Мы идём к кабинету деда. Синтаро рядом со мной, его глаза горят азартом творца, который видит воплощение мечты. Я же иду с ясной головой, но без иллюзий о том, насколько хорошо будет принята идея.
Кабинет деда расположен на верхнем этаже главного здания клана — просторный, с окнами на весь город. На стенах висят карты территорий, договоры с другими кланами, фотографии важных событий. Дед сидит за столом, раскладывая перед собой отчёты о доходах.
Он поднимает взгляд, когда мы входим.
"Синтаро. И мой любимый внук. Рано ещё для отчёта?" — спрашивает дед, но в его голосе нет раздражения. Он привык к тому, что я приходу в неожиданные моменты.
"Дед, у него есть идея. Большая идея," — говорит Синтаро, и я слышу в его голосе то чувство, когда видишь что-то действительно революционное.
Я подхожу к столу и смотрю деду в глаза.
"Долевое строительство. Вместо того, чтобы клан вкладывал весь капитал в строительство, мы собираем инвесторов. Они дают деньги, получают часть прибыли. Это позволяет нам строить намного больше, не ограничиваясь нашей казной," — объясняю я спокойно.
"Расскажи подробнее," — говорит дед, откладывая отчёты. Он слушает внимательно, и я вижу, как мысль работает в его голове — старая, опытная мысль человека, который видел много войн и политических игр.
Я объясняю модель. Как инвесторы становятся заинтересованы в успехе проекта. Как это даёт нам капитал без потери контроля. Как это позволяет нам строить параллельно несколько проектов. И как это становится оружием против врагов.
"Первый проект: «Солнечный пик». Жилой комплекс в западной части деревни на скале «Энцо». Квартиры с панорамным видом на восход солнца из-за гор. Архитектура террасированная — как рисовые поля. Каждая квартира расположена ниже предыдущей, с выступом. Это будет уникально. Это будет красиво. А люди за красоту платят," — заканчиваю я.
Дед молчит. Синтаро ждёт ответа, сильно напряженный. Я остаюсь спокоен, ибо знаю, что сейчас произойдёт одна из самых важных сцен моей жизни в этом мире.
Дед встаёт и подходит к окну, смотря на город внизу.
"Идея очень хорошая," — говорит он медленно. — "Слишком хорошая."
Мои уши ловят неправильный тон. Это не одобрение, которое я ожидал. Это предупреждение.
"Мы запустим это. Но не сейчас. В следующем году," — продолжает дед, поворачиваясь ко мне.
"Но... почему?" — спрашиваю я, и в моём голосе слышится недовольство.
"Потому что сейчас мы слишком усилились," — ответ деда звучит как приговор. — "И на нас в совете давят. Пока не очень сильно, но давят. Если мы запустим эту идею сейчас, с таким масштабом, с таким потенциалом — нас сожрут свои же."
Синтаро опускает голову. Я чувствую разочарование его — и своё собственное.
"Как можно мешать людям развиваться? Мешать делать их жизнь лучше?" — говорю я, и мой голос звучит почти как вопль. В нём вся наивность моих трёх с половиной лет и вся взрослая мудрость моей предыдущей жизни. Странное сочетание.
Дед смотрит на меня долгий взгляд.
"Сварог, твоя психика уже достаточно окрепла. Я думаю, пора рассказать тебе неприглядную историю нашего клана," — говорит дед и садится обратно. — "Сядь."
Я сажусь. Синтаро тоже остаётся в комнате, но стоит в стороне.
"Помнишь, ты говорил, что был взрослым в прошлой жизни?" — спрашивает дед. — "Да, это факт. Опыт взрослой личности наложился на новорожденного. Из-за этого периодически твоя психика слишком перекашивается в одно из состояний — или ты слишком взрослый, или слишком детский. Но теперь ты окреп. Раньше это было опасно — рассказать тебе правду слишком рано. Теперь же пора."
Я жду.
"История твоей матери," — начинает дед. — "Её имя было не Кэйко. Её и наш клан был вовлечён в контрабанду."
Дед рассказывает неспешно, выбирая слова.
"Кланы торговали. Оружие, техники, рабы. Всё это было товаром. Сунагакуре продавали нам техники и рабов в обмен на золото и серебро, добываемое в наших шахтах, в обход деревни. Мы на этом зарабатывали. Клан твоей матери тоже был нашим партнером," — говорит дед, и я вижу, как его лицо становится старше, тяжелее.
"Во время очередного обмена с Кланом Тамамура, их конкуренты решили избавиться от контрабандистов. Хотя я думаю устраняли конкурента на политической стезе и обрубили им источник дохода. Ниндзя песка пришли и почти полностью уничтожили другую ветвь нашего клана, ответственную за торговлю" — продолжает дед, и в его голосе нет сожаления. Только факт.
"Твой отец Дайго обнаружил задержку их прибытия на обусловленную точку. Пошёл на разведку. И нашёл твою мать — еле живую, среди трупов."
Я слушаю и чувствую, как что-то смещается внутри.
"Они знали друг друга до этого — через контрабандный бизнес. Выяснилось, что твоя мать вместе с нашим отрядом уничтожили боевцов Сунагакуре, которые пытались уничтожить их. Это была... неотвротимость. Она выжили, но цена была высока" — говорит дед.
"Потом твой отец и я уничтожили все улики, ведущие к клану твоей матери и нам. Все документы. Все свидетельства. Всех посредников, которые могли пролить свет на нас. Кейко тогда приняла решение: она формально считается мертвой. Она изменила имя и внешность с помощью техники, и присоединилась к клану Иваками на правах наложницы."
"На правах наложницы?" — спрашиваю я, и в моём голосе есть вопрос.
"Женой она стать не могла. Законный брак раскрыл бы её происхождение. Это слишком рискованно. Но как наложница — она могла остаться, и никто не спросит. Во время войны, когда много женщин приходят в дома воинов... это выглядит естественно," — объясняет дед.
"Твоя мать знает об этом. Она согласилась. Потому что альтернатива была смерть. И не быстрая. Сунагакуре убивают очень медленно тех, кто им не угоден," — добавляет дед.
Я сижу и перевариваю информацию. Её имя не её. Её жизнь — это жизнь женщины, которая умерла и была возрождена кем-то другим.
"Почему ты рассказываешь мне это?" — спрашиваю я.
"Потому что это будет твоей школой политики. Твоей школой выживания," — говорит дед.
"Помнишь доклад твоего Дяди Сейно Иваками, он отвечал за шахты и тогда, когда произошла эта история? Он улучшил условия жизни шахтёров." — спрашивает дед.
Я кивают. Я помню упоминания об этом в разговорах.
"Он начал увеличивать заработную плату. Давать лучшее питание. Улучшать условия труда. Всё это началось не от доброты. Это началось из прагматизма," — говорит дед, и его голос становится ещё более холодным.
"Когда мы не смогли больше получать рабов из Сунагакуре — в основном из-за того, что контрабанда стала невыгодна и опасна — мы были вынуждены нанимать вольных рабочих. А они обходятся дороже. Намного дороже. Когда один из них погибает, начинается расследование. Государство требует компенсацию для семей. Начинают проверку шахты и проверяют ее выработку из-за чего приходится давать взятку проверяющему. Это становится проблемой," — объясняет дед.
"Поэтому он улучшил условия. Не потому что его волнует жизнь рабочих. Потому что живой рабочий стоит дешевле, чем шум от его смерти," — заканчивает дед.
Я молчу.
"Милосердия в мире ниндзя нет, Сварог. Есть только прибыль и убытки. Есть только то, что выгодно, и то, что невыгодно. Если добрый поступок не прибылен — он не совершается. Если жестокий поступок обещает прибыль — его совешршат без сомнений," — говорит дед, и его слова звучат как правда, которая дольше всего долго проверяется жизнью.
"Твоя идея о долевом строительстве — хорошая идея. Ведь она прибыльна для нас. Но сейчас, в этот момент, запуск этой идеи невыгоден, более того – опасен. Он привлечёт слишком много внимания. Слишком много конкуренции. Слишком много врагов," — продолжает дед.
"В следующем году, когда мы будем ещё сильнее, когда наша позиция на совете укрепится, мы запустим ее. И тогда мы не только сможем её защитить, но и снять все сливки. Её попытаются украсть, скопировать. Ее очень легко повторить, если не подготовиться. И мы должны быть первыми, лучшими, недосягаемыми," — говорит дед.
"Кроме того, большая часть наших рабочих сейчас занята на других проектах. Мы специализируемся на заказах кланов, купцов, аристократов. Они платят вовремя, платят хорошо, и их заказы достаточно крупные. Мы не можем быстро доделать их и переключиться на новый проект. Это означает, что если мы начнём сейчас, мы потеряем дорогих клиентов и репутацию. А ее потеря — это потеря будущей прибыли," — объясняет дед практически.
Я сижу и слушаю. И медленно понимаю, что мир намного более жестокий, чем я представлял.
Я привык думать категориями прибыли и убытка. Я привык думать о дальних целях и стратегических позициях. Но я не привык думать о скорости и о конкуренции как о смертельной угрозе.
Я представлял себя благородным мессией, создающим города и улучшающим жизнь людей. Но дед показал мне, что даже попытка улучшить жизнь рабочих в шахтах — это не благородство, это просто математика доходов и расходов.
"Дед, ты говоришь, что нет никакого благородства. Что всё — только выгода," — говорю я медленно.
"Да," — ответ деда простой и честный.
"Но... если всё это прибыль, то почему ты помогаешь школе сирот? Почему ты инвестируешь в образование людей, которые не от нашего клана?" — спрашиваю я.
Дед улыбается. Это первая улыбка в нашем разговоре.
"Потому что это выгодно. Образованные люди более лояльны. Они платят налоги. Они создают спрос на наши услуги. Они становятся клиентами. Школа сирот — это инвестиция в будущее клиентов," — говорит дед.
"И кроме того, если мы будем единственными, кто даёт образование простым людям — они будут помнить это. Они будут помнить Иваками как помощника. И когда придёт конфликт, они выберут нас, потому что мы помогли их детям. А конкуренты наши только угнетали," — добавляет дед.
Я кивану. Это имеет смысл.
"Милосердие, если оно выгодно — это не милосердие. Это бизнес. И это намного эффективнее, чем настоящее милосердие. Потому что он не закончится из-за отсутствия денег или сил, он более надежен и не зависит от прихоти." — говорит дед.
"Итак, вот мой план. За следующий год мы укрепим позиции. Завершим текущие проекты и получим от них прибыль. Мы создадим союзы с малыми кланами, строителями и торговцами — именно они станут нашими руками и инвесторами в долевом строительстве," — объясняет дед.
"И когда мы будем готовы, мы запустим «Солнечный пик». И тогда эта идея станет доминирующей на рынке жилья. Мы создадим стандарт. Мы создадим моду. И все остальные будут следовать за нами," — говорит дед.
"В то же время, мы должны быть готовы к конкуренции. Любой клан может попытаться украсть идею. Цучикаге может потребовать доли." — говорит дед.
"Поэтому мы должны быть быстрыми, мощными и безжалостными. Когда мы запустим проект, мы должны захватить рынок полностью. Мы должны установить цены так, чтобы конкуренты не смогли оправдать затраты и масштабы. Мы должны создать такой имидж качества, что люди будут платить нам больше, чем конкурентам, даже если цена выше," — говорит дед.
"И если кто-то попробует нам помешать — мы избавимся от них! Переманим их рабочих. Поднимем цены на материалы, которые они используют. Переманим их клиентов. Разорим их медленно и методично," — говорит дед, и в его голосе нет никакого сожаления.
Я слушаю и понимаю, что вступаю в мир, полностью отличный от того, который я себе представлял.
Позже, когда я выхожу из кабинета деда, я чувствую себя другим человеком.
Я не разочарован, потому что я понимаю логику деда. Я понимаю, что одного года подготовки не так уж много.
Но я чувствую что-то ещё. Печаль от осознания жестокости мира.
До этого момента я был защищён. У меня была система, которая показывала мне мой прогресс, тешила тщеславие, что я лучше остальных. Но я не видел людей, которые умирают, чтобы я жил в комфорте. Я не видел рабов, которые были вывезены из своей страны контрабандистами, чтобы мой клан богател. Я не задумывался о причинах улучшения жизни людей. Может вся эта легкая жизнь, с ее благами – вовремя подстеленная солома, что бы гарантировать комфортную жизнь кому-то другому, кто выше меня?
Теперь я вижу.
Жестокость, если она рациональна, может быть более эффективна, чем доброта. Жестокость, которая приносит прибыль, может спасти больше жизней, чем доброта, которая приносит убытки и смерть.
Это не утешает меня. Но это объясняет мир.
Я встречаю Синтаро у входа. Его лицо расстроено.
Синтаро выдыхает. Он может ждать. Архитектор всегда может ждать — потому что камень вечен, и проект, который сегодня откладывается, завтра может стать величайшим памятником.
Я же иду дальше, думая о словах деда.
О том, что мир жестокий.О том, что прибыль важнее чувств.О том, что моя мать, имеет скелеты в шкафу
И о том, что я должен стать жестоким, если я хочу выжить в этом мире.
Или, может быть, просто рациональным.
Есть ли разница?
Обновлено: 19.02.2026