Глава 18 — Глава 21

Спустя пару дней проверки грубой силы и контроля, — чтобы случайно не разнести всё вокруг, — мы решили устроить дружескую схватку, проверяя мои навыки. Я согласился при условии, что Фу подпустит ко мне только клонов, ведь большинство приёмов с Джионгу оказались бы для неё смертельными, или как минимум покалечили бы. Она надула губки, но согласилась. — Итак, как ты умудрился нанести тот удар? Я едва его заметила, — поинтересовалась девочка. — Ну, ты же помнишь, как двигаются конечности? Она задумалась, а потом улыбнулась. — Разные мышцы тянут кости, верно? — Абсолютно! — Я потрепал её по голове, отчего Фу захихикала. — У меня больше нет ни мышц, ни костей, и Джионгу позволяет свободно двигаться так, как захочу. Поэтому я не «напрягал» воображаемые мышцы, а просто толкнул их. И без необходимости закрепляться, чтобы набрать силу, я могу принять любую стойку перед ударом. Если бы ты была сильнее или тяжелее, пришлось бы опираться на эти факторы, чтобы обеспечить достаточную мощь. — Кру-у-у-уто! — восхитилась девочка с янтарными глазами. — Не то чтобы я собираюсь щеголять этой силой в ближайшем году, — напомнил я. — Знаю-знаю... Я опять потрепал её по голове, и Фу тут же расплылась в улыбке. — К тому же, ты ведь помнишь, что это не мой основной стиль. — Она кивнула в знак понимания. Мы обсуждали это не раз, особенно в самом начале тренировок. Фу стало любопытно, почему я почти не атакую, даже при условии, что я дескать не хочу привыкнуть к неправильному стилю боя. Я объяснил — потому что бо́льшая часть моего арсенала основана на Джионгу и скальпелях чакры. С последними хватит быстрых касаний, едва соприкасаясь с целью, чтобы нанести серьёзный урон. Честно говоря, учитывая существование столь полезной техники, удивительно, что вообще появился Мягкий Кулак Хъюга. Они, может, и могут блокировать чакру, чтобы обездвижить противника, но разорвать ему внутренности и мышцы тычком в те же точки куда эффективнее. Единственное объяснение, что приходит на ум: «Ёбанный Кисимото» — Эээ... Кто такой Кисимото, сенсей? — Фу выглядела весьма озадаченной. «Чёрт. Я сказал это вслух? Обычно стараюсь сдерживать ругань при ней, даже если меня особо не смущает, когда другие выражаются как сапожники» — Это имя, которое я дал создателю этого мира и всего сущего в нём, — объяснил я. — Даже Шинигами и Ками — всё сотворено им. Нужно же выплёскивать на кого-то раздражение и винить в своих проблемах? — Вау, значит, он как бог богов? — В некотором роде. Хотя я лично его нарёк простым человеком из другого мира, писателем и художником, придумавшим всю нашу вселенную. Но, да, для нас он ближе к божеству, ведь именно он определил, как всё устроено, хотя по факту — тот ещё дебил, который хреново продумал ‘лор’, дзюцу, историю и всё прочее, за что постоянно получает от меня самые грязные оскорбления. Фу на мгновение задумался, а затем кивнула. — Ладно. Глупый Кишимото! Я улыбнулся и обнял её сбоку. — Умница! Но ты не волнуйся, я постоянно борюсь с его махинациями, пытаясь обеспечить нам обоим лучшую жизнь. — Махи... что? — Фу обняла меня в ответ, пусть и с небольшой заминкой из-за замешательства. — Планы, моя ученица. — О-о-о... Я похлопал ее по плечу. — Когда-нибудь я тебе все объясню. А пока нам лучше вернуться к тренировкам. — Да!       ***     Примерно в середине января я почувствовал, что наконец приспособился к Джионгу достаточно, чтобы приступить к более радикальным экспериментам. Первым стал насущный вопрос: если я могу поглощать и имитировать функции собственных органов, то почему бы не попробовать чужие? В конце концов, человечество, — по крайней мере в моём мире, — забралось на вершину пищевой цепочки благодаря разуму, а не чему-то ещё. Мы не самые быстрые, сильные, клыкастые или ядовитые среди прочих биологических видов. Наши чувства также уступают многим животным. Здесь же всё обстояло иначе. Из-за чакры человеческие тела мутировали на фундаментальном уровне, позволяя шиноби и даже самураям выполнять настоящие подвиги, нарушающие законы природы Земли, но не мира Наруто. И всё-таки даже здесь животный мир всё ещё обладал сотнями и тысячами уникальных характеристик, недоступных людям, что могли сделать нас лучше приспособленными к выживанию. Вот их-то я и намеревался воссоздать. Неделя охоты и поисков дала желаемый результат — я раздобыл волчью голову, что сейчас лежала на моём рабочем столе, истекая кровью. Фу всё ещё тренировалась снаружи, а я пытался научиться держать письменные принадлежности нитями. Хотя, в случае провала, всегда мог обмакнуть нити в чернила и использовать в качестве импровизированных перьев или кистей. Я сделал стандартные пометки в блокноте, а затем приступил к эксперименту. Выдавив бо́льшую часть массы через глаза, оставив столько, чтобы поддержать кожу, я окружил собой голову. Медленно проникая в нежизненно важные участки, я активировал дзюцу преобразования на носе, обонятельных рецепторах и части мозга, отвечающей, соответственно, за обоняние. Как только они стали нитями, я связался с ними и ускорил процесс. Через час я поглотил эти части. Перестроив собственный нос на их образец, я едва не задохнулся от наплыва запахов. У меня уже нет желудка, к слову. Когда я ел, пища немедленно поглощалась и расщеплялась нитями на питательные вещества и отходы. И всё же наплыв запахов вокруг напомнил старое-доброе чувство— нестерпимое желание вырвать, от которого я чуть не свалился и спешно не сбежал из мастерской, подальше от вони мёртвого волка. Спотыкаясь, вывалился на снег и упал на колени. Я жадно вдохнул свежий воздух, хотя в дыхании уже не нуждался. Мне необходимо лишь очистить обоняние от мерзостного запаха. Вскоре услышал приближающиеся шаги, которые принадлежали юной девочке, что в зимней одежде присела рядом. — Ито! Всё в порядке, сенсей? Что случилось? Я поднял руку и постарался успокоить дыхание. — Всё хорошо, Фу. Просто я... перестарался. Она расслабилась, когда я перешёл в сидячее положение на коленях. — Что ты имеешь в виду?