина проста. Она жила с диагнозом неизлечимой болезни.
«Врачи говорили, что в лучшем случае мне осталось около полугода».
Каждый раз, когда у нее случался приступ, когда она страдала от слишком высокой температуры, она чувствовала страх смерти. Для нее, которую пробирало холодом от малейшего ветерка, страх не увидеть следующее утро был естественен, как тень.
Более того, у нее было дело, которое она должна была выполнить, даже рискуя жизнью. А именно — убить императора.
Десять лет назад Юрген скрыл ее личность и привез в столицу. Он предложил ей достаточно денег, чтобы скрыться и жить, но она отказалась и умоляла его.
[Пожалуйста, примите меня. Я не прошу стать вашей приемной дочерью. Достаточно, если я смогу отплатить за вашу доброту, находясь рядом с вами, герцог.]
После долгих раздумий он принял ее как приемную дочь, и так она стала не «Роуэлл Гессен», а «Аннет Мартинек».
Причина, по которой она отказалась от возможности провести остаток жизни в комфорте, была только одна.
«Я отомщу».
Месть императорскому дому фон Дерайен, который сжег ее мир.
Перед этой решимостью десять лет были ничем. И император, сжегший Гессен, и Юрген, сделавший Роуэлл Аннет, оба умерли. Время изменило многое, но жажда мести не угасла ни на йоту.
«Мне все равно, кто стал императором».
Достаточно того, что он был ненавистным фон Дерайеном. Если бы она только могла пронзить их шеи своей отточенной яростью.
Именно для этого Роуэлл решила войти в логово зверя. С момента принятия решения у нее не было других сожалений.
«Нет, одно есть...»
Выходя из кареты и проходя по галерее, украшенной белыми цветами, Роуэлл вдруг вспомнила прошлое. Мальчик, который держал ее за руку и смотрел ей в глаза.
[Жди меня. Я обязательно вернусь к тебе... и спасу тебя.]
«Да, Питер. Ты — мое единственное сожаление. Я хотела когда-нибудь встретиться с тобой снова».
Теперь это стало несбыточной мечтой. Войдя сюда, она могла ожидать только смерти императора и своей собственной.
В конце темного коридора Роуэлл остановилась, и слуга медленно открыл дверь.
А за ней должен был ждать император.
Входя внутрь, она напомнила себе о своей решимости.
«Я должна как-то найти возможность».
Если нужно, она могла льстить или пресмыкаться. Она не собиралась молчать. Она была готова сделать что угодно, лишь бы усыпить бдительность императора и вонзить нож в его горло.
Но в тот момент, когда Роуэлл вошла в комнату и увидела стоящего там императора...
Она почувствовала, как все ее решения мгновенно обратились в ничто.
С пустой головой и приоткрытыми губами она произнесла единственное слово, заполнившее ее сознание:
— Питер?
Это была встреча, которой она не ожидала.
Обновлено: 02.02.2026