— Прозрение?
Хината Хьюга всё ещё не притронулась к палочкам, лишь с сомнением подняла взгляд. Это уже третий раз, как она слышала это слово из уст Учихи Цзе.
— Я прозрела? — Прошептала она, недоверие звенело в её голосе.
Если бы она и правда уже прозрела в этом возрасте, разве осталась бы такой, как сейчас? В классе она непременно могла бы одолеть Ино и Сакуру, а может, даже Саске Учиху. Дома же она не уступала бы младшей сестре, Хаянаби.
Если бы Бьякуган у неё пробудился, отец, конечно, не разочаровался бы в ней. Он гордился бы, как отец Саске гордился своим сыном.
— Посмотри мне в глаза.
Учиха Цзе поднял руку и указал на свои зрачки. Чёрные, как обсидиан, глаза под действием чакры налились алым, три крошечных томоэ медленно начали вращаться. Но стоило чакре рассеяться, как алый цвет исчез, а томоэ растворились, возвращая глазам их обычный оттенок.
— Люди из клана Учиха обретают алый Шаринган лишь после прозрения. Он пробуждается с одним томоэ и затем постепенно развивается. Но, насколько я знаю, с Хьюга всё иначе.
Цзе говорил, доставая из-за пазухи небольшое зеркальце. В отражении Хината с надутыми щёками с трудом проглатывала пищу, затем тянулась за салфеткой и тщательно вытирала уголки губ.
Она моргнула – и её отражение моргнуло в ответ. Глаза, чисто-белые, словно молоко, словно луна в безоблачную ночь.
Все члены дома Хьюга с рождения отличались этим взглядом, непохожестью на других. С детства её сторонились сверстники – за белизну зрачков, за странность. В классе степень этого отторжения уступала лишь тому, как дразнили Наруто-куна.
Отец когда-то сказал ей: пробуждение Бьякугана требует долгих и изнурительных тренировок. Так жили все в их роду, и она не была исключением – под бдительным надзором отца Хината день за днём упорно тренировалась.
Но, несмотря на усилия, не появилось даже намёка на прозрение. Её глаза казались мёртвыми, словно ненужным украшением.
Учиха Цзе держал чашку чая, время от времени прихлёбывая, и с мягкой улыбкой произнёс:
— Наверняка Хиаши Хьюга говорил тебе, что пробуждение Бьякугана требует непрерывных, долгих тренировок, что лишь постоянство способно привести к результату.
— Так вот: тот путь – их путь. Отец, дядя, обычные члены клана. Но ты – не такая. Ты ведь Хината Хьюга.
Глаза Хинаты широко раскрылись от удивления. — Я… не такая, как они? — Тихо повторила она.
Сколько себя помнила, чаще всего слышала о себе одно и то же: «обычная», «посредственная». А иногда – слова и хуже. Люди сравнивали её лишь с одним человеком – с двоюродным братом, Неджи Хьюгой.
В каком бы деле ни померялись они силами, она всегда уступала ему – в Мягком кулаке, в теории, в этикете клана. Неджи был безупречен.
Да, он был старше, опытнее – возможно, именно поэтому сильнее.
И всё же последнее поражение от собственной младшей сестры, Хаянаби, она до сих пор не могла забыть. Та была моложе на много лет, но оказалась прирождённым гением. Пусть сестра Юки и научила её нескольким трюкам, результат остался прежним: поражение. А в глазах отца тогда отразилось странное смешение радости и разочарования – выражение, которое до сих пор жгло душу Хинаты.
И его взгляд после того боя – забыть его было невозможно.
Если уж она и отличалась от других, то лишь тем, что хуже, слабее, безнадёжнее. Ей требовалось больше времени, больше усилий, чтобы хотя бы приблизиться к тому, что другим дано от рождения.
А может, и вовсе… ей суждено никогда не прозреть.
— Ха-ха. А у тебя удивительно чистые глаза. Настоящие, светлые, — тихо заметил Цзе, опуская чашу. В Шарингане его томоэ вновь закружились, когда он взглянул прямо в белые глаза девушки.
— Белизна глаз других членов Хьюга – как поверхность Луны. С виду безупречная, но усыпанная кратерами. Это белый цвет, но не безупречный, — произнёс он. — А твои… твои глаза иные. Совершенно круглые, гладкие, первозданные, чуть отдающие голубизной, как белизна Луны, какой она была вначале. Им просто не хватает одного – катализатора. Шанса, чтобы засиять.
— Шанса? — Повторила Хината, едва слышно.
— Да, катализатора, — устало улыбнулся он. — Для Шарингана таким толчком обычно становится сильнейшее потрясение, вспышка эмоций. Но поверь, тебе бы не понравилось знать, что я пережил, когда прозрел.
Он помолчал, потом добавил:
— Возможно, тебе вовсе не придётся проходить через подобное. Быть может, мы найдём способ пробудить твои глаза иначе. Вместе.
Он поднялся, отнёс чашу в раковину и неспешно сполоснул её. Затем оглянулся на Хинату, которая всё ещё упорно боролась с завтраком, и сказал:
— Когда закончишь завтрак, приступай к одиночной тренировке. После обеда начнём попытку.
Весь остаток утра Хината посвятила Мягкому кулаку, а Учиха Цзе тем временем готовился к новой технике. Её он только что создал и ни разу ещё не применял: это было не атакующее нинзюдзю, а куда более сложное по подготовке.
— Ах да, не забудь вымыть посуду, — напомнил он, уходя к себе.
Старшая барышня Хината, разумеется, убрала за собой. Она вытерла стол, разложила по местам чайный сервиз, палочки и скатерть. Остатки еды аккуратно разложила: что в мусор, что в холодильник – ведь даже если не приходилось делать это самой дома, она всё же знала, как должно быть.
После этого села в медитативную позу, закрыла глаза и начала концентрировать чакру. Самое простое упражнение, но и самое важное. Объём чакры врождён, однако именно на мелочах решается исход битвы. К тому же, как говорил отец, без развития чакры невозможно пробудить Бьякуган.
К словам про какой-то «шанс» она всё ещё относилась с сомнением. Кто, если не её отец, мог знать больше о природе их додзюцу и о пути Хьюга?
До самого полудня Учиха Цзе из своей комнаты не выходил. В доме стояла тишина. Лишь когда живот предательски заурчал, Хината решилась и тихонько постучала в его дверь.
— А! Обед уже? — Отозвался он изнутри. Выйдя, бросил взгляд на часы – стрелки давно перевалили за полдень.
…
Обновлено: 23.01.2026