Глава 108 — Глава 108

Глава 108. Посещение — Нечистивое Воскрешение… Поистине удивительная техника. Как и ожидалось, Орочимару проявил живейший интерес к Эдо Тенсей. Ради исследований он перекопал немало могил. Он даже спросил Аняо, не хочет ли тот, чтобы после завершения исследований они призвали Белого Клыка. Аняо, разумеется, отказался. Эта техника была осквернением покоя усопших. Узнай Белый Клык, что его вытащили с того света таким способом, он бы первым делом зарубил нерадивого ученика. Но этот разговор напомнил Аняо: здесь не его прошлый мир, смерть тут не всегда конец. Ключ к настоящему воскрешению — Риннеган. Конан уже выпустилась из Академии. Пора бы найти способ отправить её обратно в Дождь. Хотя Аняо и сидел безвылазно в подземелье, он был в курсе всего, что творилось снаружи. В Конохе мало что могло укрыться от глаз и ушей Орочимару. После смерти Белого Клыка Третий все активнее продвигал Орочимару как кандидата на пост следующего Хокаге. Статус Змеиного Саннина можно было описать одной фразой: «В Конохе я все еще решаю вопросы». Исследования Техники Одухотворения тоже дали плоды, но пути исследователей разошлись. Орочимару решил сделать душу полуматериальной, наделив её свойствами физического тела. Это позволяло душе в случае гибели оболочки быстро находить нового носителя и перерождаться практически без потери силы. Он назвал эту новую технику Фуши Тенсей — Реинкарнация Живого Трупа. Работа над ней кипела. Аняо же выбрал путь разделения души. Это позволяло оставлять часть сущности в теле при использовании техники, устраняя фатальную уязвимость — беззащитность пустой оболочки. Но дробление души было опасным делом; долгое разделение грозило шизофренией и расщеплением личности. К счастью, Орочимару всегда был рядом, чтобы подстраховать. Кстати, именно от него Аняо узнал забавную новость: Хаку, которого он привел в деревню, пытался устроить побег из тюрьмы, чтобы спасти его. Аняо был тронут до глубины души, но и перепугался не на шутку. Хорошо, что мальчика успели остановить и успокоить, иначе сидели бы в соседних камерах. Внезапно Орочимару замер посреди эксперимента. Аняо заметил перемену: — Дядюшка, что случилось? Орочимару, получив сигнал от своих сенсоров, повернулся к Аняо: — К тебе посетители. Первая дверь шлюза уже открыта. Аняо встрепенулся. Нужно срочно возвращаться! Клон хорош издалека, но вблизи любой поймет, что это подделка. — Постой, — остановил его Орочимару. Аняо вопросительно обернулся. Саннин достал зеркало и молча поднес его к лицу юноши. Аняо глянул в отражение. Ну, соколиные брови, звездные глаза, статный красавец. Все как обычно. В чем проблема? Видя его самолюбование, Орочимару не сдержал ехидного смешка: — Ты слишком расслабился. Разве так выглядит узник, полгода гниющий в карцере? Аняо хлопнул себя по лбу. Точно! Жизнь с «дядюшкой» так его разбаловала, что он потерял бдительность. Раньше он бы подумал об этом в первую очередь. Свалив вину на чрезмерную заботу Орочимару, Аняо принялся за грим. Благо, грязи и биологических отходов в лаборатории хватало. Пару минут манипуляций с трупной пылью и прочим мусором — и вот перед зеркалом уже стоит оборванец, словно вылезший из помойки. Удовлетворенно кивнув своему отражению, Аняо нырнул в туннель. Пара мгновений — и подмена с клоном совершена. Шаги приближались. Судя по звуку, идут двое. Кто бы это мог быть? Неужели сам Третий? Тяжелая дверь со скрежетом отворилась. На пороге стояли люди, которых Аняо ожидал увидеть меньше всего: Юхи Куренай и её отец, Шинку. Куренай, едва увидев его — с седыми волосами, в лохмотьях, источающего смрад немытого тела, — замерла. Из её глаз брызнули слезы, и, не помня себя, она бросилась к решетке. Аняо от неожиданности отшатнулся. — Учитель Куренай, не подходи! Я грязный! — вскрикнул он. Черт, знал бы, что это они, не усердствовал бы так с гримом. Но Куренай было плевать. Она вцепилась в него, прижимаясь всем телом, и смотрела на него огромными влажными глазами, полными такой боли и нежности, что Аняо отвел взгляд. «Выросла девчонка», — пронеслось у него в голове. Шинку, наблюдая за этой сценой, лишь тяжело вздохнул. Дочь выросла, но удержать её сердце отцу уже не под силу. Объятия Куренай становились все крепче, и Аняо, чувствуя мягкость девичьего тела, начал смущаться. «Эй, твой папа смотрит!» Он бросил на Шинку умоляющий взгляд. У Шинку на лбу вздулась вена. Ему хотелось влепить паршивцу затрещину, но вид изможденного узника остудил его пыл. — Ладно, Куренай, — мягко сказал он. — Время свидания ограничено. Говори, что хотела. Куренай, которая всю дорогу репетировала речь, теперь не могла выдавить ни слова. Горло перехватило спазмом, и она снова заплакала, гладя его по спутанным волосам. Аняо чувствовал себя последним негодяем. Он-то жил припеваючи! Погладив девушку по голове, он попытался утешить её: — Все нормально, правда. Я тут хорошо живу, кормят, одевают, душой отдыхаю… — Хватит врать, — оборвал его Шинку. — Мы видим, как ты «хорошо» живешь. Тебе пришлось несладко. Аняо мысленно взвыл. Да нет же, правда! Меня тут на руках носят! Шинку начал выкладывать припасы: еду и даже бутылку саке. — В тюрьме не сахар. Мы пришли, чтобы хоть немного скрасить твои будни. Не вздумай опускать руки. Два с лишним года пролетят быстро. И впредь не будь таким импульсивным. — Спасибо, дядя Шинку, — искренне поблагодарил Аняо. Услышав их разговор, Куренай вдруг замахнулась кулачком, явно желая ударить Аняо, но в последний момент рука дрогнула, и удар вышел нежным, как касание котенка. — Все из-за тебя! — всхлипнула она. — Убиваешь людей направо и налево! Ты даже отца подставил! Аняо вздрогнул и посмотрел на Шинку. Тот лишь беззаботно махнул рукой: — Я был на совете, где решали твою судьбу. Изначально хотели дать пять лет. Но раз ты мой подчиненный, я как командир несу ответственность за твои проступки. Теперь я свободен от службы, и у меня куча времени, чтобы побыть с дочерью. Так вот откуда взялся срок в три года. Шинку взял часть вины на себя. Сердце Аняо сжалось от тяжести неоплатного долга.