Глава 10 — Глава 7.2 Первый триумф

Неделю спустя всё изменилось. Дайго вернулся домой позже, чем обычно. Намного позже. Обычно он приходил после сумерек, когда фонари уже зажигались по всей Ивагакуре. Сегодня луна уже поднялась высоко, освещая ночь холодным светом. Дайго едва припоминал, когда в последний раз видел его в полночь. Я был в кроватке, но не спал. Моя система требовала меньше сна теперь — 8 часов вместо 12. Я проводил ночные часы в размышлениях, пока остальной дом спал. Когда дверь скрипнула, я сразу узнал его — звук его шагов, его дыхание, его запах. Дым. Мед. Чужой пот. И что-то ещё. Страх. Мой отец боялся. По-настоящему боялся. Дайго прошёл мимо моей комнаты, но я услышал, как он остановился. Медлил. Может быть, пришёл и посмотрел на меня в темноте. Потом направился в спальню к Кэйко. Я не мог услышать всех слов, но услышал интонацию. Взволнованный голос Кэйко. Успокаивающий — но не менее напряжённый — голос Дайго. Через несколько минут я услышал, как Дайго выходит из дома. Направляется в дом деда. Системное уведомление: Обнаружено повышение уровня стресса в окружающих индивидах. Рекомендуется подготовиться к кризисной ситуации. Я был готов. Всегда готов. ________________________________________ На следующий день всё стало ясно. Дед созвал совещание — в его комнате собрались Дайго, Кэйко, Мидори (беременная, с трудом передвигающаяся), и они положили меня рядом. На низком столе, где я мог слышать, но казалось, что я спим. Я не спал. Дед бушевал. Я никогда не видел его по-настоящему разгневанным. Даже когда слышал о моём появлении, когда речь шла о возможной опасности. Даже тогда он был холоден. Теперь же... — Камизуру! — рявкнул он, и слово прозвучало как проклятие. — Проклятые, жалкие Камизуру! Они всегда были падальщиками. Ждали, когда другие упадут, чтобы склевать их кости! Его рука ударила по столу. Свитки разлетелись. — Война кончилась, и они начинают кусать за спину! Как мясные пчелы, заметившие кровь! Дайго сидел молча, его лицо было напряжённым, как натянутая верёвка. Кэйко прижимала меня к груди, хотя я «спал». — Что произошло, отец? — спросил Дайго, когда дед наконец перевёл дыхание. Старик выпрямился, собираясь. Его гнев трансформировался в холодный расчёт. — На собрании кланов сегодня выступил представитель клана Камизуру. Пчеловоды. Хозяева медовых полей и цветочных садов. Богатые люди. Очень богатые. Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Они предложили свой проект. Детская школа для сирот. Но... Дайго вздрогнул. — Но? — Они хотят взять двести детей. Не сто. Двести. Вдвое больше, чем мы. И обучение — полностью бесплатно. Якобы из любви к деревне. Якобы в честь павших на войне. Старик подошёл к окну, глядя на ночную Ивагакуре. — Администрация в восторге. Цучикаге в восторге. Почему мы против благотворительности? Почему мы хотим, чтобы наша школа была дорогой инвестицией, а они предлагают спасение бесплатно? Его голос был ледяным. — Когда я попытался возразить, мне сказали, что демократия. Что деревне нужны оба проекта. Что Иваками могут открыть школу для ста детей, а Камизуру — для двухсот. Он обернулся. — И администрация явно предпочитает Камизуру. ________________________________________ Молчание. Тяжёлое, давящее молчание. Дайго первым заговорил: — Может быть... отойти? Отдать проект Камизуру? Мы не потеряем финансово. Можем сосредоточиться на складах, оранжереях, торговых путях. Это даст нам стабильность. Старик медленно повернул голову к своему сыну. — Отойти, — повторил он. — Ты серьёзно? — Да. Отец, это не стоит... — Это стоит всего! — взорвался дед. — Если мы отступим сейчас, они подумают, что мы слабы. Тогда они начнут кусать во всём. В торговле. В земельных споре. В праве голоса в совете деревни! Он подошёл к Дайго, и я видел, как его руки дрожали от ярости. — Это не о школе, сын мой. Это о престиже. О том, кто в этой деревне имеет вес. А вес — это власть. А власть — это жизнь. Кэйко вмешалась: — Но... они богаче. Они могут купить детей. Предложить им лучшую еду, лучшую одежду, лучшие перспективы. Что если все дети выберут их школу? Старик посмотрел на неё. Острый, холодный взгляд. — Тогда мы выигрываем в другом. Те дети, которые выберут нас, будут связаны с нами иначе. Не за деньги. За верность. Они выберут нас, зная, что Камизуру предлагают больше. Это поважнее, чем число. Мидори тихо: — А если это войне? Скрытая война между кланами? — Уже война, — ответил дед. — Просто пока без крови. ________________________________________ После совещания я лежал в кроватке и думал. О войне. О престиже. О жизни. Мой план был успешен. Школа строилась. Дети ждали. Всё было готово. И вот — конкурент. Более богатый, более влиятельный. Но я понимал что-то, что Кэйко не понимала. Это была возможность. Дайго пришёл в мою комнату в полночь. Впервые не для наблюдения. Для... совета. Он сел рядом с кроваткой, и я видел, как тяжело дышит. Как напряжены его челюсти. — Ты слышал, — сказал он. Не вопрос. — Да. — Ты понимаешь, что будет, если мы проиграем? Я не ответил сразу. Мне нужно было подобрать слова. Это было слишком важно для запинок. — Камизуру возьмут школу, — сказал я медленно. — Дети... будут учиться. Это само по себе... не плохо. — Но? — Но клан Иваками потеряет лицо. Потеряет уважение. Потеряет право говорить на равных в совете деревни. Я посмотрел в его глаза. — А здесь в этом мире... уважение — это жизнь. Дайго смотрел на меня долго. Потом впервые — впервые — я услышал в его голосе признание. — Ты понимаешь лучше, чем многие взрослые. Пауза. — Нам нужна идея, Сварог. Идея, которую Камизуру не смогут скопировать. Нам нужен способ выиграть или хотя бы не проиграть полностью. Его голос был умоляющим. Впервые я услышал от Дайго просьбу. Не приказ. Просьбу. Я закрыл глаза. Система активировалась в полную мощь, начиная обрабатывать информацию. Три варианта. Три возможных пути. ________________________________________ Вариант первый: Объединение Я начал медленно, осторожно. — Формально... предложить Камизуру... совместный проект. Дайго насторожился. — Совместный? — Да. Разделение детей по классам. Каждый клан отвечает за... свой уровень обучения. Иваками берут младших... Камизуру — старших. Или наоборот. Дайго открыл рот, готовый возразить. — Погоди, — продолжил я. — Камизуру вряд ли согласятся. Они хотят славу полностью. Но сам факт предложения... Я делал паузу для дыхания. Мой рот устаём от речи. — ...покажет Цучикаге и администрации, что Иваками готовы к сотрудничеству. К компромиссу. Это выглядит как мудрость. Камизуру, если откажут, будут выглядеть как честолюбивые эгоисты. Дайго медленно кивнул. — Продолжай. Вариант второй: Ранний старт — Бюрократия, — сказал я. — Камизуру готовят бумаги, красивый фасад, официальные разрешения. Это займёт... две-три недели, а мы с помощью денег затянем этот срок вдвое. Мой голос становился сильнее с каждым словом. — Но мы можем начать раньше. Неформально. Первые пятьдесят детей из приюта... начинают учиться через две недели. Тайно, без официального открытия. Я видел, как в глазах Дайго появился интерес. — Те, кто спасает ребёнка первым, остаются в его памяти... сильнее. Дети, которых мы возьмём первыми, будут связаны с нами эмоционально. Они благодарны нам, потому что мы пришли раньше. Я сделал паузу. — Когда Камизуру официально откроют свою школу, наши дети уже... месяц учатся. Они уже привыкли к нам. Камизуру будут выглядеть как те, кто пришёл дособирать сливки. Вариант третий: Качество против количества — Камизуру берут двести... — начал я. — Много детей. Но качество... Я выбирал слова осторожно. — Много детей — значит разделить внимание. Разделить ресурсы. Каждый ребёнок получит... меньше. Иваками берут сто. Но каждый станет... сильным генином. Дайго слушал. — В политическом плане, — продолжил я, — мы продаём проект как кузницу кадров. Не благотворительность. Инвестиция в качество. Двести рабочих против ста генинов. Я видел, как эта идея захватывает его. — В войне, в деле, в жизни, — закончил я, — качество... побеждает количество. Это наша ставка. ________________________________________ Дайго сидел молча долгое время. Потом встал и пошёл к двери. — Спасибо, — сказал он, не оборачиваясь. — Я скажу деду. ________________________________________ На следующий день дед позвал меня снова. Он выслушал все три варианта. Молча. Без перебиваний. Когда Дайго закончил излагать мои идеи, старик... улыбнулся. По-настоящему улыбнулся. — Мальчик видит не бумагу, не цифры, — сказал он. — Видит суть. Видит, как люди работают. Как эмоции определяют лояльность больше, чем деньги. Он встал и подошёл к окну, глядя на Ивагакуре внизу. — Мы сделаем комбинацию, — объявил он. — Предложим Камизуру союз. Они откажут — это ожидаемо. Но мы покажем себя как готовых к сотрудничеству. Администрация это оценит. Он обернулся. — Одновременно, мы ускоряем старт. Первые пятьдесят детей начнут учиться через две недели. Не официально. Тихо. Просто школа, которая уже работает. Он сел, и его голос стал ещё более холодным. — И мы ставим на качество. Наши дети станут лучше, чем дети Камизуру. Это проверится через несколько лет, когда первые выпускники начнут работать. И все поймут, кто был прав. Дайго кивнул. Дед посмотрел на меня. — У тебя есть ещё одна задача. — Какая? — спросил я. — Помочь мне написать письмо. Первым пятидесяти детям. Письмо от главы клана. Он встал и подошёл ко мне. — Не казённое письмо, Сварог. Личное письмо. Чтобы они поняли — мы не покупаем их. Мы даём им шанс. И шанс этот стоит чего-то. Стоит лояльности. Стоит работы. Стоит веры. — А выбранный мной оратор, при вручении письма, его зачитает, так как большинство из них этого не умеют. ________________________________________ Это было странно — младенец, дающий советы старику. Но дед относился ко мне как к равному, когда мы сидели в его комнате, и Дайго писал свитки под наши диктовки. Дед начинал фразу. Я её менял, делал менее казённой, более человечной. Дед снова менял — делал холоднее, жёстче, честнее. Получившееся письмо было... странным. Это была проповедь без религии. Обещание без лжи. Вот что мы написали: Дорогие дети Ивагакуре. Вы потеряли родителей на войне. Это несправедливо. Война — несправедлива. Но это так. Клан Иваками не может вернуть вам отцов и матерей. Никто не может. Но мы можем дать вам жизнь. Еду. Крышу над головой. Образование. Мы можем дать вам возможность стать сильнее, чем вы когда-либо думали. Взамен мы просим одного: верности. Вы будете работать с нами. Не как рабы — рабы не ценны. Как младшие члены нашей семьи. Вы будете учиться. Вы будете работать. Вы будете помогать друг другу. Почему мы это делаем? Не из добра. Из расчёта. Из инвестиции. Через десять лет вы станете генинами. Вы будете работать на клан. Это справедливо. Вы живете — клан вкладывает. Вы работаете — клан получает прибыль. Но знайте: мы защищаем наших. Пока вы с нами — вы под защитой Иваками. Пока вы верны клану — клан верен вам. Это не благотворительность. Это бизнес. Честный, жёсткий, справедливый бизнес. Добро пожаловать в нашу семью. Глава клана Иваками. ________________________________________ Когда мы закончили, дед прочитал письмо вслух. Молча. Потом посмотрел на меня. — Это... честно, — сказал он. — Слишком честно для политического письма. — Может быть, — ответил я. — Но это правда. И дети почувствуют правду. Лучше правда, чем красивая ложь. Старик усмехнулся. — Ты начинаешь думать как стратег. Это хорошо. И опасно. Он положил письмо на стол. — Мы отправим это письмо вместе со школьными атрибутами. Каждому ребёнку копия. Когда они прочитают... они будут знать, на что согласились. Честно. Без обмана. Дайго кивнул. — Когда мы начинаем? — Через две недели, — ответил дед. — Первый класс откроется тихо. Без фанфар. Без объявлений. Он посмотрел в окно. — Пусть Камизуру готовят свой проект. Мы работаем. ________________________________________ Три дня спустя Мидори рожала. Я не видел этого напрямую, но слышал. Звуки, которые приносит боль. Звуки, которые приносит жизнь. Запах крови. Пота. Трав — монахиня использовала отвары для облегчения. Кэйко была рядом с ней, её голос — спокойный, направляющий: — Дыши. Ещё раз. Медленнее. Сильнее. Крик Мидори. Не крик боли. Крик усилия. Крик человека, который рождает новую жизнь. Потом — тишина. И... плач младенца. Плач новой жизни. Дайго стоял в коридоре, когда монахиня вышла с ребёнком. Она положила его в руки мужчины, и я видел, как выражение лица Дайго изменилось. Впервые я видел его по-настоящему отцом. Не расчётливым стратегом. Отцом. Новорождённый был... маленьким. Покрасневшим от усилия рождения. С закрытыми глазами. С кулачками, сжатыми в кулаки. Жизнь. — Это мальчик, — сказала монахиня. — Здоров. Сильный. Как и его брат. Дайго смотрел на младенца долго. Потом с трудом произнёс: — Его зовут Кирито. ________________________________________ Когда монахиня принесла новорождённого мне, чтобы я его видел, я чувствовал... ничего особенного. Не ревность. Не радость. Спокойное понимание. В этом мире я не был новым горизонтом клана. Я был частью большего замысла. Мидори, Дайго, Кэйко, дед — все они строили что-то большое. И теперь к ним присоединился Кирито. Еще один член семьи. Ещё один, кто будет помогать тянуть клан вперед. Мы братья. По крови. По назначению. ________________________________________ Я лежал в кроватке и не спал. За окном шум ночной Ивагакуре: шаги патрулей, гул таверны, далёкий звон молотов. Стройка школы велась даже ночью, по сменам. Через две недели всё начнётся. Система отчитывалась: Дисбаланс инь-ян: 78–22. Когнитивные функции: 195% от возрастной нормы. Прогноз: полное выравнивание через 6–8 лет при текущем уровне ян-поддержки. Я был почти здоров. Почти целый. И я понимал, что произойдёт дальше. Завтра школа откроется. Тихо и эффективно. Первые пятьдесят детей из приюта получат письмо. Получат возможность. Получат жизнь, которая была у них украдена. Мальчик по имени Рю, стоящий у окна приюта, получит свой шанс. И он будет помнить Иваками. Помнить, кто его спасил. Помнить эту боль и благодарность, которые будут связывать его с кланом на всю жизнь. Это было началом. Началом войны с Камизуру. Началом строительства империи, которая будет основана не на жестокости, а на инвестиции в людей. Я закрыл глаза и подумал о письме, которое мы написали. «Это не благотворительность. Это бизнес. Честный, жёсткий, справедливый бизнес.» Я верил в эти слова. Полностью. В этом мире нет спасения без цены. Нет добра без расчёта. Нет жизни без смерти. Но я нашёл способ сделать так, чтобы цена была справедлива. И это было... достаточно.