Глава 18 — Глава 18

Глава 18. Кушина (часть 2) Кушина, следуя указанию учителя, решительно направилась прямиком к парте Цинъюня и Минато. — Привет! Здесь свободно? — спросила она, обращаясь к Минато, но сверля взглядом черноволосого спасителя. Минато расплылся в своей фирменной солнечной улыбке: — Конечно! Садись. Я Намиказе Минато, а это мой названый брат — Цинъюнь. Кушина уставилась на Цинъюня. Тот даже ухом не повёл, продолжая читать. Внутри у неё начала закипать обида. — Эй! — громко сказала она. — Я Кушина! Ты мне помог там, и я этого не забуду. Я долги возвращаю. Если кто обидит — зови меня, я им всем задам! Я очень сильная, даттебане! Цинъюнь медленно, словно через силу, поднял голову. В его глазах читалась вселенская усталость. Он посмотрел на Кушину, потом перевёл выразительный взгляд на Минато: «Твоя будущая жена — твои проблемы. Уйми её». В его картине мира эти двое были каноничной парой. Минато должен был взять удар на себя. Но Цинъюнь забыл, что в этой реальности до знаменитого спасения из плена Кумо, где и вспыхнула искра, было ещё далеко. Сейчас для Кушины Минато был просто вежливым мальчиком. Минато, не поняв телепатического сигнала, лишь неловко улыбнулся: — Мой брат... он немного нелюдим. Не принимай на свой счёт. Кушина фыркнула, метнула в Цинъюня испепеляющий взгляд и плюхнулась на стул. «Ну и ладно! Больно надо!» — подумала она, но всё равно то и дело косилась в его сторону. --- На перемене Цинъюнь, как обычно, сбежал в своё убежище — тихий тенистый уголок на заднем дворе Академии. Он открыл бенто и приготовился насладиться тишиной. — Эй, можно я тут сяду? Он чуть не поперхнулся рисом. Подняв глаза, он увидел Кушину, которая стояла над ним, переминаясь с ноги на ногу. Подумав, что прогонять её будет грубо, он кивнул: — Садись. Только одно условие: не трещи без умолку. Я люблю тишину. Кушина просияла, но тут же надулась от его слов. Она сердито зыркнула на него, села рядом и открыла свои онигири. Тишина продержалась ровно три минуты. — Слушай, а тот, со слащавой улыбкой, правда твой брат? Вы же совсем не похожи! — Почему вы живёте вместе? — Ты такой скучный, а он такой... никакой. Вам не скучно? — Кстати, про тебя говорят, ты крутой. Я тоже крутая! Давай подерёмся? Ну, в смысле, спарринг! Цинъюнь жевал рис, чувствуя, как у него начинает дёргаться глаз. Боги, какая же она болтливая! — Я пошёл мыть посуду, — резко встал он, бросив это как спасательный круг самому себе. — Продолжай без меня. И он ретировался. Кушина смотрела ему вслед и вдруг прыснула со смеху. Она ведь специально его доставала. Ей было одиноко в чужой деревне, где все смотрели на её волосы как на проклятие. Цинъюнь был единственным, кто смотрел на неё нормально. И ей хотелось пробить эту его броню безразличия. Цинъюнь тем временем стоял у умывальника, вытирая холодный пот. «Как Минато это выдерживает? У неё же рот не закрывается!» — с ужасом думал он. Успокоившись, он нашёл пустую поляну и начал тренировку. Тай-чи. Движения были медленными, тягучими, но в каждом жесте скрывалась мощь. Он погрузился в транс, чувствуя потоки воздуха, шелест травы, движение мира. Вокруг него словно проступил невидимый круг Инь-Ян. Вдруг — резкое возмущение пространства сзади. Кто-то пытался подкрасться. Рефлексы сработали быстрее мысли. Вспышка чакры, разворот. Рука мягко перехватила невидимую атаку, использовала инерцию нападающего и... *Бум!* — Ай-ай-ай! Ты чего дерёшься?! Больно же! Цинъюнь моргнул, выходя из боевого транса. На земле, потирая ушибленную пятую точку, сидела Кушина. Губы дрожали, в глазах стояли слёзы. — Это Тай-чи, — спокойно пояснил он, опуская руки. — Оно отражает атаку. Тебя не учили, что нельзя подкрадываться к шиноби во время тренировки? Можно и без головы остаться. Он понял, что инстинктивно погасил 90% удара, иначе она бы улетела в соседний квартал. Но Кушину это не утешило. Обида, страх, одиночество — всё, что копилось в ней с момента падения Узушио, вырвалось наружу. Крупные слёзы покатились по щекам. Цинъюнь растерялся. Он вспомнил: Узушио уничтожен. Её клан вырезан. Она здесь одна, среди чужих, с грузом ответственности джинчурики (о чём она, возможно, ещё не знает до конца). Ему стало стыдно. Он ведь взрослый мужик в теле ребёнка, а довёл сироту до слёз. — Эй... ну ты чего? — он неловко присел рядом. — Прости, я не хотел. Рефлексы. Ну не реви. Не помогает. — Ладно, — вздохнул он. — Ты спрашивала, как мы с Минато стали братьями? Я расскажу. Перестань плакать и слушай. Я родился в клане Учиха... Он начал рассказывать. О том, как был изгоем, как его презирали, как он встретил Минато. Спокойный голос действовал умиротворяюще. Кушина перестала всхлипывать, внимательно слушая. Она увидела в нём родственную душу. Он тоже потерял всё. Он тоже был один. — Мы с тобой оба потеряли близких, — подытожил Цинъюнь. — Но слёзы не помогут. Слабость лишь привлечёт гиен. Нужно стать сильными. Настолько сильными, чтобы никто не посмел косо посмотреть в нашу сторону. Понимаешь? Больше никаких слёз на людях. Кушина смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них загорелся огонёк решимости. Она кивнула, вытирая мокрые щёки рукавом. Цинъюнь улыбнулся — впервые искренне и тепло — и протянул ей руку, помогая встать. Сначала он хотел держаться от неё подальше. Она — джинчурики Кьюби, ходячая проблема. Он — Учиха, ходячее подозрение. Их дружба — это политическое минное поле. Но сейчас, глядя на эту одинокую девочку, он плюнул на политику. — Вытри лицо, а то скажут, что я тебя побил, — усмехнулся он. — Спасибо, Цинъюнь, — шмыгнула носом Кушина, но тут же просияла улыбкой, яркой, как солнце. — Ты мой первый друг в Конохе! И теперь мы друзья навек, понял? — Друзья... — пробормотал он, пробуя слово на вкус. — Что ж. Приятно познакомиться, Узумаки Кушина. Я — Цинъюнь. Они пожали руки, скрепляя этот странный, но важный союз.