Глава 4 — Глава 4

**Глава 4. Пять миллионов рё, и это всё, что у меня есть!** Но кто-то оказался быстрее. *Хрусть!* Яхико резко прикусил большой палец, и звук этот напомнил сочный хруст спелого яблока. Алая кровь оросила ладонь, а пальцы сплелись в сложной печати. Нужно лишь доказать, что мы свои, верно? — **[Техника Призыва]**! *Бум!* — Йо! Это же Ми... Братишка Минато? Какого чёрта звал? Ещё до того, как рассеялся дым, по ушам присутствующих ударил хриплый, бандитский голос. Гамабунта явился на зов знакомой чакры Яхико. Однако, увидев перед собой лицо Минато, гигантская жаба на мгновение опешила. Это Яхико использует Хенге или всё-таки сам Минато? Ай, к чёрту, наверное, Минато. Хируко, едва заслышав этот голос, рванул с места так, что пятки засверкали. Джинчурики Девятихвостого, да ещё и Гамабунта — да они же его тут прикончат! Он улепетывал с такой скоростью, словно за ним гнались все демоны ада. Цао Аман, наблюдавший за этим «стратегическим отступлением», лишь разинул рот в недоумении. В этот момент дым окончательно рассеялся. Перед взором толпы предстала гора. Исполинская красная жаба, величественная и пугающая, с неизменной курительной трубкой в зубах. Огромный, с тележное колесо, жабий глаз обвёл поле боя, мгновенно оценивая обстановку. Гамабунта глубоко затянулся. Не дожидаясь команды Яхико, он подпрыгнул высоко в небо. Его мощная лапа взметнулась вверх, чтобы через мгновение обрушиться вниз. Со свистом, разрывая воздух, гигантская ладонь прихлопнула убегающего Хируко, словно надоедливую муху. Зная, что это «приятель» его братишки Джирайи, Гамабунта всё же сдержал силу удара. Когда он поднял лапу, в земле остался впечатанный Хируко. Он лежал в той самой знаменитой позе Ямчи — лицом в грязь, скрюченный и бессознательный. Гамабунта не стал тратить время на лишние слова. Он выпустил колечко дыма и пафосно показал «Минато» большой палец. *Пуф...* Снова клубы белого дыма, и фигура Гамабунты растворилась в воздухе. Видимо, торопился домой к ужину. В тот же миг Яхико почувствовал, как ноги подкашиваются от слабости. Призыв босса жабьей мафии высосал из него почти всю чакру. Глядя на пустующее место, где секунду назад возвышалась гора мышц, Яхико вдруг осознал одну вещь. Кусагакуре — это просто сборище оборванцев. Они хвастаются тысячей шиноби, но, похоже, шиноби там называют любого, кто способен хоть каплю чакры из себя выдавить. А у нас есть Босс Бунта, есть братец Хиро... «Я, Яхико — Дитя Пророчества под крышей горы Мьёбоку (титул присвоен самостоятельно)!» — с гордостью подумал он, невольно расправляя плечи. --- Меня зовут Цао Аман. И сейчас я в полном отчаянии. Мне страшно. Сегодня сюда нагрянула банда из Конохи. Их главарь, этот жуткий блондин, призвал чудовищную жабу. Я слышал легенды о беспредельщиках с горы Мьёбоку, что наводили ужас на полях сражений в Амегакуре. Но я недооценил их характер и силу. Когда они в ярости, они бьют даже своих! Я знал силу господина Хируко. Мне до него как до луны пешком. И его вырубили одним шлепком! Конечно, возможно, господин Хируко по старой дружбе забыл сопротивляться... Но дело не только в жабе. Тот красноволосый демон ещё страшнее. Стоило ему сложить пару печатей, как мне показалось, что сам Бог Смерти пришел по мою душу! Хорошо, что это была лишь галлюцинация. — Господин Минато, вот пятьсот тысяч рё... Прошу, передайте мои извинения братьям из клана Узумаки и господину Данзо. Пока Яхико вместе с Узумаки Чжоусюанем и другими мастерами печатей накладывали на бессознательного Хируко дополнительные «оковы», Цао Аман трясся от ужаса. Он боялся, что большая жаба вернётся и шлёпнет ещё и его подчинённых. Взвесив все «за» и «против», он принял решение, позорящее его предков. Сегодня он, Цао Аман, капитулировал. Он выгреб деньги из хранилища, согнулся в три погибели и протянул Яхико пятьсот тысяч. Яхико почесал затылок. Он-то думал просто спасти клан Узумаки, а тут такой неожиданный бонус? От удивления он замешкался и не ответил сразу. Цао Аману это молчание показалось зловещим. «Блондин недоволен», — решил он. Вздохнув, глава Кусагакуре дрожащим голосом произнес: — Я добавлю ещё пятьсот тысяч. Яхико всё ещё молчал. В это время спасённые члены клана Узумаки проливали слёзы благодарности. Старейшина Чжоусюань уже успел шепнуть им, что их спасители — это не Коноха, а Акагакуре, Скрытая Заря. Пусть Цао Аман сейчас унижается и теряет лицо, но они-то видели истинную картину. Это всё мудрость главы Яхико! Любой другой на его месте выдал бы свой страх, но Яхико... Даже для них, Узумаки, призыв такой огромной жабы — задача нетривиальная. А глава Яхико, они видели, едва стоял на ногах после этого. Он рисковал жизнью, выжимая себя досуха! Простые и честные сердца Узумаки были покорены мгновенно. Брошенные Конохой, одинокие и загнанные в угол, они вдруг обрели защитника, который ради них сунулся в логово тигра. Как тут не растрогаться? А как счастливо улыбалась «Нанако» (Нагато в женском обличье)! Видимо, глава Яхико очень хорошо о ней заботится. Узумаки, смахивая слезу, уже начали мысленно шипперить Яхико и Нагато. Внезапно перед глазами Яхико вспыхнуло системное сообщение: **[Клан Узумаки присоединился к деревне. Хост получил наследие: Кровь Узумаки.]** Яхико быстро прикинул: присягнувшие на верность Узумаки принесли ему колоссальный приток сил. Его чакра выросла минимум на десять Какаши! «Я теперь могу кастовать Райкири сорок четыре раза в день?!» — возликовал он. Ура! Прощай, жизнь обычного человека! Пусть неудачники завидуют в сторонке. Райкири он, правда, не знал, зато ещё до «Минато» успел изобрести Расенган. В его руке закрутилась сфера из чакры. С нынешним бездонным резервом один Расенган казался детской шалостью. Тело словно пело, подсказывая, что теперь он сможет спамить Теневыми Клонами с Расенганами наперевес. Яхико выпрямился, гордо глядя на Цао Амана. «Я — Узумаки Яхико! Гони бабки!» Цао Аман, уставившись на гудящий синий шар в руке Яхико, от которого веяло смертью, судорожно сглотнул. — Я... я добавлю ещё пятьдесят тысяч... Яхико продолжал задумчиво вращать шар, наслаждаясь мощью. Цао Аман решил, что это последний шанс. — Пять миллионов! Клянусь, это всё, что у меня есть! --- На обратном пути Яхико шёл, сияя, как начищенный таз, и непрерывно крутил в руке Расенган. Он чувствовал бурлящую внутри чакру и улыбался, как дурачок, выигравший в лотерею. В отряде Нагато уже вернул себе истинный облик и лишь беспомощно цокал языком, глядя на друга. Он заметил, как резко подскочил уровень чакры Яхико. Сейчас он составлял, наверное, две трети от объёма самого Нагато. А это чудовищно много. — Нагато, теперь я смогу защитить тебя ещё лучше! И тебя, Конан, — рассмеялся Яхико. Нагато серьезно кивнул, а Яхико перевёл взгляд на Конан. У той было странное выражение лица. — Конан, ты чего? — не понял Яхико. — Ты и Нага... — Конан осеклась, покачала головой и улыбнулась. — Ничего. Забудь. В конце концов, Яхико и Нагато с детства так себя вели. Неважно, что сейчас они спят в одной комнате, они же ещё дети. Они не понимают всех этих... тонкостей мужской любви. «Перерастут, повзрослеют — пройдёт», — успокоила себя не по годам развитая Конан. Зачем ей эти лишние переживания? Группа вернулась в деревню. Генноске, заведующий столовой и по совместительству главный по торжественным встречам, уже прослышал новости. Над главными воротами красовался алый транспарант: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЕМЬЮ АКАГАКУРЕ, КЛАН УЗУМАКИ!» Яхико, конечно, ворчал, что этот пафос и формализм ни к чему. Хоть он сам когда-то и начал традицию так встречать беженцев. Но, глядя на то, как суровые Узумаки утирают слёзы, чувствуя, что наконец-то нашли дом, он смягчился. Надо бы поднять зарплату дядюшке Генноске. У ворот толпились жители. Взрослые приветливо улыбались растерянным новичкам. Дети с любопытством разглядывали незнакомцев с огненными волосами. В отличие от Конохи, где Кушину травили за цвет волос чуть ли не до депрессии, здесь царила иная атмосфера. Дети Акагакуре были собраны со всего света, они просто не знали слова «ксенофобия». — Ой, у вас волосы точь-в-точь как у дядюшки Нагато! — воскликнула девочка, дочь Генноске, подбегая к маленькому мальчику из Узумаки. Услышав «дядюшка», Нагато так возмутился, что его Риннеган чуть не деэволюционировал обратно. Ему, чёрт возьми, всего десять лет! Десять! Ну и что, что он молчаливый и угрюмый?! Конан прыснула в кулак. — Да не дуйся ты на ребёнка, убери кунай, — Яхико похлопал друга по плечу. Мальчик из клана Узумаки застенчиво молчал, боясь ответить. — Ты чего молчишь? — не унималась девочка. — Эй, ты, дурак! Сидзука с тобой разговаривает! — встрял в разговор влюблённый в дочь Генноске мальчишка. — Такеши!! — одёрнула его девочка. — Не груби! Извини его, он мой друг, он хороший. Она протянула руку: — Хочешь конфету? Это молочная ириска «Белый Кролик». Братик Яхико делал их специально для сестрицы Конан, такие есть только у нас в деревне... — Балбес, бери давай! Сидзука, я тоже хочу!! — Спа... спасибо, — пролепетал Узумаки. Яхико прикрыл глаза рукой. Это дежавю было невыносимым. Интересно, как там Кен-ни (Обито)? Не попал ли он уже в лапы дядюшки Мадары? --- Тем временем, в одной известной деревне. — Тупица Какаши! Рин с тобой разговаривает! — Рин! Не обращай внимания на этого пафосного истукана в маске, пойдём отсюда!! — Идиот. — Что?! А ну повтори! — О, ученик Обито, вы пытаетесь вести диалог со мной, генином Конохи? Очкарик и беловласый снова сцепились не на жизнь, а на смерть. --- Столовая Акагакуре. Зная, что братья из клана Узумаки голодали, обед подали на полчаса раньше. Узумаки, следуя инструкциям, робко выстроились в очередь к раздаче. — А глава Яхико ест то же, что и мы? — шептались они. Они видели, что в миске Яхико была та же тушёная капуста с вермишелью. Никаких привилегий. Это и есть то самое равенство Акагакуре, о котором говорил помощник Нагато? — Это всё выращено нашими руками, здесь, в деревне. Ешьте, всем хватит! — Яхико встал и широким жестом пригласил всех к трапезе. Самая обычная капуста с вермишелью. Но для измученных скитаниями людей она казалась вкуснее любых императорских деликатесов. — *Хлюп... хлюп...* Слёзы благодарности капали прямо в миски. Долг перед главой Яхико им вовек не оплатить.