Сюэ Чжоу уже собирался схватить этого ублюдка за затылок и со всей силы впечатать его лицом в асфальт, но в последний момент в голове всплыли слова Линь Сяо.
Тот как-то читал лекцию о «хрупкости человеческого затылка и юридических последствиях непреднамеренного убийства».
Пришлось на лету менять план. Сюэ Чжоу отказался от идеи сломать «судьбоносную шейку», вместо этого совершив высокий прыжок прямо к цели.
В полете он сгруппировался и обрушил тяжелый удар коленом точно в позвоночник Чжао Пэя.
Сюэ Чжоу мастерски контролировал силу удара — ровно столько, чтобы не убить, но превратить человека в отбивную. Под весом приземлившегося на него «ангела возмездия» Чжао Пэй рухнул плашмя, прочертив лицом по гладкой плитке идеальную прямую линию.
Раздался отвратительный хруст. Передний ряд зубов Чжао Пэя остался лежать на полу, выбитый под корень при ударе о камень.
Он выплюнул еще несколько осколков эмали вперемешку с густой кровью.
Даже будучи придавленным коленом Сюэ Чжоу, этот человек продолжал демонстрировать чудеса живучести. Он отчаянно скреб ногами по полу, пытаясь ползти к пожарному выходу, хотя его руки были скованы наручниками за спиной. Это выглядело жалко: словно раздавленная лягушка, дергающая лапками в тщетной попытке спастись.
Глаза Чжао Пэя вылезли из орбит от ужаса, а изо рта, похожего на кровавое месиво, вылетал поток бессвязного бреда. Его бормотание напоминало сломанный пулемет:
— Одна ночь любви — сто дней благодарности... Тысячу лет молиться, чтобы спать на одной подушке... Век живи — век люби...
Оперативники, наблюдавшие за этим, начали сомневаться в психическом здоровье задержанного. Он сыпал пословицами о супружеской верности так гладко, словно всю жизнь готовился к выступлению в жанре сяншэн*.
(Сяншэн — традиционный китайский комедийный диалог).
Вот только здесь, на фоне кровавых соплей, это звучало не смешно, а омерзительно.
Подбежавшие Лю Ань и Шань Шань перехватили инициативу, прижав Чжао Пэя к земле, и бросили на Сюэ Чжоу благодарные взгляды. Тот спокойно встал с поверженного врага, отряхнул брюки и с тем же бесстрастным выражением лица направился к Линь Сяо.
Глаза Линь Сяо сияли. Так смотрят фанатки на айдола, спустившегося со сцены.
— Это было чертовски круто! Откуда ты знаешь такие приемы?!
Сюэ Чжоу проигнорировал щенячий восторг напарника и ровно произнес:
— Полагаю, в «Ловане» этому учат на курсах самообороны.
Лю Ань, подтащивший к ним хрипящего Чжао Пэя, кивнул, оценивающе глядя на новичка:
— Да, научат. Но не ожидал, Сюэ Чжоу, что у тебя уже такая поставленная техника.
Сюэ Чжоу промолчал. Он смотрел на преступника. Ноги Чжао Пэя волочились по земле, как тряпичные — во время захвата Сюэ Чжоу «случайно» вывихнул ему суставы конечностей. Ничего страшного, в тюремной больнице вправят.
Глядя на это существо, которое уже с трудом походило на человека, Сюэ Чжоу почувствовал мрачное удовлетворение.
— Хм. Заслужил.
В его голосе не было ни гнева, ни злорадства. Только холодная констатация факта.
Шань Шань была полностью согласна. Она смотрела на Чжао Пэя с нескрываемым отвращением, словно на кучу биологических отходов, которую лучше было бы сразу отправить в инсинератор, чтобы не пачкать мир.
— Тьфу. Мусор. Хуже животного.
Под аккомпанемент скулежа Чжао Пэя, Лю Ань достал ключи и открыл дверь квартиры.
Как только они втолкнули преступника внутрь, температура в помещении рухнула. С комфортных двадцати градусов воздух мгновенно остыл до промозглой сырости поздней осени. Всех передернуло от холода.
Чжао Пэй, забыв о боли в вывихнутых конечностях, с громким стуком рухнул на колени.
Он пополз, волоча искалеченные руки и ноги, к куче костей, аккуратно разложенной на полу, и начал исступленно биться головой об пол.
Бах! Бах! Бах!
Звуки ударов лба о плитку разносились гулким эхом. Казалось, монах бьет в утренний колокол.
Но было слишком поздно. Он уже убил её и замуровал в стену.
Если бы извинения могли воскрешать мертвых, зачем нужны были бы законы, полиция и «Лован»?
— Прости, я был неправ!
— Прости, я ошибся!
— Прости, умоляю...
Мольбы Чжао Пэя тонули в пустоте комнаты. Для остальных людей здесь были только холод и груда побелелых костей.
Но Сюэ Чжоу видел иное.
В его глазах из костей поднимался черный туман, сплетаясь в силуэт женщины. У нее были длинные шелковистые волосы и приятные черты лица — при жизни она наверняка была красавицей. Сейчас же ее лицо было мертвенно-бледным, с синеватым отливом.
Это была Тань Сян. Или то, что от нее осталось — сгусток обиды и боли.
Призрак бесстрастно смотрел на «убийцу», разбивающего лоб в кровь. Затем женщина повернулась к Сюэ Чжоу и глубоко поклонилась.
— Спасибо, Господин... Чем я могу отплатить вам?..
Ее голос звучал слабо и призрачно, как пламя свечи на ветру.
— У этого мужчины было кое-что, что меня заинтересовало. Я это уже забрал, так что считай, он расплатился за тебя, — Сюэ Чжоу говорил на языке, понятном лишь мертвым. Его черные глаза скользнули по рыдающему мужчине. — Как ты хочешь поступить с ним?
Ему было любопытно. Изучение человеческих эмоций, даже посмертных, было полезным для его адаптации.
Тань Сян перевела взгляд на того, кто в ее угасающей памяти остался мужем и палачом.
Ее лицо исказилось холодной маской, а голос стал ледяным, как могильная плита.
— Быть с ним... вместе... пока его душа не развеется в пыль.
Фраза звучала почти романтично, если не знать контекста.
Сюэ Чжоу понимающе кивнул. В его взгляде мелькнуло одобрение.
Она не была наивной влюбленной дурочкой, готовой простить. Нет. Это было желание вечной мести.
Навечно приковать к себе душу убийцы...
Это наказание куда страшнее любого пожизненного заключения.
— Неплохо. Мне нравится твой стиль, — усмехнулся Сюэ Чжоу. — Но в нынешнем состоянии вы не сможете осуществить твое желание. Я помогу.
— Я не могу позволить ему умереть физически — это создаст проблемы с законом. Поэтому я отделю его душу и отдам тебе, а тело пусть продолжает дышать.
В глазах Сюэ Чжоу на мгновение вспыхнул алый свет. Губы беззвучно прошептали формулу.
Чжао Пэй, который только что бился головой об пол, внезапно замер, словно пораженный молнией. Его тело дернулось и обмякло, превратившись в безвольную кучу мяса.
Оперативники опешили и бросились проверять состояние задержанного.
— Дышит, — выдохнул Лю Ань, убрав пальцы с сонной артерии. — Срочно в больницу!
Лю Ань и Шань Шань подхватили обмякшее тело и потащили к выходу, махнув Сюэ Чжоу и Линь Сяо, чтобы те следовали за ними.
Сюэ Чжоу задержался на секунду.
Тань Сян теперь выглядела иначе. Ее призрачная форма налилась силой, стала плотной, почти осязаемой. А рядом с ней, в ее когтях, бился полупрозрачный сгусток — душа Чжао Пэя.
Душа с ужасом смотрела на женщину перед собой.
Это была жена, которую он убил собственными руками.
Но теперь образ Тань Сян начал плавиться, как воск.
Сначала лицо, потом шея, тело... Плоть начала отслаиваться, свисая кусками красного и желтого мяса с белых костей. Она превратилась в адское создание, восставшее из кипящего котла преисподней.
Глазные яблоки, свисающие из пустых орбит, впились взглядом в Чжао Пэя. В них была только бесконечная ненависть.
Костяные когти, покрытые ошметками плоти, сомкнулись на душе Чжао Пэя. Как только она коснулась его, от души пошел черный дым. Раздался беззвучный для живых, но оглушительный для мертвых вопль боли.
Это была агония, исходящая из самой сути души, боль, с которой не сравнится ни одна физическая пытка. И самое страшное — он не мог потерять сознание. Ему предстояло переживать это снова и снова.
Он кричал, бился, пытаясь отползти от жуткого призрака.
Но тщетно. Он обнаружил, что не может отойти от мертвой жены ни на шаг.
Стоило ему отдалиться на двадцать метров, как невидимая сила швыряла его обратно к ногам Тань Сян.
Словно они были скованы одной цепью.
Навечно.
— Я ошибся! Прости!!!
— Я ошибся! Прости!!!
Обновлено: 22.01.2026