Глава 40 — Глава 41. Девятнадцатый год Конохи, весна Напролом!

В Академии шиноби царило непривычное оживление. Войдя в класс, учитель застал странную картину: несколько учеников оказались в полной изоляции. Их соседи по партам, вместо того чтобы сидеть на своих местах, сбились в кучу на другом конце кабинета, лишь бы не находиться рядом. В опале оказались дети из кланов Сарутоби, Шимура, Хьюга и Инузука. Учитель нахмурился. — Что здесь происходит? А ну-ка все по своим местам! С малых лет уже делитесь на шайки, устраиваете бойкоты... Мы же все товарищи, один класс, одна семья! Что за поведение?! Один из мальчишек, упрямо вскинув подбородок, вскочил с места. — Но, учитель! Это из-за них у нас дома так и не заработал водопровод! Моей маме теперь каждый день приходится таскать тяжелые ведра с другого конца деревни! Стоило одному набраться смелости, как его тут же поддержали остальные. Сейчас в каждом из четырех районов Конохи было по одному общественному колодцу. Но они не справлялись с наплывом людей. Вечные очереди вынуждали тех, кто ценил свое время, покупать воду у уличных торговцев, таскавших её из реки за пределами деревни. Вода была чистой — промышленные отходы еще не успели отравить её, — но стоила денег. Те же, кто не хотел тратиться, несмотря на появившийся в семье достаток, покорно отправлялись в долгий путь к колодцу. Ирония заключалась в том, что трубы в новых кварталах проложили еще во время первой реконструкции. Не было лишь главного — водонапорной станции, которая бы наполнила их водой. При мысли об этом Сенджу Тобирама невольно восхищался прозорливостью Юя. Заложить основы на годы вперед, предвидя будущее развитие деревни… сам он на такое был не способен. Два года жителям обещали, что вода вот-вот появится. И вот, когда долгожданный запуск был уже на носу, всё сорвалось. Можно ли винить людей в их гневе? В глазах Юя ситуация была предельно ясной: горстка кланов из-за своей корысти наплевала на интересы всей деревни. Лишить человека удобств — это, конечно, не то же самое, что лишить его состояния, но приятного в этом мало. Взрослые, опасаясь могущественных шиноби или просто не желая портить отношения, сдерживали свое недовольство. Но дети — другое дело. Их реакции были чисты и беспощадны. Не хочу с тобой играть — значит, не буду. Никаких интриг, никакой фальши, лишь первозданная прямота. Учитель беспомощно вздохнул. Он мог лишь твердить ученикам, что так поступать нельзя, что это неправильно. Хотя в глубине души сам был зол на эти кланы до скрежета зубов. Не будь их, и он бы уже через пару недель открывал кран у себя дома… Когда дело не касается тебя лично, легко оставаться безучастным. Но стоит задеть твои интересы — и человеческая природа проявляется во всей красе. Это был классический случай из разряда «почему вы готовы пожертвовать миллион, но не корову?», и ответ был прост: «потому что корова у меня и вправду есть». Но дети ни в чем не виноваты. И какой бы ни была его собственная обида, учитель никогда бы не позволил себе выместить её на них. *** Академия была лишь отражением общих настроений. Днем деревня жила своей обычной жизнью, но на рабочих местах то и дело вспыхивали разговоры, в которых люди вполголоса проклинали зазнавшиеся кланы. Еженедельный, а иногда и чаще, выпуск «Вестника Конохи» стал для многих главным источником новостей и темой для обсуждений. Купить свежий номер по пути на работу вошло в привычку. И сегодня первая же полоса сообщала о провале проекта водоснабжения. Многие были в ярости. Но что они могли поделать? Лишь вздохнуть и вернуться к своим делам. Клан Учиха, тем временем, оказался в совершенно идиотском положении. Они несколько недель не могли прийти к единому мнению, принимая предложение Тобирамы или нет. Спор между «ястребами» и «голубями» доходил до хрипоты. А сегодня выяснилось, что спорить уже не о чем. Другие кланы поставили ультиматум: либо выгоду получают все, либо никто. Проект был мертв. Учиха кипели от злости, но сделать ничего не могли. Пока они препирались, их лишили всего. В итоге клану не только не досталась водонапорная станция, но и пришлось взять на себя ремонт водяного колеса на реке Нака, которое обеспечивало орошение полей. Отказаться от этого Тобирама бы им не позволил. Учиха и сами прекрасно понимали: откажись они сейчас — и гнев деревни обрушится уже на них. Пришлось согласиться, тем более что у них там тоже была земля. А как же разговоры о том, что Сенджу Тобирама пытается подкупить Учиха? Теперь они звучали как насмешка. «Ястребы» в клане были посрамлены. Такой проект, как водонапорная станция для всей Конохи — это огромные инвестиции. Потерять его было верхом глупости. Хотя… если вдуматься, «десятки тысяч жителей»… может, станция и не была такой уж грандиозной. Но Юя всё равно спроектировал её с расчетом на миллионный мегаполис. Он всегда предпочитал делать с запасом, чем потом жалеть о нехватке мощностей. Чертежи были готовы. Оставалось лишь дождаться, когда великие кланы сдадутся, а Учиха придут с поклоном к Сенджу Тобираме. Как Юя и предсказывал, хребет у этих кланов оказался не таким уж прочным. Они не привыкли к такому давлению. Эти шиноби скорее согласились бы выйти на поле боя под град кунаев и сюрикенов, чем каждый день ловить на себе презрительные взгляды и слушать шепот за спиной в родной деревне. Они сдались. Теперь ход был за Учиха. Тобирама ждал. День, два, три… Прошло полмесяца. Наконец, на пороге его кабинета появился Учиха Кагами. На его лице смешались стыд, обида и унизительная необходимость просить. Сенджу Тобирама долго молчал. Наконец он лишь тяжело вздохнул и заверил, что строительство станции начнется завтра же. Юя видел, как горько было Кагами. Но он носил фамилию Учиха. И этим было всё сказано. *** Станцию построили быстро. В день, когда по трубам Конохи пошла вода, деревня взорвалась восторженными криками. Для Юя, человека из другого мира, это было обыденностью. Но для жителей Конохи — настоящим чудом. Время летело. Наступил девятнадцатый год от основания Деревни, Скрытой в Листве. На фоне этих внутренних свершений события на мировой арене казались далекими и незначительными. Да, до Конохи дошли вести о том, что Мизукаге и Цучикаге пали в бою, уничтожив друг друга, но особого значения этому не придали. Юя лишь формально отправил в обе деревни делегации с соболезнованиями. Заодно поинтересовался у нового руководства Камня, не желают ли они присоединиться к торговой улице Конохи. В Стране Земли всегда был избыток продовольствия — картошка решала. Но, судя по донесениям, и в Тумане, и в Камне началась грызня за титул Третьего Каге. Что ж, это их проблемы. Развитие Конохи было превыше всего. А весной девятнадцатого года в Коноху прибыли послы от Райкаге. Их предложение было простым: война зашла в тупик, пора заключать мир. Сенджу Тобирама, побагровев, ударил кулаком по столу. — Какое к черту перемирие?! Это вы ее* начали, когда вам вздумалось! А теперь хотите закончить?! Не бывать этому! Я их в порошок сотру! Но Юя его остановил. — Главная задача Конохи сейчас — стать сильнее, — спокойно произнес он. — Когда мы будем несокрушимы, остальные сами придут с миром. Тобирама, скрепя сердце, внял его доводу. И выдвинул встречное условие: — Хорошо, я согласен на перемирие. Но пусть их Райкаге притащит свой зад в Коноху и здесь подпишет мирный договор. Не явится — продолжим войну! Райкаге пришел в ярость. И весной девятнадцатого года Деревня Облака с новым остервенением бросилась в бой. Туман и Камень были обезглавлены и погрязли во внутренних распрях. Песок был занят своим грандиозным проектом по переброске вод с севера на юг. Никто не мог вмешаться. Но в Деревне Облака не привыкли отступать. Упрямство, граничащее с безрассудством, было в их крови. Их ответ был прост, как удар кувалдой. Напролом.