Глава 7 — Глава 1.6 Допрос

Глава 1.6 Допрос Бен сидел на холодном металлическом стуле, его маленькое тело казалось ещё меньше в огромной белой комнате. Учёные двигались вокруг него, словно призраки — бесшумные, сосредоточенные, безликими за своими масками и защитными очками. Каждый их шаг отдавался гулким эхом в пространстве, будто комната сама пыталась его запугать. Он не сопротивлялся, когда один из них взял у него кровь, другой провёл сканером по его руке, а третий что-то записывал в планшет. Но внутри всё сжималось от страха. Его глаза метались между людьми в белых халатах, он хотел спросить, что происходит, но горло будто парализовало. Воздух в комнате был ледяным, хотя, возможно, это была лишь его фантазия, вызванная страхом. Каждый звук — щелчок инструмента, шорох бумаги, даже дыхание учёных — отзывался в нём дрожью. Он чувствовал себя насекомым под микроскопом: маленьким, беспомощным, обречённым. Но больше всего его пугало то, что никто ничего не объяснял, а он сам не мог выдавить ни слова. Это молчание давило сильнее, чем любые вопросы или крики. За зеркальной стеной стояли двое: агент Ливинский и высокий мужчина, чья фигура сразу притягивала взгляд. Если Ливинский выглядел как обычный представитель службы безопасности — аккуратный костюм, строгие черты лица, холодный профессионализм, — то второй был полной противоположностью. Мужчина был огромен: выше двух метров, с массивными плечами и руками, которые казались способными раздавить камень. Его лицо было изрезано шрамами, словно он прошёл через войны, которых мир уже забыл. Глаза цвета расплавленного золота сверкали, как будто внутри него бушевал огонь. Чёрные волосы были коротко острижены, а дорогой костюм идеально сидел на его мощной фигуре, подчёркивая, что этот человек привык быть тем, кто командует. Ливинский отчитывался перед ним, стараясь сохранять спокойствие, но в его голосе слышались нотки напряжения. — Семья Баркли… обыкновенные люди. Фермеры. Ничего особенного. Ребёнок — единственный, кто вызывает вопросы. Мы пока не можем сказать точно, что именно с ним не так, но… — Ливинский сделал паузу, внимательно следя за реакцией собеседника. Неизвестный слушал молча, лишь время от времени кивая. Его золотистые глаза были направлены на Бена за стеклом, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем просто интерес. Возможно, расчёт. Возможно, предвкушение. В комнату вошёл один из учёных. Он был бледен, словно только что увидел что-то, что его потрясло. — Ребёнок… почти обычный, — произнёс он, обращаясь к высокому мужчине. Неизвестный чуть приподнял бровь. — Почти? — переспросил он, и его голос был низким, почти шёпотом, но от этого ещё более угрожающим. — Да… у него есть несколько генов, которые ведут себя аномально. Они изменяются за доли секунды, становятся другими, а затем возвращаются в исходное состояние. Мы пока не знаем, что это значит, но эти гены… они схожи с Новусами, хотя и отличаются. Неизвестный задумчиво посмотрел на учёного. — И что это нам даёт? — Пока ничего, — ответил учёный, опустив глаза. — Нам нужны дополнительные исследования. Неизвестный кивнул, словно принял решение. — Хорошо. Продолжайте. Они шли мимо комнат, где за стеклянными стенами находились Новусы . Ливинский старался не смотреть на них, но иногда его взгляд невольно задерживался на их устрашающих фигурах. Неизвестный же, казалось, вообще не замечал происходящего вокруг — его внимание было сосредоточено исключительно на разговоре. — Что дальше? — спросил Ливинский, пытаясь скрыть волнение в голосе. Неизвестный усмехнулся, его золотистые глаза сверкнули холодным блеском. — Стереть память семье. А мальчика оставить здесь. Ливинский нахмурился, явно недовольный таким решением. — Это нецелесообразно, — возразил он, чуть повысив голос. — Зверя лучше изучать в его естественной среде. Неизвестный рассмеялся, но в его смехе не было ни капли тепла. — Тогда отправьте его обратно в космос, — произнёс он с издёвкой, словно проверяя реакцию Ливинского. Ливинский поморщился, понимая, что допустил ошибку в формулировке. — Я имел в виду… — начал он, но не успел договорить. Неизвестный поднял руку, жестом прерывая его. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась угроза. — Не надо, — сказал он резко. — Я понял, что ты хотел сказать. Но это слишком рискованно. Мы не можем позволить себе упустить контроль над ситуацией. Ливинский сделал шаг вперёд, его голос стал настойчивее. — Риск — это часть эксперимента. Если мы хотим понять, как эти гены работают, нам нужно наблюдать за ним в реальных условиях. В лаборатории он будет просто подопытным кроликом. Неизвестный прищурился, его массивная фигура словно нависла над Ливинским. — А если он выйдет из-под контроля? Ты готов взять на себя ответственность за последствия? Ливинский замер, осознавая, что перешёл границу. Он опустил глаза, но продолжил: — Мы можем установить наблюдение. Каждый шаг, каждое движение. Мы будем знать всё, что он делает. Неизвестный задумался, его пальцы слегка постукивали по бедру, словно он взвешивал все варианты. Наконец, он кивнул. — Хорошо. Будь, по-твоему. Оставьте их, но следите за каждым их шагом. Я хочу доклады каждый день. Ливинский облегчённо выдохнул, хотя его лицо всё ещё сохраняло напряжение. — Понял. Неизвестный повернулся и двинулся дальше, его шаги гулко отдавались в коридоре. Ливинский последовал за ним, чувствуя, что разговор ещё не окончен. — И ещё одно, — произнёс неизвестный, не оборачиваясь. — Если хоть что-то пойдёт не так, я лично найду виновных. А ты знаешь, что это значит. Ливинский кивнул, хотя тот уже не видел этого. — Да, я понял. Неизвестный остановился у лифта и обернулся. Его золотистые глаза прожигали насквозь. — Надеюсь. Потому что второго шанса не будет. Двери лифта открылись, и он вошёл внутрь, оставив Ливинского одного в коридоре. Агент проводил его взглядом, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на плечи. Свет был слишком ярким. Только стол. И три стула. Брайан и Эмили сидели за ним, их лица были бледными, взгляды — пустыми. Они выглядели как зомби. Агент Дик Харпер сидел напротив. Его голос был мягким, почти ласковым, но каждое слово пронзало разум, будто иголка. — Что вы ели на ужин в пятницу? — Стейк... — ответила Эмили, медленно моргая. — А ты, Брайан? — Стейк с пивом... — повторил он, как эхо. — Какой у тебя любимый фильм? — …Побег из Шоушенка. — А сколько тебе лет? — ...39. Харпер играл с ними, как кошка с мышью. У него было время. И он знал, что чем дольше он будет говорить, тем глубже погрузит их в глубины разума. — Вы ведь любите друг друга? — продолжал он. — Да… — прошептала Эмили. — Тогда почему вы спорите? Почему не можете быть вместе? Брайан сжал кулаки. Где-то глубоко внутри его разум боролся. Но контроль был потерян. Они стали податливыми, как воск. Только одно оставалось — образ ребёнка. Образ Бена. Внутри каждого из них он был закрытым пространством, которое даже гипноз не мог разрушить. Но Харпер этого не знал. Он собирался это исправить. — Теперь расскажите мне о Бене. Как вы бы его убили? Съели бы его? И тогда в комнату вошёл Левинский. Переход: Он не постучал. Не объявился заранее. Просто шагнул внутрь, и воздух стал холоднее. — Дик, хватит. — Так быстро? Мы только начинаем, — ответил Харпер, всё ещё улыбаясь. — Начинается самое интересное. Левинский подошёл ближе. Его взгляд метнулся на жертв. Брайан и Эмили сидели как тряпичные куклы, глаза полуприкрыты, дыхание ровное, слишком ровное. — Я сказал — хватит. — Конечно, босс, — произнёс Дик, чуть нахмурился, но не встал. Остался на месте, как паук, который не торопится покинуть свою паутину. — Просто немного размял их голову. Чтобы они были готовы к настоящей беседе. Левинский не ответил. Он лишь сделал паузу, затем произнёс: — Выключай своё влияние. Прямо сейчас. Дик помедлил. Затем, с сожалением, щёлкнул пальцами. На долю секунды воздух в комнате потрескался, будто электрический разряд пробежал между людьми. И внезапно — всё изменилось. Брайан и Эмили резко вдохнули. Глаза распахнулись. Головы дернулись. Они снова принадлежали себе. Паника нахлынула мгновенно. Эмили вскочила со стула. Брайан тоже встал, отодвигаясь от стола. Руки дрожали. Голова кружилась. — Где он?! — выкрикнула она. — Бен! — Брайан тоже повысил голос. — Что вы сделали с ним?! Ливинский остался на месте. Неподвижный, как скала. — Сядьте, — сказал он твёрдо. — Нет! — крикнула Эмили. — Мы не будем никуда садиться, пока не увидим его! — Если вы не сядете, — повторил Ливинский, — разговора не будет. Они замялись. Посмотрели друг на друга. Потом медленно опустились обратно на свои места. — Хорошо, — сказал Ливинский, подходя ближе. — Теперь послушайте внимательно. Он посмотрел прямо на Эмили. — Бен в порядке. Он в безопасности. Мы не причинили ему вреда. Он в соседней комнате. Под наблюдением. Эмили выдохнула. — Мы должны его видеть! — потребовала она. — Сейчас — нет, — ответил Ливинский. — Но скоро. Сначала установим—правила. — Какие ещё правила?! — воскликнул Брайан. — Вы похитили нас! Вы напали на нас! Вы… Он не успел закончить. Эмили вдруг вскочила, обхватила себя руками и с силой ударила Ливинского по щеке. Щёлкнуло. Все замерли. Ливинский не шелохнулся. Ни боли, ни удивления. Только спокойствие. Безграничная уверенность. — Он в порядке, — повторил он. — И вы уйдёте домой. Все трое. — Что значит «все трое»? — спросила Эмили. — Вы уйдёте с ним. Вместе. — Это шутка? — спросил Брайан. — После всего, что вы сделали? Ливинский сделал паузу. — Мы не собираемся забирать его. Пока. — Что вы имеете в виду — «пока»? — нахмурилась Эмили. — Это зависит от вас. И от него. — Он не опасен, — сказала Эмили. — Он ребёнок. — Возможно, — согласился Ливинский. — А может быть, монстр в личине человека. — Мы не отдадим его вам, — тихо сказал Брайан. — Вы не выбирайте, что будет дальше — ответил Ливинский. — Но сегодня — да, вы уйдёте. Все трое. — Почему? — спросил Брайан. — Почему вы просто отпускаете нас? Ливинский посмотрел на него. — Почему разве так благодарят. Дик Харпер, всё это время сидевший молча, впервые заговорил: — Это безумие, — тихо произнёс он. — Вы понимаете, что делаете? Ливинский посмотрел на него. — Это приказ сверху. — Он не должен оставаться с ними. Это слишком рискованно. — Это приказ. — Это самоубийство. — Это наблюдение, — поправил Ливинский. — И, если вы не одобряйте — вы свободны уйти. Дик помедлил. Потом, с выражением явного недовольства, он встал. — Я предупредил. — Он посмотрел на Брайана и Эмили. — Если что-то пойдёт не так… вы будете первыми, кто заплатит цену. Он направился к выходу. — Я ухожу. Дверь за ним закрылась. — Ладно начнем всё сначала меня зовут агент Ливинский, — начал он. — Вы находитесь в Нью-Йорке. В здании компании "УльтраКорп". — Вы не из правительства, — сразу же сказала Эмили. — Мы сотрудничаем с этой компанией, — ответил Ливинский. — Это не важно. Важно то, что происходит дальше. — Что будет с нами? — спросил Брайан. Ливинский тяжело вздохнул. — Мы вас отпускаем. Но вы будете находиться под наблюдением. Раз в месяц — анализы. Для лаборатории. — Мы не позволим вам экспериментировать над ним, — заявила Эмили. — Тогда мы заберём его. — Ливинский встал. — Выбор не ваш. Это наши условия. Брайан не выдержал. В ярости он бросился вперёд, чтобы ударить агента. Ливинский даже не двинулся с места. Просто с лёгкостью оттолкнул его обратно к стене. Рука Брайана ударилась о металл. Боль взорвалась в плече. — Не надо, — сказал Ливинский. — Это не ваш уровень. Эмили тоже бросилась на него. Но одним движением пальцев Ливинский отбросил её к противоположной стене. Она ударилась о край стула, но не упала. — Вы не люди, — прошептала она. — Может быть, — ответил Ливинский. — Мы те, кто решает, что произойдёт дальше. Он снова сел. — У вас нет выбора. Только наше решение. Он сделал шаг вперёд, и его голос зазвучал жёстче, будто металл, ударяющий о камень. В руке, как будто выросшие из самой тени, оказались три браслета — чёрные, гладкие, с едва заметной полоской по краю. Не украшения. Не аксессуары. Что-то гораздо более страшное. — Первое, — он поднял палец, не сводя с них глаз. — Каждый месяц — анализы. Полный биохимический профиль, кровь, моча, волосы, слюна. Ничего не уйдёт. Мы всё проверим. Его взгляд скользнул по комнате, словно он уже видел их лежащими под белыми простынями на медицинских столах. — Второе. Камеры. Во всех комнатах. Без исключения. Даже в ванной. Вы будете чувствовать себя дома, но домашний уют — это иллюзия. Мы будем видеть всё. Сны, крики, шепоты во сне. Мы услышим даже то, что вы не решитесь произнести вслух. Третий палец медленно поднялся. Он замолчал, давая им прочувствовать каждое слово. — И третье… — он оттолкнул браслеты им.— Эти штуки будут на ваших лодыжках или запястьях — не важно где. Они следят за местоположением, пульсом, температурой. Они передают данные напрямую к нам. Если один из вас попытается сбежать или снять мы об этом узнаем. Молчание повисло, как туман над болотом. Густое, холодное, опасное. — Вы можете попытаться сопротивляться, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Это даже интересно. Но знайте: каждый ваш шаг, каждый вздох, — станет нашим достоянием. Так что выбирайте. Свободу без Бена или же подчинение, но в кругу своей семьи. Глаза Эмили бегали по столу, будто она искала там что-то — ответ, оправдание, последний путь к спасению. Но стол был пуст. Как и её надежды. Брайан медленно вздохнул. Глубоко, до боли в груди. Он уже готовился что-то сказать — может, протестовать, может, просить… но не успел. — Мы согласны. Слова вырвались из Эмили резко, как выстрел. Она сама, кажется, удивилась собственной решимости. Или, может быть, своей слабости. Брайан замер. Его взгляд метнулся к ней — тяжёлый, полный вопросов. Но она не смотрела на него. Только сжала губы и, словно пригвождённая, смотрела на браслеты. — Анализы… — она растянул слово, как нить паутины, — раз в год. Ливинский стоял, слегка склонив голову, будто прислушиваясь к словам Эмили, как охотник — к шороху травы перед прыжком. Его бровь впервые за всё это время дрогнула. Не от злости, нет. Скорее от неожиданности. Впервые кто-то осмелился что-то просить, а не просто принимать. — Торгуетесь? — его голос стал мягче, но в нём звенела опасная струна. — Нет, — ответила она, чуть задержав дыхание. — Просто ищем выгодные условия. Он усмехнулся. Коротко, почти одобрительно. — Хорошо. Но она не остановилась. — И Бен… — голос её дрогнул, но она собрала себя в кулак. — Он ничего не должен знать. Ни про вас, ни про анализы, ни про браслеты. — Что-нибудь придумаем, — наконец произнёс он. Словно пообещал. Или предупредил. — Ещё одно условия, — выдавила она, будто понимая, что уже стоит на краю. Ливинский кивнул. Всё ещё спокойный. Слишком спокойный. — камеры. Везде. Но не в туалетах. И не в спальнях. Он снова кивнул. Теперь медленнее. С будто бы интересом. — И последнее… — Эмили замялась. Это было самое важное. Самое болезненное. — Мы будем носить эти браслеты. Всё время. Как и Бен. Но вы обещаете… — она вздохнула, пытаясь подавить ком в горле, — …что с ним ничего плохого не случится. Тишина. Ливинский не шевельнулся. Только веки его чуть дрогнули, будто он услышал что-то запретное, давно забытое. Он опешил. По-настоящему. На секунду. Но быстро пришёл в себя. — Я не могу дать такого обещания, — сказал он твёрдо, без злости. — Потому что не контролирую всё. Но могу вас уверить: пока вы следуете правилам — с ним ничего не случится. Это всё, что я могу предложить. Эмили закусила губу. Она знала — это максимум, чего можно добиться. Это не гарантия. Это не защита. Это… хрупкая договорённость. Но иногда хрупкость — единственная вещь, которую ты можешь удержать. Она кивнула. — Хорошо. Брайан, до этого молча наблюдавший за всей этой драмой, закрыл глаза. Он понял: игра началась. И они только что подписали контракт, который нельзя разорвать. Только вот никто не знал — кто здесь игрок, а кто — пешка. — Пойдёмте, — сказал Ливинский, вставая. — Он ждёт. Они вышли в коридор. Шаги отдавались в стенах. Через несколько метров они остановились перед дверью. — Он там? — спросила Эмили. — Да. Но знайте: если вы попытаетесь убежать или скрыться — мы найдём вас. Он найдёт вас. Ливинский открыл дверь. Бен сидел за маленьким столом. В руках у него была фигурка супергероя. Он играл с ней, двигая по столу, как будто представлял, как тот летает. Когда дверь открылась, он поднял глаза. Увидел их — и улыбнулся. Маленькая, неуверенная улыбка. Как заря, прорезающая ночь. Эмили бросилась к нему. Обняла. Прижала к себе. Брайан опустился рядом, провёл ладонью по волосам мальчика. — Он не монстр, — прошептала она. — Нет, — согласился Ливинский. — Но он может им стать. Он достал из кармана странный телефон. Серебристый, мерцающий, будто живой. — Если он начнёт меняться — вы берёте этот аппарат. И отвечаете. Неважно где вы будете. Неважно, что происходит вокруг. Он протянул устройство. — И помните: мы всегда будем знать, где вы. Вертолёт ждал на крыше здания. Бесшумный, чёрный, как тень. Пилот не говорил. Лишь кивнул, когда семья вошла. Брайан, Эмили и Бен заняли места. Ливинский остался внизу. — Он будет расти, — сказал он, глядя на них. — И однажды он станет монстром. — Нет, — прошептала Эмили. — Он останется собой. Ливинский усмехнулся. — Посмотрим. Вертолёт взмыл в небо. Дик стоял рядом с Ливинский. — Это большая ошибка, — сказал он. — Я даю ему шанс, — ответил Ливинский. — Какой шанс? На что? — На нормальную жизнь, — ответил Ливинский, глядя на горизонт. — Может, он ещё не потерял эту возможность. Харпер фыркнул. — Ты становишься сентиментальным. — Нет. Просто я помню, каково это — быть человеком. Харпер ушёл, оставив Ливинского одного.