Когда Итачи наконец вернулся домой, уже стемнело.
После долгого разговора с Хокаге, в ходе которого он не только рассказал ему о будущем, но и начал планировать вместе с ним, как на этот раз должны разворачиваться определённые события, он всё же сумел добраться до безлюдного переулка, прежде чем потерял сознание.
К счастью, он пробыл без сознания всего около двух часов, так что смог вернуться домой как раз к ужину. Конечно, у него была бы уважительная причина, если бы он пропустил его, но так было гораздо проще. К тому же он был голоден и нуждался в еде, чтобы его запасы чакры восстанавливались быстрее.
Но осознание этого не помогало ему избавиться от неприятного чувства беспокойства, которое начинало нарастать в животе. Даже тот факт, что Хокаге поверил ему, и они уже составили планы по изменению будущего к лучшему, почти не успокаивал его.
Он задавался вопросом, будет ли когда-нибудь ужин с семьёй таким же, как прежде.
Не помогало и то, что в последнее время он стал объектом внимания не только своей семьи, но и всего клана Учиха. Ведь не каждый день пятилетний ребёнок активировал свой Шаринган.
Конечно, Идзуми тоже пробудила Шаринган, когда стала свидетельницей смерти своего отца во время нападения Девятихвостого, но большинство клана предпочитало её игнорировать из-за её смешанного происхождения. Однако Итачи быстро отбросил мысли об Идзуми; это была тема, о которой ему пока не хотелось размышлять.
Причина, по которой он рассказал своему отцу, а следовательно, и остальной семье и клану о пробуждении Шарингана, была проста: он был взрослым человеком в теле ребёнка. Он всегда был довольно зрелым и не вёл себя, как другие дети его возраста. Ужасы войны, пережитые им в четырёхлетнем возрасте, сделали своё дело. Но всё же это было несравнимо с тем, каким он стал, будучи взрослым. Как бы легко ему ни было обманывать большинство людей, которые просто пожимали плечами и говорили, что такое поведение ожидаемо от вундеркинда вроде него, те, кто знал его хорошо, могли заметить, что с ним что-то не так.
С другой стороны, было известно, что пробуждение Шарингана меняет человека. Это был общеизвестный факт в его клане. Его уже зрелая личность, в сочетании с пробуждением глаз и небольшим актёрским мастерством, должны были обмануть даже его родителей.
— Ото-сан, Ока-сан, я дома, — позвал он, переступая порог и снимая обувь.
Спустя всего несколько секунд его мать появилась в дверном проёме, ведущем в гостиную, и с улыбкой посмотрела на него. Она была красивой женщиной, особенно сейчас, когда была почти на десять лет моложе, чем в последний раз, когда он видел её.
— Добро пожаловать домой, Итачи. Ты как раз вовремя к ужину. — Затем она нахмурилась. — Ты выглядишь уставшим, даже больше, чем обычно. Опять перетрудился на тренировке? Я же говорила тебе не переусердствовать, разве нет? Вообще-то, кажется, и твой отец, и я говорили тебе не тренироваться с новыми глазами в одиночку, потому что ты ещё не привык к ним.
Он, должно быть, выглядел хуже, чем думал, раз даже его мать это заметила. Впрочем, её предположение о том, что он тренировался с Шаринганом, совпадало с заранее подготовленной отговоркой.
— Прости, Окаа-сан, больше не буду. Обещаю.
Она некоторое время пристально смотрела на него, словно решая, верить ему или нет, а затем вздохнула и отпустила этот вопрос.
— Ладно, иди помой руки, а потом за стол. Отец уже ждёт вместе с Саске, а ты знаешь, как он беспомощен с младенцами. Спаси его, пожалуйста, ради меня.
Итачи не смог сдержать улыбку. Ему всегда было забавно наблюдать за тем, как его отец пытался обращаться с Саске — он никогда не знал, как правильно его держать. На самом деле, было грустно, что он не помнил этого из прошлой жизни. Кроме того, он задавался вопросом, какие ещё мелочи он забыл.
Кивнув, он отправился выполнять поручение. Вскоре он уже сидел напротив отца, усадив Саске к себе на колени. Удивительно, какое действие оказал на него младший брат: ещё недавно он был напряжён и неуверен, но стоило ему подержать Саске на руках, как сразу стало легче.
Строгий голос отца вырвал его из размышлений.
— Итачи, я правильно понял, что ты тренировался с Шаринганом без присмотра? Такое безответственное поведение не похоже на тебя.
Ну вот, подумал он, началось. Он знал, что этот разговор неизбежен. После того, как его мать сразу заметила его усталость, было очевидно, что отец тоже обратит на это внимание.
Итачи кивнул и сказал:
— Да, и мне жаль. Я знаю, что вы запретили мне тренироваться с ними в одиночку, но я хотел проверить свои границы. А так как вы с мамой были заняты в последние дни, я решил сделать это сам. Я больше так не буду.
Его отец никак не отреагировал на его слова, не подав ни единого признака своих мыслей. Но для Итачи это не было большой проблемой — он знал своего отца достаточно хорошо, чтобы догадываться о том, что он думает.
— И как прошло?
Как он и ожидал. В то время как его мать в первую очередь беспокоилась о его благополучии и том что он мог навредить себе, отец был больше заинтересован в результатах его тренировки. Он бы задал вопросы о здоровье или ограничил свободу Итачи, только если бы увидел явные признаки серьёзных травм. Обычная усталость для него не была достаточной причиной, даже если был проигнорирован его приказ.
— Всё прошло хорошо. Я знал, что использование Шарингана требует больше чакры, и был к этому готов. Единственная проблема в том, что я всё ещё слишком медленный. Моё тело не успевает за тем, что видят мои глаза.
О, как же его раздражало это признание! Он никогда не был слишком гордым, но привык к своим способностям. Для него неспособность использовать свои глаза на полную мощность была, откровенно говоря, позором.
По крайней мере, его зрение сейчас было таким же, каким оно было в детстве, а не таким, каким стало незадолго до его смерти.
— Ну… — хмыкнул его отец.
— Это неудивительно. Ты пробудил Шаринган сразу с тремя томоэ в обоих глазах.
В его голосе слышалась гордость:
— А это значит, что твоё восприятие уже максимально развито. Было бы странно, если бы твоя координация не испортилась.
Он ненадолго задумался, а затем продолжил:
— Завтра, когда я закончу все дела, мы потренируемся вместе. Ты наследник клана, так что должен как можно скорее овладеть нашим Кеккей Гэнкай.
Итачи просто кивнул. Это была их вторая совместная тренировка в этой временной линии, и хотя он не особо их любил, это помогло бы ему быстрее освоиться в своем новом (или все же старом?) теле. Кроме того, было удивительно приятно проводить время с отцом до того, как тот стал одержим своими планами по повышению статуса клана в деревне.
На этом разговор закончился, и вскоре после этого мать принесла еду. Пока родители общались друг с другом, он сосредоточился на своем приеме пищи и кормлении Саске.
Эта поминальная церемония слишком сильно напоминала ему обо всех других похоронах, которые он посещал за свою долгую жизнь, и ему это совершенно не нравилось.
Сарутоби больше всего на свете хотел просто развернуться и пойти домой, чтобы оплакать утрату в одиночестве. Черт возьми, даже его бумажная работа казалась ему более приятным занятием, чем это! Но он знал, что не может так поступить. Нет, он должен исполнить свой долг. Он уже произнес речь, и все, что оставалось, – это дать людям возможность попрощаться с покойными.
Ожидая окончания церемонии, он окинул взглядом собравшихся и заметил несколько значимых фигур.
Слева стоял Какаши. Бедный мальчик уже давно потерял своих товарищей по команде, а теперь, с гибелью Сенсея и Кушины, у него не осталось никого по-настоящему близкого. Конечно, из воспоминаний молодого Итачи он знал, что Какаши справится со своей утратой, насколько это вообще возможно, и продолжит жить.
Решение, что делать с ним, стало одним из самых трудных, которые он когда-либо принимал. Служба в АНБУ сформировала Какаши и сделала его тем человеком, которым он стал. Она также превратила его в одного из самых могущественных шиноби Конохи.
С другой стороны, было очевидно, что служба в АНБУ пагубно сказалась на его психическом состоянии, даже несмотря на то, что позже он сумел выбраться из бездны своего сознания. Хирузену предстояло решить, что важнее: психическое здоровье одного из его шиноби или же потенциал этого шиноби как воина, защищающего деревню.
Думая об Итачи, мальчик, — нет, молодой мужчина стоял в первом ряду справа от него, вместе с остальными членами своего клана.
Он даже не мог представить, что тот чувствовал в этот момент, стоя бок о бок с членами семьи, которых сам же и убил. И не просто убил, а исполняя приказ своей деревни. Как он все еще мог любить Коноху, Хирузен не знал. Оставаться верным дому, который принес ему столько боли…
Он был уверен, что даже его старый Сенсей, Второй Хокаге, который редко говорил что-то хорошее о клане Учиха и неоднократно предупреждал его об их возможном предательстве, был бы впечатлен. Возможно, даже слегка самодоволен, зная, что его предостережения о предательстве Учиха оправдались, но все же.
За всё это Итачи, несомненно, заслуживал покоя, права наконец-то обрести мир, но Хирузен не мог не радоваться тому, что у него появился второй шанс. Не только потому, что у него снова появилась возможность быть счастливым, но и потому, что его знания и воспоминания окажутся очень полезными в грядущие годы. В самом деле, сегодняшняя поминальная служба уже отличалась от той, что была в изначальной временной линии которую представил ему Итачи.
Главное различие заключалось в том, что на этот раз он не привел с собой Наруто. Зная то, что он знает сейчас, он не мог понять, о чём же думал в прошлый раз. Почему он тогда решил выставить Наруто напоказ или объявить о его статусе Джинчурики, когда прекрасно знал, что в тяжелые времена люди ищут козла отпущения? Все эти годы страданий, через которые мальчику пришлось бы пройти из-за ошибки старика…
Может, его и не избивали, не травили каждый день жители деревни, но постоянное игнорирование и осуждающие взгляды на протяжении всей жизни – это само по себе было достаточно ужасно.
Но не в этот раз. На этот раз он этого не допустит!
Еще одно небольшое изменение касалось его речи.
Одной из главных причин недовольства клана Учиха было отношение к ним со стороны руководства деревни и поведение самих жителей. К примеру, их переселили в отдельный район на окраине, а также постоянно обвиняли в причастности к нападению Девятихвостого. Эти обвинения основывались на двух фактах: их отсутствии на передовой во время атаки и убеждении, что Шаринган способен подчинить себе хвостатого зверя.
В своей речи он позаботился о том, чтобы открыто поблагодарить клан Учиха за их службу деревне – за защиту граждан и руководство их эвакуации в убежища. Таким образом, в будущем не могло возникнуть слухов о том, что они якобы сделали во время нападения, ведь все уже знали правду.
Конечно, этого не хватит для тех, кто был решительно настроен обвинить их, но он не собирался допускать повторения прошлых событий.
Это был лишь одно маленькое изменение. Одно из многих, которые ему предстояло сделать.
Одним из самых важных решений, в которых Итачи и он сошлись во мнениях, было то, что клан Учиха нужно активнее привлекать в различные сферы жизни деревни. Они не должны быть известны лишь как руководители полиции Конохи или исключительно за счет своих боевых навыков. Им нужно было наладить связи с другими частями деревни.
Чтобы добиться этого, Итачи вскоре принесет ему список самых общительных и дружелюбных членов клана, которые также являются джонинами. Далее он будет распределять их на позиции инструкторов для новых команд генинов по окончании учебного года в Академии.
Заметив, что люди начали расходиться, он уже собирался уйти сам, но вдруг увидел на краю процессии человека с бледной кожей и длинными темными волосами.
Орочимару.
Еще один случай, с которым он не знал, как поступить. Он любил его, как родного сына, как свою плоть и кровь, как и остальных своих учеников, но рассказы о его деяниях, экспериментах на людях, даже на младенцах…
Он действительно хотел дать ему шанс, но не мог.
Задачу усложняло то, что в данный момент он был единственным, кто мог его остановить, ведь Джирайя и Цунаде отсутствовали в деревне.
Завтра, решил он. Завтра я решу, что с ним делать.
С этой мыслью он наконец развернулся и направился домой. Даже в такой день у него оставалось множество дел. Они всегда были.
Обновлено: 18.02.2026